Обосновывая свои действия перед министром иностранных дел К.В. Нессельроде, И.Ф. Паскевич отмечал, что «одна военная сила должна быть принята за первоначальное основание при укрощении племен Кавказских и в особенности Закубанцев» [3; 902]. Покорить горцев командующий предлагал путем постепенного занятия войсками всех жизненно важных мест противника, предлагая для этого целый список географических пунктов в Закубанье и на Черноморском берегу, таких как окрестности Усть-Джегуты, равнины на Адагуме, окрестности Анапы и Геленджикского залива, места близь устья Сочи и др. [3; 903]. При этом Паскевич подчеркивал, что покорение горских племен должно быть лишь первым шагом на пути к установлению на Кавказе гражданского порядка ослабления «духа удальства и хищничества». Однако вся реализация проекта, по оценке Паскевича, в свою очередь зависела от «точных, верных и подробных познаний мест и народов, которые не иначе приобретутся, как по занятию земель сих силою оружия, без чего, как и опыты доказали, нет возможности иметь о них положительных и достаточных сведений» [3; 903]. Результаты нового стиля действий Паскевич оценивал высоко, предполагая даже «сделать вновь повсеместно военные обозрения, так чтобы ни одно из значительных мест не было упущено, и потом уже дать почувствовать горцам силу нашу» [3; 903].
С мнением своего начальника были согласны и подчиненные. Так, в рапорте об итогах военной экспедиции к шапсугам Новицкий не только отмечал о наведенном среди шапсугов ужасе в связи с «проходом войск Российских местами, по их предположению непроходимыми» [3; 896], но и говорил о необходимости активизации сбора сведений о положении противника через систему лазутчиков. Сам Новицкий называл возможные кандидатуры горцев, перешедших на сторону русских, и брался лично координировать сбор информации. Офицер просил начальство не только выделить ему «денежные пособия для угощения черкесов», но и выслать «билет, не означая в нем имени черкеса, который будет мною употреблен для безостановочного сношения с Закубаньем. Полезно было бы, если бы лазутчик, имеющий исполнить поручение по сему предмету, не имел остановки нисколько в карантинах, и когда сие возможно, то в билете предписано было бы давать ему свободный пропуск через карантины, устроенные по Кубани» [3; 896].
В 1831 г. И.Ф. Паскевич был отозван с Кавказа и заменен на посту Корпусного командира Г.В. Розеном, который в деле организации изучения региона следовал по стопам своего предшественника. Прежде всего, он занялся устройством береговых укреплений и идеей прокладки дороги, могущей соединить Абхазию с Анапой.
В июне 1834 г. Г.В. Розен пишет любопытную бумагу о военных разведчиках, которых российское командование намеревалось использовать для изучения неведомого для него Черноморского побережья. В предписании на имя командовавшего русскими войсками в Абхазии полковника Пацовского говорилось о намерении Розена подыскать кандидатуру человека, который был бы способен пройти по побережью до Геленджика и составить толковое описание «о странах им проезжаемых; о народах оные обитающие, свойствах их характера, обычаях и их к нам расположении; доставить описание проезжаемой им дороги, все удобства и неудобства оной» [8; л. 50]. Военная составляющая в задании превалировала над всем остальным: командование интересовали практические вопросы: есть ли в регионе дороги и можно ли провести по берегу пушки, не обстреляют ли колонну из леса, и главное, что должен был сделать российский разведчик на побережье, это «заметить места, удобные для десанта» [8, л. 50 об.]. Разведчик по прибытию в Геленджик должен был сразу составить письменное описание увиденного, приложив по возможности нарисованную им же карту. Добытые сведения следовало сразу же отправить лично Корпусному командиру, а сам разведчик при удачном стечении обстоятельств должен был отправиться обратно в Абхазию по побережью моря, проверяя собранные им сведения. Все мероприятие в целом содержало большую долю авантюры, вызванную слабым знанием и противника, и региона, в котором предстояло действовать. Неудивительно, что, не желая рисковать кадровыми военными, выполнение всего поручения Розен намеревался возложить на одного из ссыльных польских студентов, прельстив его перспективой «прощения» проступков [8; л. 51]. Отсутствие каких-либо документов, описывающих ход экспедиции сама бумага в делах Розена затерялась между хозяйственными рапортами двух губернаторов Закавказья и отчетами таможни в Редут-Кале говорит о том, что если задуманная экспедиция и состоялась, то закончилась полным провалом, заставившим командование обратиться к идее использовать потенциал кадровых военных.
Новым разведчиком, который должен был пройти по неизвестным в России местам Черноморского побережья, стал офицер генерального штаба Ф.Ф. Торнау. Показательно, что во время своего назначения на роль разведчика этот офицер нес службу по квартирмейстерской части подразделения, занимавшегося помимо прочего и ведением военной разведки [9; л. 6].
В 1835-1838 гг. Ф.Ф. Торнау совершил три разведывательные экспедиции, ход которых не раз становился объектом исследований историков. Свою основную задачу исследовать Черноморское побережье от Бомбор до Геленджика разведчик смог реализовать лишь частично, попав в ходе третьей экспедиции в плен к «беглым кабардинцам» и проведя в неволе 2 года. Однако эпистолярное наследие Ф.Ф. Торнау оказалось невероятно обширным: помимо мемуаров, адресованных широкому кругу читателей [10], офицер создал документы для узкого круга военных: «Взгляд на настоящее положение Абхазии и русских войск, ее занимающих» [11], «Подробное описание проезда с Линии через хребет Кавказских гор и по берегу Черного моря от р. Соче до р. Бзыба в сентябре месяце 1835 года» [12; л. 16-19], «Описание части Восточного берега Черного моря от реки Бзыба до реки Саше» [12] и, конечно, «Журнал плена» [13; л. 15-15 об.]. Наиболее результативной оказалась вторая экспедиция разведчика, отчет о которой отразил самые разноплановые детали от топографии мест до особенностей «гражданского быта» горцев. Приводя сведения о дороге, Ф.Ф. Торнау показывал свои знания геологии и минералогии, описывая лесные зоны ботаники, а животного мира зоологии и орнитологии [12; л. 3]. Помимо общей эрудиции, разведчик обладал буквально «фотографической» памятью: выдавая себя за чеченца, он не мог открыто вести текущие записи даже сам факт обнаружения при нем писчих принадлежностей и бумаги грозил разрушить легенду прикрытия. Все вошедшее в рапорт было записано офицером уже по завершению миссии в ноябре 1835 г. в Тифлисе [12; л. 8 об.].
Помимо посылки разведчиков на территорию горцев, деятельность Г.В. Розена включала и иные исследовательские методы. Он собирал все доступные ему сведения о Кавказе, включая описание археологических находок, пытался разобраться в деятельности предшествовавших ему военных администраторов, начиная с московских воевод XVII в. [14; лл. 4-49].
Особый интерес у Розена вызывали археологические находки, обнаруженные в Кубанской области и на Черноморском берегу [14; л. 207 а 207 а об.]. Обстоятельный отчет, затребованный Розеном о них, показывает, что в окрестностях Анапы русские поселенцы и военные часто находили артефакты древности по большей части «черепки», то есть осколки керамики. Иногда им попадались и куски мрамора, даже с изображениями фигур и надписями на греческом языке [14; лл. 207 а 260]. Главноуправляющий пытался упорядочить стихийные раскопки и требовал представлять ему отчеты о наиболее масштабных [14; лл. 228-231].
Интерес Г.В. Розена к региону не был ограничен исключительно вопросами его древней истории. На основе уточненных данных разведчиков Корпусный командир попытался представить одну из первых попыток классификации кавказских народов. Его «ведомость горским народам, прилегающим к Кавказской Линии, с показанием числа жителей и различием степени их покорности» [14; л. 459-459 об.] в полной мере отражала этнополитические заблуждения 30 гг. XIX в. Она не разграничивала представителей разных групп не только по языковому признаку, но даже по месту их проживания. Крупные этнические группы в ней соседствовали с мелкими адыгскими племенами абадзехами, натухайцами, медовеевцами и убыхами. Народы Дагестана были представлены именами наиболее крупных обществ койсубулинцев, андийцев, жителями аварского ханства, которые соседствовали с такими известными этнонимами, как карачаевцы, кабардинцы, ногайцы и кумыки [14; л. 459-459 об.]. Часть указанных Г.В. Розеном этнонимов, такие как «биехи», «оташи», «гатохайцы» вышли из обихода, другие используются и по сей день, но в целом данный реестр можно уверенно считать некой «ментальной картой» региона «линзой», через которую имперские администраторы в 30-е гг. смотрели на Кавказ. Однако при всей туманности этнической классификации народов Кавказа, ведомость содержала четкие военнополитические выводы, а все народы были разделены на группы по степени их лояльности к имперским властям [14; л. 459]. В целом, по словам Г.В. Розена, умиротворения региона можно было «достигнуть или медленным, но надежным путем торговли и мирных сношений, или постоянным утверждением нашим в землях их. Последнее обеспечит спокойствие Кавказской Линии и сообщение наше с Закавказьем, а равно уничтожит влияние на внутренность гор Турок и Персиян, но сие не может быть приведено в исполнение без продолжительных и особых усилий» [14; л. 465-465 об.].
Линия, предложенная И.Ф. Паскевичем и Г.В. Розеном на постепенное умиротворение Кавказа на основе тщательного сбора сведений о регионе и народах, проживавших в нем, не согласовывалась с идеями императора Николая I покончить с сопротивлением горцев в одном генеральном сражении с противником. Робкие попытки Г.В. Розена указать на то, что народы Кавказа слишком разнообразны для того, чтобы их считать единым «противником», встретили острую неприязнь монарха, упрямо стоявшего на силовом решении проблем.
Итог деятельности имперских администраторов в 20-30 гг. XIX в. был точно подмечен А.П. Берже. «Всецело занятые горцами, писал он, мы с постепенным углублением в неведомые для нас до того местности более и более расширяли запас наших географических, топографических и других сведений и, тем самым, дали возможность литературе обогатиться обстоятельными сочинениями о крае» [15].
Литература
1. Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ). Ф. 68. Оп. 1. Д. 49.
2. Адрианопольский мирный договор между Россией и Турцией [Электр. ресурс] // http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Turk/XIX/1820-1840/Mir_adrianopol_1829/text.htm. (дата обращения: 14.08.2020)
3. Акты, собранные Кавказской археографической комиссией (АКАК) / Под ред. А.П. Берже. Тифлис: Типография Главного управления Наместника Кавказского, 1878. Т. VII. 994 с.
4. Conolly A. Journey to the North of India. London; Richard Bentley Publ., 1838. 350 p.
5. Anonymous. Invasions of India from Central Asia. London, Richard Bentley and Son Publ., 1879. 480 p.
6. Российский государственный архив военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 19, Оп. 4, Д. 370.
7. Новицкий Г.В. Воспоминания воспитанника первого выпуска из артиллерийского училища // Военный сборник. 1871. № 2. 1871. № 2. с. 287-308.
8. Государственный исторический музей (ГИМ). Ф. 6. Оп. 1. Д. 63.
9. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 38. Оп. 7. Д. 17.
10. Торнау Ф.Ф. Воспоминания Кавказского офицера. М.: Аиро, 2008. 384 с.
11. РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 18509.
12. РГВИА. Ф. 846, Оп. 16, Д. 18510.
13. РГВИА. Ф. 38. Оп. 7. Д. 17.
14. ГИМ. Ф. 6. Оп. 1. Д. 62.
15. АКАК. Тифлис: Типография Главного управления Наместника Кавказского, 1881. Т. VIII. 1006 с.
References
1. Department of Manuscripts of the Russian State Library (OR RSL). Fond 68. Inv.1. С.49.
2. Adrianople Peace Treaty between Russia and Turkey [Electronic resource]//http:// www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Turk/XIX/1820-1840/Mir_adrianopol_1829/ text.htm
3. Acts collected by the Caucasian Archaeographic Commission (ACAC) / Ed. A.P. Berger. V. VII. Tiflis: Printing House of the Main Directorate of the Governor of the Caucasus, 1878. P. 994.
4. Conolly A. Journey to the North of India. London; Richard Bentley Publ., 1838. P. 350.
5. Anonymous. Invasions of India from Central Asia. London, Richard Bentley and Son Publ., 1879. P. 480.
6. Russian State Archives of the Navy (RGA Navy). F.19, Inv.4, C. 370.
7. Novitsky G.V. Memoirs of a pupil of the first graduation from an artillery school // Military collection. 1871. No. 2. P. 287-308.
8. State Historical Museum (GIM). F.6. Inv. 1. C. 63.
9. Russian State Military Historical Archive (RGVIA). F. 38. Inv.7. C. 17.
10. Tornau F.F. Memories of a Caucasian officer. Moscow: «Airo», 2008. P. 384.
11. RSMHA. F.846. Inv.16. C. 18509.
12. RSMHA. F.846, Inv.16, C.18510.
13. RSMHA. F. 38. Inv.7. C. 17.
14. SHM. F. 6. Inv.1. C. 62.
15. ACAC. Tiflis: Printing House of the Main Directorate of the Governor of the Caucasus, 1881. V. VIII. P. 1006.