Восточно-Казахстанский государственный университет им. С. Аманжолова, г. Усть-Каменогорск (Казахстан)
К вопросу о мировоззренческих факторах диалогической гармонии
Л.Н. Котова
Аннотация
Статья посвящена проблеме эффективности общения, в частности, эффективности диалога «автор-адресат» при общении через художественный текст. Исследуется воздействие на коммуникативный эффект одного из нелингвистических факторов, а именно - фактора мировоззрения. Как показало социолингвистическое исследование, данное воздействие может быть имплицитным для коммуникантов, но при этом глубоко укорененным в их сознании и оказывающим влияние на эффективность общения «автор-адресат».
Ключевые слова: эффективность общения, диалог «автор-адресат», мировоззрение, коммуникативная гармония, аллюзия.
Abstract
автор адресат диалог общение
In the article given the problem of the communication efficiency in general, and that of the “author-recipient” dialogue while communication via a piece of fiction, in particular, is revealed. The influence on the communication of the world outlook factor, as one of the non-linguistic factors, is under study. As the socio-linguistic research shows this influence can be implied for those involved in communication as well as deeply established in their consciousness affecting the efficiency of the “author-recipient” communication.
Key words: communication efficiency, “author-recipient” dialogue, world outlook, communication harmony, allusion.
Исследование путей повышения эффективности речевого общения (и общения через литературный текст как его разновидности) представляется весьма актуальным не только в силу внутренней логики развития современной лингвистической науки, но и с точки зрения запросов общественной практики. Согласно новой концепции культуры речи понятие «эффективности» применительно к процессу речевого общения должно быть уточнено. Также нуждаются в переоценке сама сущность и результаты речевого общения. Это связано с тем, что в недрах культуры индустриального типа происходит довольно быстрое становление культуры нового типа. По словам А.К. Михальской «гармонизирующий характер этой культуры проявляется в отходе равно и от научно-технической ориентированности, и от антропоцентризма, якобы противопоставленного последней. Направленность ее, уравновешивающая отношения мира и человека, ведет к пониманию диалогического принципа их бытия и взаимодействия» (Михальская, 1990: 51). Иными словами, человечество уже преодолевает тот тип культуры, который строится на монологическом восприятии мира, в основе которого лежит субъект-объектная гносеологическая модель (оставляющая за адресатом только одно «право» - расшифровать информацию, передаваемую говорящим, и делать это адекватно), отражающая рационалистическую («картезианскую») западноевропейскую парадигму, определявшую научное познание в течение трех столетий. Новую гносеологическую модель можно охарактеризовать как осознанный переход к субъект-субъектным отношениям, интерактивному взаимодействию, широко понятому диалогу, а, следовательно, «реабилитации» адресата, Другого, «я», находящегося напротив моего «я». Все это позволяет признать ведущим принципом становящейся культуры именно диалогичность. В этой связи представляется актуальным любое исследование, предпринятое на стыке проблем, касающихся человеческого общения и его эффективности.
Литература нового времени, создаваемая в рамках постструктуралистско-постмодернистского комплекса (Ильин, 1996), ориентирована на новый тип коммуникативного эффекта. Определяя эффективное общение, А.К. Михальская указывает на существенную разницу в его толковании с новых позиций: «Не только верная интерпретация сообщения адресатом, но и подлинное взаимопонимание между участниками коммуникации могут быть признаны результатом эффективного общения, психологическим проявлением которого является радость. Успешное общение вызывает и эстетические переживания, сходные с теми, что рождает восприятие произведений искусства» (Михальская, 1990: 56-57). В таком общении автора с читателем достигается гармония, которая с полным правом может расцениваться как желаемый коммуникативный эффект в художественной (или нарративной) коммуникации. «Гармоническим можно назвать общение, которое дарит коммуникантам не только информацию к размышлению, но и чувство прекрасного, удовлетворение, радость сопереживания. Гармонизацию общения можно определить, таким образом, как интеллектуальное, эмоциональное и эстетическое сопереживание коммуникантов, предполагающее творческую активность не только адресанта, но и адресата» (Болотнова, 1992: 77)]. Именно в таких случаях возникает подлинное взаимопонимание писателя и читателя, чувство обретения друга, единомышленника. Осознание этого факта и будет иметь свое психологическое проявление - радость, о которой как о желаемом эффекте от любого человеческого общения, писала А.К. Михальская.
На достижение подобного коммуникативного эффекта должно «работать» все: концептуальное содержание, система образов, сюжет, выразительные средства, а также общие принципы словесно-художественного структурирования текста - коммуникативные универсалии (Гринберг, Осгуд, Дженкинс, 1970: 31-35), специально ориентированные на «диалогическую гармонию» автора и читателя. Н.С. Болотнова определяет коммуникативные универсалии «как условия наиболее эффективного воздействия на адресата, активизирующие его познавательную деятельность, как средства регулятивности текста» (Болотнова, 1992: 78).
Не вызывает сомнения тот факт, что особенно актуальным вопрос о диалогической гармонии становится, когда в нарративе имеются т.н. «способы вторичного информирования» - вертикальный контекст: аллюзии, пародии и т.д. - то есть такие элементы текста, которые являются характерной чертой литературы нового времени и требуют повышенной речемыслительной активности читателя. В свое время О. С. Ахмановой было предложено определение проблемы вертикального контекста как изучения, прежде всего, «фонового знания, а также того, что за отсутствием адекватного метаязыкового выражения средствами русского языка мы называем «аллюзией» (англ. allusion), т.е. образов, метафор и других видов высказываний, предполагающих у читателя знание определенного историко-филологического материала» (Ахманова, Гюббенет, 1977, 47). В современном литературоведении это достаточно изученное явление (Липовецкий, 1997). «Литературная Энциклопедия» дает следующее толкование: аллюзия (намек) - риторическая фигура, заключающаяся в ссылке на историческое событие или литературное произведение, которые предполагаются общеизвестными. Иными словами, это наличие в тексте элементов, функция которых состоит в указании на связь данного текста с другими текстами или же отсылке к определенным историческим, культурным и биографическим фактам. От цитации текстовая аллюзия отличается тем, что элементы претекста (то есть предшествующего текста, к которому в данном тексте содержится отсылка) в рассматриваемом тексте оказываются рассредоточенными и не представляющими целостного высказывания, или же данными в неявном виде. Следует отметить, что неявность часто рассматривается как определяющее свойство аллюзии, и поэтому имеется тенденция к использованию этого термина лишь в том случае, если для понимания аллюзии необходимы некоторые усилия и наличие особых знаний. При этом данные элементы текста-донора, к которым осуществляется аллюзия, организованы таким образом, что они оказываются узлами сцепления семантико-композиционной структуры текста-реципиента.
Нас будет интересовать один конкретный тип аллюзий, причем именно как текстовое условие, в котором проявляют себя некоторые коммуникативные универсалии. И, прежде всего, речь пойдет о лексически репрезентированных коммуникативных универсалиях, имеющих ассоциативно-смысловой характер. Данный характер обусловлен «ассоциативной «аурой» слов, их способностью стимулировать речемыслительную деятельность коммуникантов…» (Болотнова, 1992: 81). Приведем примеры: Исполни обетование Твое, данное Петру; что сказал Ты, запечатлей то самым делом. Утверди врата ее, укрепи запоры ее, воздвигни рог ее, вознеси главу ее. (Преподобный Ефрем Сирин. Псалтирь, или Богомысленныя размышления…86); Привел себе на память долги и грехи свои - и пролил потоки слез. Ободряли меня разбойник, мытарь, Мария-грешница, хананеянка, а также кровоточивая и самарянка при кладезе водном. (там же, 90); Поползнулся я - и пал в грехи: простри ко мне десницу Твою, и я восстану, как грешница в дому Симона, как разбойник на кресте. (там же, 91).
Примеры из произведений Г.К. Честертона: Если вы сомневаетесь в практической пользе раскаяния, вот вам ваши ножи и вилки. Вы «Двенадцать верных рыболовов», и вот ваши серебряные рыбы. Видите, вы все же выловили их. А я - ловец человеков. (Странные шаги); Надо сдаваться. Тут уж все равно, четыре нас тысячи или четыре человека. Ты победил, Галилеянин! Перкинс, налейте мне вина. (Наполеон Ноттингхилльский); Радость, ведомая тем, кто спасся от смерти, к кому вернулась любовь, и тем, чьи беззакония покрыты. (Шар и Крест);
Примеры из произведений К.С. Льюиса: При имени «Соломон» на нее хлынуло все, что она знала о сверкающем, словно, солнце, мудреце, возлюбленном и волшебнике. Впервые за много лет она ощутила то, что связано со словами «король» и «царь» - силу, поклонение, святость, милость и власть. Она забыла, что немножко сердится на Марка, забыла свой народ и дом отца своего. (Мерзейшая мощь); Вдруг все заговорили громко, разом, перебивая друг друга. Со стороны могло показаться, что они пьяные. Никому не удалось припомнить потом, о чем же шла речь... За всю свою жизнь она не слышала такого красноречия, такого точного ритма, таких догадок и метафор. Но вспомнить, о чем они говорили, она не могла. Вдруг все замолкли, словно улегся ветер. (там же); Мы уже порядком выветрили из сознания то, чему учил этот невыносимый Павел, толкуя о пище и других пустяках, а именно: человек нещепетильный должен уступать человеку щепетильному. (Письма Баламута); Тут, как и везде, богатому труднее войти в Царство Небесное. А войти в него надо, хотя бы для того, чтобы наша любовь стала вечной. Почти все мы этого хотим и надеемся… (Любовь); и т.д. В данных фрагментах функционируют лексически репрезентированные коммуникативные универсалии. Сопряженность (порой парадоксальная) в перспективе текста - «по горизонтали» и «по вертикали» - разных текстовых стимулов и ассоциатов (в приведенных примерах подчеркнуты) должны вызывать вполне определенные ассоциации, позволяющие «опознать» и раскрыть аллюзии, невероятно обогащающие смысл воспринимаемого текста.
Иными словами, мы видим, лексические единицы, структурированные в тексте особым образом, способные порождать ассоциации, т.е. стимулировать речемыслительную деятельность коммуникантов. С этим обстоятельством, как замечает Н.С. Болотнова, связано, в частности, то, что «коммуникативные универсалии являются динамическими структурами в разных текстовых системах в диапазоне определенного инварианта. Это касается как процесса порождения текста, характеризующегося в каждом конкретном случае своеобразным лексическим воплощением данных универсалий в свете субъективных факторов текстообразования, так и процесса восприятия (курсив мой - Л.К.) художественного произведения» (Болотнова, 1992: 77-78), когда можно говорить и об интерпретационном «инварианте», и о варьировании смыслового и прагматического эффекта текста применительно к разным категориям читателей. Помимо всего прочего, интересно рассмотреть, какие параметры (в терминах социолингвистики - «измерения») читательской аудитории влияют 1) на сам факт варьирования и 2) на его пределы.
Способность «считывать» вертикальный контекст (ВК) сама по себе является фактором дифференциации читателей («наивный/искушенный»). Априори можно предположить, что быстрее «опознать» и полнее раскрыть аллюзии, обогащающие смысл воспринимаемого текста, удастся читателю «искушенному», поскольку он по определению начитан в текстах, что является необходимым условием для восприятия любого ВК и влияет на эффективность художественной коммуникации (позволяет достичь гармонии). Мы обратили внимание на некоторые условия, при которых активизируются те или иные коммуникативные универсалии, или их действие сводится практически к нулю.
Было проведено экспериментальное исследование, в котором информантам (в качестве информантов выступили преподаватели кафедры русского языка ВКГУ, магистранты и студенты старших курсов филологического факультета, общим числом 23 человека (т.е. читатели, которых никак не отнесешь к категории «наивных», напротив - чтение и адекватная интерпретация текста входит в число их обязательных профессиональных навыков, так что это, скорее, «искушенные» читатели) предлагались для интерпретации предложения с аллюзиями. По условиям опроса - в идеале - аллюзия должна быть 1) «опознана», т.е. зафиксирован маркер, или репрезентант аллюзии в тексте-реципиенте; 2) должен быть указан хотя бы приблизительно прецедентный текст (претекст, текст-донор), т.е. ее денотат, и 3) кратко описаны причины использования аллюзии в данном случае. Однако ответ засчитывается как положительный, если выполнено хотя бы одно задание. Информантами остался «непрочитанным» смысл практически всех (32) предложений: в подавляющем большинстве случаев аллюзии были не только не раскрыты, но даже и не зафиксированы (в 99, 4 % случаев абсолютно - по трем заданиям - отрицательный результат).
Полученные результаты, на первый взгляд, противоречили первоначальной гипотезе. Кроме того, четко обозначился один тип аллюзий, которые регулярно не прочитывались этой группой информантов. Иными словами, общение этих читателей с автором не только не было гармоничным, но в нем отсутствовал какой бы то ни было коммуникативный эффект (то есть наблюдалась дисгармония). Была создана 2-ая - контрольная - группа («наивных» читателей), члены которой, не воспринимая какие-то другие аллюзии, безошибочно фиксировали и раскрывали именно этот тип.
Итак, результаты эксперимента показали, что, по крайней мере, в двух группах информантов упомянутое варьирование может осуществляться иногда в довольно широком диапазоне значений (по шкале) от нулевой отметки - то есть когда отсутствует коммуникативный эффект (читатель попросту не понимает текста) - до высшей (в принятой нами градации) отметки «диалогическая гармония» (Котова, 2007: 107), как максимального уровня коммуникативного эффекта, возможного в художественном произведении.
Итак, с одной стороны, читатели (профессиональные читатели-филологи) не зафиксировали ни одной аллюзии в 32 примерах, 27 из которых взяты из текстов писателей ХХ века, практически, наших старших современников (для чистоты эксперимента мы решили не учитывать те 5, которые взяты из текстов писателей IV века - первые из приведенных выше примеров, - понять которые может помешать даже филологу их несколько архаичный и специальный характер). Кроме отдельных предложений, могло быть дано целое произведение (что должно бы облегчить задачу), как например, стихотворение «Осёл» Г.К. Честертона: Парили рыбы в вышине, / На дубе зрел ранет, / Когда при огненной Луне / Явился я на свет. / С ужасным голосом, с моей / Ушастою башкой - / Насмешка беса надо всей / Скотиной трудовой; / Каприз неведомых владык, / Их воли злой печать, - / Гоняйте, бейте, я привык, / Мне есть, о чем молчать./ О дурачьё! Мой лучший миг / Отнять вы не смогли: / Я помню стоголосый крик / И ветви пальм в пыли. - Хотя в некоторых ответах были и «образы-архетипы», и «ассоциации», и «мотивы», и «трансформация образа» и прочие высококвалифицированные филологические суждения, основанные на филологическом анализе текста, концептуальное содержание этого простого стихотворения осталось непрочитанным.
С другой стороны, некоторая группа «наивных» читателей без труда указала на претекст во всех (а им было предложено 43 карточки) примерах, включая примеры из текстов IV века (в 99,87 % случаях положительный результат).