Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации
К вопросу о возможности применения реального принципа действия уголовного закона в пространстве по отношению к преступности в сети Интернет
Комаров Антон Анатольевич
Историческое и современное содержание реального принципа.
В юридической литературе неоднократно обращается внимание на то, что для эффективной реализации закона на любом пространстве необходимо не только создать совершенные нормы, но и обеспечить их действие. Очевидно, что основные принципы действия уголовного закона (территориальный, персональный) не в полной мере способны справиться с этой задачей. В частности, в отношении преступлений, совершаемых в глобальной компьютерной сети Интернет их положения применимы в весьма ограниченном объёме, как показали наши предыдущие исследования. Приходится либо постоянно толковать их пределы расширительно, либо менять содержание самих базовых постулатов. Затрагивая подобные проблемные вопросы, хотелось бы сказать, что в своё время (конец XIX в.) Realschutzprinzip (prinzipe de realite, prinzipe de defense) выступил теоретической моделью, которая должна была преодолеть недостатки вышеуказанных принципов действия уголовного закона. Обосновано такое оптимистичное заключение было тем, что существование реального принципа направлено на реализацию экстерриториального действия уголовного закона. Об этом говорит и действующая редакция ч. 3 ст. 12 УК РФ, распространяя его на преступления, совершённые «вне пределов Российской Федерации», что подразумевает как международное пространство, так и иные квазитерритории, наподобие Интернет.
Вместе с тем, акцент в уголовно-правовых средствах защиты был явно перенесён на сам объект преступления (сформулированный конкретным национальным правом), где бы он не находился - внутри страны или же за её пределами. Пожалуй, в связи с этим он обрёл большое количество сторонников среди юристов позапрошлого столетия, как за рубежом, так и в России: А. Вильфор; Э. Пессина; К-Биндинг, Э. Белинг; П.П. Пусторослев и др[1, C. 76]. По мнению указанных правоведов любое лицо, где бы оно своё преступление не совершило, обязано нести уголовную ответственность перед государством интересам которого причинён вред. Собственно говоря, из этого вытекает важная для нашего случая посылка: изначально реальный принцип не знает привязки к конкретной территории.
Такая проблема возникла позднее, к началу прошлого века. Во-первых, она была обоснована практической невозможностью реализовать такой принцип действия уголовного закона. Во-вторых, в трудах всё тех же сторонников реального принципа, наблюдались беспрестанные попытки обосновать его соотносимость с принципом территориальным, как единственно общепризнанным на тот момент. Именно поэтому, реальный принцип и получил исключительно экстратерриториальное закрепление.
Стоит заметить, что отдельные советские юристы: М.Д. Шаргородский, Н.Д. Дурманов, А.Н. Трайнин, М.И. Блум, А.А. Тилле также выступали в поддержку реального принципа, несмотря на то, что советскому уголовному праву он был фактически чужд [2, C. 24]. Однако их принципиальной позицией служило то основание, что включение реального принципа в действующее уголовное законодательство также лишь восполняет недостатки уже существующих - территориального и персонального принципов. В отечественном уголовном праве середины XX века никто из юристов не придавал самодовлеющего значения рассматриваемому нами принципу.
Полагаем, что это сделано напрасно. Далее попробуем проанализировать положительные стороны реального принципа действия уголовного закона в пространстве, в случае, если бы он был основным.
Итак, первоначально сформулированный принцип «Realschutzprinzip» подразумевает безусловный примат национального уголовного права в любой точке мира, в том случае, если под угрозу поставлены правоохраняемые интересы конкретного государства. Теоретически пределы уголовно-правовой юрисдикции здесь отсутствуют, чего нельзя сказать о практической стороне вопроса. Как правильно отметил Р.Р. Хаснутдинов речь здесь идёт о соотношении законодательной и исполнительной юрисдикции государства[3, C. 16].
Далее. Сам реальный принцип имеет в теории права двоякое название. Многие криминалисты используют термин - «принцип защиты»: защиты государства от враждебных посягательств извне. Один из критиков реального принципа Фредерик Шварце (Friedrich Oskar Schwarze), как и многие его современники, даже считал, что наличие подобного положения в законодательстве Германии и прочих европейских стран обосновано исключительно политической волей, без достаточных доктринальных оснований[4, C. 31]. И это обстоятельство является завуалированной формой мести одного социального сообщества другому. К аналогичному выводу приходят в своих размышлениях и советские юристы, подчёркивая исключительно классовый характер рассматриваемого принципа[5, C. 42].
К таким умозаключениям имеются и некоторые практические посылки. Так в исторических источниках упоминается о широком применении реального принципа в уголовном законодательстве Германии времен Третьего Рейха, что позволяло распространять национальное законодательство на покорённые народы и территории. Обосновывало необходимость борьбы с врагами арийской расы за пределами Германии.
Вместе с тем, Артур Хиппель (Arthur Robert von Hippel), выступая в защиту реального принципа, весьма справедливо заметил, что «полагаться на защиту иностранным государством интересов данного государства (имелась в виду Германия) от преступлений, совершаемых за границей, как и надеяться на охрану своих интересов со стороны другого государства - это чуждый жизненной правде идеализм»[6, C.71]. Так вполне очевидно, что преступление, совершённое в интересах иного государства на его же территории против России за пределами Российской Федерации останется безнаказанным.
Собственно, в силу этих обстоятельств, в действующем уголовном законодательстве ФРГ устанавливается «Staatsschutzprinzip» (§5. №1-5, 10-14 Strafgesetzbuch) - принцип защиты государственных интересов. И немецкое уголовное право в таком разе действует независимо от того, является ли субъект совершённого преступления немцем или иностранцем, а также является ли деяние наказуемым в месте его совершения[7, C. 102].
Таким образом, положительным моментом (в теоретическом плане) реального принципа является то обстоятельство, что, смещая акценты на сам объект преступного посягательства (правоохраняемые интересы), он не видит пределов действия национального законодательства ни в пространстве, ни по кругу лиц, исходя из необходимости повсеместной их защиты.
Известные недостатки реального принципа.
Стоит признать, что реальный принцип имеет ряд существенных противоречий, в том случае, если национальная правовая система какого-либо государства рассматривается не изолированно от общемирового правопорядка. В эпоху глобализации положения принципа выглядят несколько архаично. Если государство устремлено к мирному сосуществованию со своими соседями, не стремится к гегемонии и повсеместному распространению собственного правового пространства, как это было во времена воинствующего национализма начала XIX века, то оно обязано соотносить содержание внутригосударственного законодательства с общепринятыми международными стандартами, предложенными ООН.
В противном случае, следует пересмотреть вопрос о примате международно-правовых норм внутри национальной правовой системы. Причём намного глубже, по нашему убеждению, нежели это сделал Конституционный Суд РФ. До сих пор не понятно, какие нормы буквально являются общепризнанными и нуждаются ли они в частном признании именно Российской Федерацией, для того чтобы иметь такое свойство.
Необходимо пересмотреть положения ст. 4 Конституции, где говорится о том, что Конституция Российской Федерации и федеральные законы имеют верховенство на всей территории Российской Федерации. Для реального принципа важно пояснить каким образом будут действовать законы вне пределов Российской Федерации. А из буквального толкования данной нормы ясно, что законы РФ вне пределов государственной территории не действуют. В то время как в ч. 4 ст. 15 установлено, что нормативно-правовые акты принятые и введённые в действие за пределами России имеют на её территории непосредственное действие: «если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». Налицо логическая несообразность, когда национальное законодательство подспудно находится в подчинённом положении по отношению к неким внешним источникам права. В соответствии с представлениями, диктуемыми реальным принципом, национальное право должно иметь приоритет над любыми иными нормами. Национальный уголовный закон создаётся именно для того, чтобы поддерживать и охранять ценности, присущие именно этому социальному сообществу. Международное право - вносит собственные представления о ценностях и стандартах. Далее возникает вопрос об имплементации подобных представлений в отечественное право. Нужно отметить, что подобная проблема не всегда воспринималась однозначно отечественными юристами. Как показывает исторический опыт, советские криминалисты относились к подобной практике отрицательно, российские - положительно. Однако в последнее время снова наблюдается переосмысление конституируемых ценностей в российском обществе. Соответственно меняется и представление о потребности заимствования норм международного законодательства и правотворческого опыта иных стран. Поэтому мы полагаем целесообразным рассматривать вопрос о пределах действия реального принципа не в отраслевом (уголовном) законодательстве, а напрямую в Конституции РФ.
В противном случае, уголовное законодательство, самостоятельно следуя конституционным предписаниям, приходит к довольно абсурдным формулировкам. Предлагаем рассмотреть их более подробно с тем, чтобы устранив подобное можно было прийти к более гармоничной формуле реального принципа.
Во-первых, сужаются пределы действия уголовной ответственности до строго очерченного круга лиц: «иностранные граждане и лица без гражданства, не проживающие постоянно в Российской Федерации». Вместо формулировки «любое лицо, совершившее преступление». Напомним о существовании подобного положения в германском законодательстве. Естественно из вышеуказанного перечня выпадают иностранные граждане. Более того, у реального принципа не оказывается в таком разе никаких оснований быть задействованным против своих же граждан. На эту проблему ещё в XX веке обращали внимание советские юристы - совершение государственной измены за рубежом[8, C. 20]. Более того, в современных реалиях, не известных советскому уголовному праву, проблема с разграничением принципов действия уголовного закона существует и для бипатридов. Если одним из гражданств является гражданство РФ, то действует персональный принцип, ежели два иностранных - тогда реальный.
Во-вторых, известное противоречие современной формулы реального принципа в действующем законодательстве состоит в том, что интересы общества и отдельных лиц остаются незащищёнными его возможностями. К примеру, если ущерб преступлением причинён российскому юридическому лицу. Напротив, в иностранном уголовном законодательстве такие проблемы в определённой мере восполнены, что представляет научный интерес. В ч. 1 ст. 5 уголовного кодекса Эстонии сказано: что иностранные граждане и лица без гражданства могут привлекаться к уголовной ответственности, если своими действиями причинили вред гражданину Эстонской Республики, зарегистрированному в Эстонской Республике юридическому лицу или преступление было направлено против Эстонской Республики[9, C.18]. Примечательно, в каком порядке в эстонском кодексе перечислены объекты уголовно-правовой охраны. Российский кодекс изначально защищал и ставил на первое место исключительно политические интересы государства. Восполнив в 2006 году пробел с правоохраняемыми интересами конкретных граждан Российской Федерации, законодатель как будто забыл об иных защищаемых уголовным законом объектах: интересы общества, юридических лиц.
Проблема усложняется, если рассмотреть вопрос об уголовной ответственности юридических лиц, как это принято в ряде стран. Ежели юридическое лицо было привлечено к уголовной ответственности (что сродни административной ответственности в российском праве), то каким образом должен сработать принцип «non bis in idem» в случае, если должностные лица этого юридического лица окажутся на территории Российской Федерации, а сами они не понесли наказания за совершённое деяние?
В-четвертых, нужно сказать пару слов и об уважении государственного суверенитета и возможностях реального принципа в связи с этим. Важно упомянуть, что изначально даже советское уголовное право в уголовном кодексе образца 1922 года учитывало реальный принцип действия уголовного закона в пространстве. Однако позднее советское право от этой концепции отказалось как империалистической, нарушающей принципы государственного суверенитета, что, в общем, не лишено логики. Безоговорочная реализация реального принципа на практике приведёт к серьёзным межгосударственным конфликтам, сведёт на нет возможности международного сотрудничества по борьбе с преступностью. Вместе с тем иногда раздавались возражения относительно невозможности постановки его на службу интересам советского строя. Так А.А. Герцензон полагал нецелесообразным отказываться от уголовной ответственности иностранцев, совершивших против Союза ССР тягчайшие преступления за границей и оказавшихся в дальнейшем по каким-либо основаниям на территории СССР[10, C. 223]. Однако по нашему мнению здесь происходит подмена сфер действия: вместо действия в пространстве, реальный принцип начинает играть роль некого принципа «отложенного правосудия» и превращается в один из принципов действия уголовного закона во времени. Иначе говоря, в действующей формулировке у реального принципа нет никаких возможностей для реализации уголовной ответственности иностранных лиц, пока они не окажутся на территории Российской Федерации. Что превращает реальный принцип в некий «идеалистический».
Также мы полагаем, что реальный принцип действия уголовного закона в пространстве является частью более общих категорийных структур. Именно он является наиболее ярким и точным выражением смысла принципа неотвратимости уголовной ответственности. Который так и остаётся доктринальным (не закреплённым ни в уголовном, ни в процессуальном законодательстве) постулатом пока не будут найдены механизмы для реализации реального принципа действия уголовного закона в пространстве.
Особенности действия реального принципа в Интернет.
Рассматривая особенности реализации реального принципа действия уголовного закона на «пространстве» Интернет, А. Эзер в своё время указал, на то обстоятельство, что реальный принцип, подчиняясь территориальному выносит на поверхность вопрос о месте совершения экстерриториального преступления посредством глобальных коммуникационных сетей на первый план. В своей работе указанный автор обращает внимание на проблему публичного использования нацистской символики, в информационных материалах, распространяемых из-за рубежа и воспринимаемых немцами, почитающими подобное поведение преступным в силу национального законодательства[11, C. 489].