В случае действия реального принципа нет необходимости говорить о пределах юрисдикции, поскольку такое деяние уже посягнуло на правоохраняемый объект и должно быть наказано. Но в силу приоритета территориального принципа ответственность должна будет определяться по месту совершения преступления. Указанная коллизия принципов может быть устранена лишь отказом от территориального принципа как основного и установлением над пространством Интернет чьей-либо национальной юрисдикции.
Рассматривая возможность подобного ранее, в рамках персонального принципа мы упоминали о феномене «договорной» юрисдикции в международном частном праве, когда граждане Российской Федерации, пользуясь программным обеспечением принимают на себя ряд обязательств вытекающих непосредственно из законодательства США. Таким образом, пользователи сами могут договориться о применимом в Интернет праве. Однако, это приемлемо, когда речь идёт о частноправовых отношениях, обладающих свойством диспозитивности. А в публичных правоотношениях носящих характер власти-подчинения этот способ пока неприменим.
В противовес этому можно представить концепцию в соответствии, с которой надлежит признать над Интернет юрисдикцию того, государства, что создало этот правоохраняемый объект. Условно говоря, он находится у него «в собственности». Однако, США как родоначальник и куратор основ построения (топологии) компьютерной сети отказалось от собственной юрисдикции на всем её пространстве в пользу саморегулирования отдельных национальных сегментов, в чём и состоит главная ошибка.
Международное сообщество также оказалось не в состоянии выработать единые принципы её [сети] существования. Таким образом указанное пространство является «вакантным» для юрисдикции любого государства, которое докажет практическую возможность реализации реального принципа действия уголовного закона на пространстве Интернет.
Прикладная проблема здесь заключается в обеспечении неотвратимости наказания. Понятно, что из-за особенностей конституционных норм, лежащих в основе уголовного законодательства, оно само по себе не может обеспечить эту функцию в международном пространстве, иных квазитерриториях. Что обесценивает существование национальных уголовно-правовых норм. Объявление реального принципа основным в таком случае будет являться популистской мерой.
Существует и противоположный подход к решению данной задачи: минимизация криминальных рисков для российских пользователей. В действительности существуют технологии в соответствии с которыми можно ограничить национальный сегмент Интернет таким образом, что на него станет возможно спроецировать весь объём уголовно-правовой юрисдикции предусмотренной Уголовным кодексом. Однако здесь мы опять же приходим к выводу о том, что если ограничить пространство и создать на нём возможность действия национальной юрисдикции, то в первую очередь будет применяться принцип территориальный.
Таком образом в конкурентной борьбе с территориальным принципом, реальный принцип всегда проигрывает, оставаясь в подчинённом положении до тех пор, пока государство «не научится» любыми средствами поддерживать желаемый правопорядок на любых, даже не принадлежащих ей территориях. юрисдикция преступление киберпространство уголовный
Если рассматривать особенности взаимодействия реального принципа и персонального, то здесь просматривается гораздо более органичная связь. Можно сказать, что они не противоречат, а дополняют друг друга. Отдельные авторы даже рассматривали пассивный персональный принцип как разновидность реального: т.е. национальное право применяется, если пострадали интересы гражданина этой страны.
Так немецкие юристы рассматривают несколько достаточно известных казусов в случаях с действиями интернет-провайдеров или отдельных граждан посредством информационно-коммуникативных технологий, связанных с одновременным действием этих принципов. Так известен пример привлечения в Германии к уголовной ответственности австралийского гражданина, немца по происхождению, который распространял утверждение о том, что евреев в Освенциме не сжигали. Далее приводится тезис мотивировочной части судебного решения, обосновывающий приговор: «Если устанавливает иностранец свои утверждения, которые содержат в себе состав разжигания национальной розни в смысле § 130 ч. 1 или § 130 ч. 3 УК, на иностранном сервере в Интернете, который доступен в Германии, то принадлежащие к составу последствия (§ 9 ч. 1, 3-я альтернатива УК) наступают в Германии, если эти высказывания конкретно пригодны к нарушению мира внутри страны»[7, C. 105].
Вместе с тем известны и иные случаи применения реального принципа, порождающие коллизию национального немецкого уголовного права с общеевропейскими нормами. К примеру, само существование Закона ФРГ «К соглашениям о борьбе с подкупом иностранных должностных лиц в международном хозяйственном обороте» от 10 сентября 1998 г. устанавливает реальный принцип: уголовное право действует независимо от права места деяния в отношении ряда составов подкупа иностранных должностных лиц, которые находясь за пределами ФРГ вовсе не должны знать правовые запреты установленные для них национальным законодательством Германии[12, C. 88].
Исходя из ситуации с описанными казусами, стоит признать, что некие посылки для реализации реального принципа в национальном законодательстве по отношению к глобальной компьютерной сети Интернет существуют. Вместе с тем имеются и некие нюансы устранение которых позволит более точно определить его возможности.
К примеру, если реальный принцип в первую очередь ориентирован на сами объекты уголовно-правовой охраны, то следует признать, что в национальном законодательстве их недостаточно. Составов компьютерных преступлений попросту мало, что в отечественном законодательстве, что в зарубежном. Кроме того, учитывая специфику информационных правоотношений, следует признать, что необходимо формулирование новых объектов преступных посягательств[13, C.32]. Расширить сферу действия реального принципа, можно создавая специальные объекты уголовно-правовой охраны, обладающие информационной спецификой. Но это возможно лишь как следствие распространения новых стандартов поведения в глобальной компьютерной сети Интернет, прививаемых конкретным государством, стремящегося упорядочить эту сферу общественной жизни.
Далее. Исходя из вышеприведённой посылки нам следует изменить отношение и к уголовно-правовым санкциям, назначаемым за правонарушения в Интернет[14, C. 201]. Понятно, что лишение свободы не всегда может быть применимо к иностранному преступнику. Но вполне допустимо применять иные меры, направленные на ущемление информационных прав какого-либо пользователя: ограничение, лишение возможности пользования, блокировка преступных информационных ресурсов.
Выводы.
Сравнительно-историческое исследование реального принципа действия уголовного закона в пространстве показало, что он позволяет реализовать важную функцию защиты государственных интересов от преступных посягательств совершаемых вне пределов Российской Федерации. А вкупе с пассивным персональным принципом - и интересы российских граждан. Ни один из иных имеющихся принципов не способен решить данные задачи с такой же эффективностью.
В связи с этим мы могли бы предложить рассматривать принцип защиты государственных интересов (Staatsschutzprinzip), выкристаллизовавшийся в недрах реального принципа, более широко. В государственных интересах также состоит необходимость защищать и интересы собственных граждан, юридических лиц. Права и обязанности, которых собственно и образуют тот национальный правопорядок, что является объектом уголовно-правовой защиты, характерным для реального принципа в целом.
Реальный принцип тесно связан с таким принципом уголовного права как неотвратимость наказания (ответственности). В идеальном виде реальный принцип является тем механизмом (инструментом) через который неизбежно происходит наказание преступника. В действительности нахождение возможности задействования реального принципа является началом перехода «неотвратимости наказания (ответственности)» из доктринальной плоскости в категорию легальную и реальную.
Вместе с тем стоит признать, что многие учёные в разное время признавали рассмотренный нами принцип нереализуемым, или нарушающим государственный суверенитет, либо инструментом классовой борьбы империалистических буржуазных государств, что, в общем, подтверждалось отдельными фактами исторического развития общественных отношений прошлого и позапрошлого веков.
Ныне в условиях гармонизации национальных уголовных законов, реальный принцип приходит в упадок, поскольку ориентирован, прежде всего, на защиту национальных объектов уголовно-правовой охраны.
Однако в законодательстве ряда государств он находит широкое применение. Поэтому вслед за правом иных государств мы могли бы расширить действие реального принципа на всех лиц, а не только иностранцев и лиц без гражданства.
То обстоятельство, что ныне реальный принцип применяется лишь экстерриториально позволяет надеяться на успешную адаптацию его к таким квазитерриториям, как Интернет.
Действительно, в правоприменительной практике государств, широко трактующих и использующих реальный принцип, накопилось немало случаев, в которых уголовная ответственность иностранцев за преступления совершённые в Интернет наступала по национальному законодательству.
Однако для дальнейшего развития принципа необходимо рассмотреть возможность создания новых специфичных для информационного общества объектов уголовно-правовой охраны. Реализовать национальную юрисдикцию на всем пространстве Интернет, создавая новые нормы и правила поведения, которые адекватно будут восприняты интернет-сообществом.
Более того, исходя из содержания новых социальных ценностей в информационном обществе, необходимо переосмыслить санкции, назначаемые за компьютерные преступления. Сделать акцент на лишении права пользоваться благами информационного общества компьютерным преступникам, а не таких спорно реализуемых мерах ответственности как лишение свободы, штраф и т.д.
Библиография
1. Кобзева Е.В. Идеологические и правовые границы российского уголовного закона: о необходимости их выделения и соблюдения // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2014. № 5(100). С. 75-79.
2. Российское уголовное право. Общая и особенная части. Учебник. В 3 томах / Под ред. Лопашенко. 2-е изд., испр. и доп. Т. 1. Общая часть. Сер. Уголовное право. 720 с.
3. Хаснутдинов Р.Р. Территориальное и экстерриториальное действие уголовного закона: дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 2007. 183 c.
4. Schwarze F. Der Wirkungskreis des Strafgesetzes betreffs der Zeit, des Raumes und der Personen. Handbuch des deutschen Strafrechts in Einzelbeitrдgen, herausgegeben von Fr. Holtzendorf. Bd. 2. Berlin, 1871. 656 s.
5. Курс советского уголовного права: Часть Общая. М., 1970. Т. 1. 672 с.
6. Hippel R. Deutsches Strafrecht. Bd. 2. Berlin, 1930. 410 s.
7. Жалинский А.Э. Современное немецкое уголовное право. М.: ТК Вэлби, Изд-во Проспект, 2006 560 с.
8. Блум М.И. Действие советского уголовного закона в пространстве. Рига, 1974. 263 с.
9. Фролова А.И. Действие российского уголовного закона в пространстве: законодательная регламентация и перспективы совершенствования с учетом опыта уголовного законодательства зарубежных стран: автореф. ... дисс. канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2013. 28 c.
10. Герцензон А.А. Уголовное право. Часть общая. М., 1948. 496 с.
11. Oechler D. Ausliederangsversuchen Einlieferung und der Geltungsbereiche des Strafrechts // Festschrift der Rechtswissenschaftlichen Fakultat zum 600. Jahr Feier der Universitat zu Koln: Heymayns Veriag. 1988. 619 s.
12. Чемеринский К.В. Новеллы нормативной регламентации понятия должностного лица в уголовном праве: проблемы и перспективы // Международное научное издание: Современные фундаментальные и прикладные исследования. 2015. № 3(18). С. 87-92.
13. Шульга А.В. Объект и предмет преступлений против собственности в условиях рыночных отношений и информационного общества: автореф. дисс. ... докт. юрид. наук. Краснодар, 2009. 63 с.
14. Богомолова К.И. Преступность иностранцев как объект самостоятельного исследования // Правовая культура. 2011. № 1. С. 200-203.
15. Рёрихт А.А. Рецензия на книгу: Юрисдикционные конфликты при трансграничной преступности. Сравнительно-правовое исследование международного права / Отв. ред. Арндт Зинн. Оснабрюк: Университетское издательство, 2012. 620 с. // Международное право и международные организации / International Law and International Organizations. - 2015. № 1. C. 112 - 117. DOI: 10.7256/2226-6305.2015.1.13330.
16. Дубовик О.Л., Жалинский А.Э. Рецензия на книгу: «Перемещение уголовной ответственности к наиболее ранним границам: Сравнительно-правовой анализ на примере немецкого и венгерского уголовного права» (Сост. Арндт Зинн, Вальтер Гропп, Ференц Наги). Оснабрюк: Университетское издательство, 2011. 674 с // Право и политика. 2012. № 1. C. 176 - 179.
Аннотация
Предметом исследования в данной статье является совокупность теоретических представлений о пределах действия уголовного закона в пространстве согласно реальному принципу (Realschutzprinzip). В связи с чем анализируются основные постулаты этого принципа применительно к реалиям прошлого и современности. Одной из ключевых задач решаемых в рамках данной работы является попытка проанализировать перспективы его использования для определения объёма национальной юрисдикции Российской Федерации применительно к экстратерриториальной инфраструктуре Интернет и преступлениям, совершаемым в киберпространстве.