здоровьем мозга прослеживается четкая зависимость
[536]
. По оценкам специалистов, неблагоприятные условия жизни в детстве ассоциируются с расстройствами психического здоровья в диапазоне от трети до половины всех случаев, среди которых наиболее распространенные — депрессия и тревожность.
Конечно, стресс может привести и к другим расстройствам
[537]
, в том числе посттравматическому стрессовому расстройству, нарушению адаптации, расстройству пищевого поведения и сна. На самом деле для обозначения этих взаимосвязанных и часто параллельных состояний используется общий термин — расстройства
спектра травмы
[538]
На протяжении всего ХХ века исследователи искали взаимосвязь между конкретным негативным детским опытом и конкретными расстройствами. Приводит ли потеря родителя к депрессии? Ведет ли сексуальное насилие к посттравматическому стрессу? Теперь, благодаря исследованиям, мы знаем, что синдрома жертвы сексуального насилия в детстве
[539]
не существует, так как не существует определенного способа,
которым, согласно ожиданиям, ребенок будет бороться с пережитым стрессом. Не можем мы предсказать и то, каким, скорее всего, будет во взрослом возрасте ребенок алкоголика или тот, кого в детстве не любили и игнорировали
[540]
. Влияние пережитого в раннем возрасте хронического стресса на психическое здоровье носит кумулятивный и неспецифический характер, так что в данном случае важен не столько вид негативных жизненных обстоятельств, сколько масштаб негативного опыта стресса и то, сколько времени ребенок его переживал
[541]
. Словом, каким образом человек вроде Мишель будет справляться с пережитым в детстве негативным опытом — будет ли эта борьба сильной или слабой, долгой или короткой, — зависит от диалога между природой и воспитанием, который ведется на протяжении длительного времени
[542]
. В конечном счете генетика, стресс и поддержка
[543]
в детском возрасте, а также генетика,
стресс и поддержка во взрослой жизни, определяют, столкнется ли человек впоследствии с проблемами психического здоровья, и если да, то с какими именно и в какой мере.
* * *
Следует сказать, вопреки мнению
Мишель, психологически устойчивые люди нередко обращаются за помощью к психотерапевту. По
сути, стремление получить поддержку от других людей — неотъемлемая часть того, что психологи называют «успешной адаптацией» после пережитого стресса, один из способов его уменьшить. Иногда сверхнормальные обращаются за помощью к друзьям, родителям, учителям или любимым. В других случаях, особенно когда они чувствуют себя оторванными от общества, самым безопасным местом для начала борьбы может оказаться кабинет психотерапевта или другого медицинского специалиста. Мишель, например, только благодаря психотерапии узнала,
что ее «роман» с тренером Марком был сексуальным насилием, а вовсе не любовным приключением. А еще, именно благодаря психотерапевтическим сеансам девушка перестала стыдиться того, что ей приходится бороться с депрессией и тревожностью, и начала относиться к этим проявлениям как к проблемам здоровья мозга, каковыми они, безусловно, и являются. Это был очень неплохой результат, но я хотела для Мишель большего.
По словам специалиста по психологическим травмам Брюса Перри,
«исследование наиболее эффективных методов лечения, помогающих детям, пережившим серьезную травму, можно обобщить следующим образом: лучше всего работает подход, позволяющий повысить качество и количество взаимоотношений в жизни этого ребенка»
[544]
. То же касается и взрослых людей. Теперь в жизни Мишель были лошади и один человек,
который, как она чувствовала, знал ее и которому она была небезразлична.
«Спасибо вам большое, ведь вы первая сказали мне, что я сильная и у меня устойчивая психика», — благодарила она меня. Но я чувствовала, что для того чтобы Мишель по-настоящему мне поверила, ей нужно было услышать это и от других людей. Я не хотела видеть, что тренер Марк лишает ее не только чувства нормальности, но и взаимоотношений с окружающими.
И все же Мишель казалось, что ее окружают плохие люди. Она видела их прежде в собственной жизни, а теперь и каждый день на работе. Более того, если на ее пути встречались хорошие люди, она сомневалась в том,
что нужна им. «Зачем кому-то выбирать меня, если вокруг так много нормальных людей?» — спрашивала Мишель. Ей казалось вполне логичным предположение, что мир населен веселыми, легкими в общении людьми, которые никогда не знали в жизни серьезных трудностей. Это были женщины и мужчины, которых все хотят, была уверена девушка.
Следует сказать, в этом убеждении Мишель, сам того не желая,
укрепил один из ее друзей, который, ничего не зная о ее прошлом, как-то раз сказал, что встречается с молодой женщиной, подвергшейся в детстве сексуальному насилию, но никогда не женится на ней. «Это наихудшая
проблема из всех возможных, — заявил он тогда. — У нее наверняка будет масса проблем с воспитанием детей». Сказав это, он нанес Мишель сокрушительный удар. Все, о чем она раньше только подозревала и,
возможно, подсознательно надеялась, что это неправда, невольно подтвердилось одним-единственным брошенным вскользь замечанием.
Как часто бывает, слова друга Мишель были, по сути, заявлением необоснованным и не соответствовали истине. Сексуальное насилие,
будучи явлением полностью интимным и поистине отвратительным, как правило, воспринимается многими как самое катастрофическое и разрушительное из всех возможных бед и негативных обстоятельств,
однако, как показали последние исследования, составить иерархию психологических травм невозможно. Когда с нами происходит нечто ужасное, будь то сексуальное или физическое насилие, развод родителей или любая другая серьезная травма, степень влияния на нас этого события существенно зависит от целого ряда факторов: сколько нам в это время было лет, как долго длился стресс, насколько изменилась в результате наша жизнь, как мы справлялись со стрессом в тот период, как реагировали другие люди, когда мы рассказывали им о происходящем, какие источники поддержки были нам доступны, с какими другими стрессорами нам довелось встретиться, каких еще успехов мы достигли в борьбе с ними, а также генетический материал, который дала нам матушка-природа. Иными словами, сравнение разных неблагоприятных жизненных обстоятельств ни к чему нас не приведет.
* * *
В течение долгих лет я выслушивала истории сверхнормальных людей и просто не могла прийти к выводу — на что, кстати, указывает и целый ряд исследований в этой области
[545]
, — что самым опасным суждением о несчастливом детстве является идея, что переживший травматический опыт ребенок становится ненормальным. «Разве можно после этого остаться оптимистичным, продуктивным и нормальным членом общества?
Вот уж нет!»
[546]
— писал о сексуальном насилии пианист Джеймс Роудс в своих нашумевших мемуарах. Из-за подобных убеждений люди вроде
Мишель отказывают себе в дружеских отношениях и любви, да и вообще избегают активного участия в бурлящей вокруг жизни, а ведь именно это могло бы наиболее эффективно им помочь. Они тем или иным способом
отдаляются от людей, чувствуя себя дискомфортно в чьей-то компании.
Или же впускают в свою жизнь тех, кто не слишком хорошо с ними обращается — но не из-за навязчивого стремления к повторению истории, а потому, что чувствуют себя недостойными лучшего, либо потому, что никакое другое обращение им просто незнакомо. А еще они могут в какой- то момент упасть в объятия так называемого нормального человека и со временем узнать, что у людей, которые росли в среднеожидаемой среде,
тоже бывают проблемы, и немалые. И очень часто такие модели поведения приводят к тому, что несчастливое детство становится несчастливой взрослой жизнью, а потом еще и ведет к несчастливому детству их собственных детей.
Возможно, по этой причине я просто обязана достучаться до таких клиентов, как Мишель, и убедить их в том, что, вопреки их мнению, они вовсе не ненормальны; они сверхнормальны. А сверхнормальные — одни их самых мужественных и сострадательных людей. Да и вообще одни из самых лучших людей, которых я когда-либо знала, причем отнюдь не вопреки их проблемам, а вследствие них. Мне часто хочется хорошенько встряхнуть или крепко обнять такого клиента и просто заставить его раз и навсегда понять: вы хороший человек. Вы нормальный. И вообще
совершенно нормальных людей не бывает. Сам великий Зигмунд Фрейд говорил, что нормальность является «идеальной фикцией» и что «каждый нормальный человек только приближенно нормален»
[547]
. Или, если хотите,
обратимся к известному автору комиксов Алану Муру, который сказал:
«Есть одно понятие, которое я хотел бы похоронить раз и навсегда — это обыкновенный человек. Чушь! Обыкновенного человека не существует в природе»
[548]
Мне бы очень хотелось вам сказать, что с помощью пары цитат вроде приведенных выше или благодаря сделанным в нужное время и тщательно продуманным собственным интерпретациям этой темы мне удалось освободить Мишель от убеждения, что она не такая, как все, что она какая- то испорченная; и что вскоре после нашей встречи девушку окружали сплошь близкие и заботливые друзья и любовники. Однако уверенность в собственной ненормальности — не только одно из самых деструктивных убеждений людей вроде Мишель, но и одно из тех, от которых труднее всего избавиться. Сверхнормального человека крайне трудно разубедить,
ведь его догадки помогают ему чувствовать себя в безопасности. Кроме того, люди часто считают, что работа психотерапевта заключается в умении понять человека, пережившего негативный опыт и в результате ставшего не
таким, как все, и постараться убедить его, что все будет хорошо. Им нередко кажется, что, будучи окруженной таким количеством людей с серьезными проблемами, я наверняка сама утратила контроль над нормальностью. «Может, я и правда чокнутая, — сказала мне однажды
Мишель, — просто вы этого не знаете».
Мишель не была чокнутой. Я это точно знала. Как и то, что большинство детей и подростков в этом мире — и в нашей стране —
сталкиваются на ранних этапах жизненного пути как минимум с одним серьезным негативным обстоятельством и многие со временем преодолевают эти проблемы, хоть и не без борьбы и не без поддержки окружающих. И я знала, что в конечном счете их спасают заботливые отношения, верные друзья и любящие спутники жизни. Я знала это, потому что сталкивалась с таким снова и снова, и в последующих главах вы еще не раз прочтете о людях, с которыми это случилось.
Однако должна признать, что многие люди вроде Мишель даже не могут себе представить, что им все это доступно. И потому мне придется закончить главу не слишком оптимистичным признанием в том, что чувствуют многие сверхнормальные: им кажется, что их опыт отчуждения представляет собой проблему, у которой нет окончательного решения, и что судьба им никогда не улыбнется. При этом часть из них обычно надеется,
что они ошибаются, и, подобно тому как сирота коллекционирует обрывки родительской заботы и внимания, по крупицам собирают повсюду крошечные индикаторы того, что в один прекрасный день и они будут приняты и любимы не только теми, кто на самом деле их не знает, но и теми, кто знает о них все.
Однажды на уличном фестивале, который ежегодно проходит в нашем городе, один общий знакомый представил меня Мишель, а ее мне. Конечно,
мы уже были очень хорошо знакомы, но в целях сохранения конфиденциальности поприветствовали друг друга рукопожатием и улыбками. Затем я представила Мишель своей семье, которая была на фестивале вместе со мной, и это, казалось бы, невинное действие привело к целому потоку слез на нашем следующем сеансе. «Вы реальны! —
воскликнула Мишель, глядя на меня, кажется, с искренним удивлением. —
Такое впечатление, что я не знала этого до того момента, как пожала вам руку… я до сих пор помню, что тогда почувствовала. Вы реальный человек…. И из-за этого все, что вы мне до сих пор говорили, стало выглядеть совершенно иначе… как будто вы не просто врач, который обязан все это говорить… будто вы человек, который действительно так думает. Я не могла поверить, что вы станете общаться со мной, да еще так
дружелюбно. Я не могла поверить, что вы представили меня своим детям».
Все это Мишель произнесла, давясь горькими слезами.
В тот момент я подумала, что, возможно, своим рукопожатием и знакомством с родными помогла Мишель больше, чем за все часы, которые мы провели в моем кабинете. Не зря же психоаналитик Карен Хорни сказала: «Самым эффективным психотерапевтом была и остается сама жизнь»
[549]
1 ... 6 7 8 9 10 11 12 13 ... 29
Глава 11. Антигерой [Франкенштейн был] составлен из плохих частей,но старался быть хорошим[550].Джонни КэшВ 1962 году редактор и главный художник комиксов Marvel Стэн Ли придумал и нарисовал первого Человека-паука[551], тем самым перевернув с ног на голову вселенную супергероев, произведя революцию в индустрии комиксов. В отличие от всех существовавших ранее супергероев, Человек- паук не был взрослым мужчиной превосходного телосложения и редкой отваги, изящно и галантно решавшим любые мировые проблемы. Это был подросток по имени Питер Паркер, который жил с тетей и дядей и сам имел множество проблем. С деньгами у его семьи было туго, а Питера еще и обирали хулиганы в школе. Были у него и проблемы с девушками. Исуперспособности, которыми он действительно обладал — сверхсила,умение ползать по стенам и паучья чувствительность к надвигающейся опасности, — были обусловлены не великим призванием и не какой-то героической причиной. Собственно говоря, это были нежелательные последствия укуса радиоактивного паука.Иными словами, если Супермен больше походил на древнегреческого бога, ниспосланного с небес, который только притворялся простым смертным по имени Кларк Кент, то Человек-паук опустил супергероев на землю. Несмотря на то что посвященная ему серия комиксов называлась«Удивительный Человек-паук», чувствовал себя этот Человек-паук отнюдь не удивительно. Эту идею просто и лаконично сформулировал автор MarvelЛен Вэйн: «Кларк Кент — маска… Питер Паркер — факт»[552]Большинство людей считают Человека-паука первым в истории комиксов антигероическим супергероем[553], хотя некоторые утверждают,что им является Бэтмен, причиной существования которого стала причудливая комбинация мрачного характера и жажды мести[554]. Но если исходить из того, что антигерой — это главный персонаж, у которого отсутствуют благородные качества классического героя, то имидж гордого крестоносца в сияющих доспехах первым действительно нарушил Человек- паук. Человек-паук стал супергероем по чистой случайности, а не по собственному желанию; он не просто совсем не образец
целеустремленности и энтузиазма, но и человек с недостатками и глубокими внутренними противоречиями. Терзаемый сомнениями и мотивируемый скорее чувством вины, чем храбростью, Человек-паук подозревает, что в душе он плохой, и уж точно никакой не супергерой. Это нервный и неуверенный в себе человек, и читатель узнает об этом с первой минуты знакомства.
На протяжении десятилетий внутренняя жизнь супергероев в основном оставалась вне главных сюжетных линий; внезапно это изменилось. В случае с Человеком-пауком его создатель смело использовал выноски типа «пузырь» с мыслями персонажа и показал читателям, что эти мысли не всегда совпадают с поступками. Люди видели яркий костюм и удивительные подвиги Человека-паука, но при этом — хоть об этом никто не догадывался — его очень тревожила двойственность своего существования и больше всего на свете он хотел быть обыкновенным,
нормальным подростком. Художник Рамона Фрадон сказала, что,
возможно, для революции в комиксах пришло время, и, судя по всему, это относится и к исследованиям в области психологической устойчивости
«Невозможно постоянно заставлять персонажей вечно носиться туда-сюда,
в какой-то момент придется задуматься над тем, чем они занимаются в неслужебное время»
[555]
, — пояснила она.
Несмотря на то что Человек-паук создавался под влиянием момента и,
как говорится, для одноразового использования, к концу XX века он затмил
Супермена, став самым популярным героем комиксов в США
[556]
Супермен, возможно, и послужил прототипом для самых первых супергероев в истории комиксов, но Человек-паук стал новым шаблоном для более реалистичных и актуальных героев. Когда президента Барака
Обаму спросили, кто его любимый супергерой, он сказал: «Я всегда питал слабость к модели Человек-паук — Бэтмен
[557]
. О ребятах, у которых слишком уж много суперспособностей, таких как, скажем, Супермен, я всегда думал, что они не заслужили статуса супергероев. Он достался им слишком легко. А вот Человек-паук и Бэтмен переживают определенные внутренние потрясения. Им живется совсем нелегко». Читатели всего мира отождествляли себя с супергероями, которые борются с внутренними проблемами, даже если во внешнем мире сражаются с совсем другими трудностями. Отсюда и возник целый поток супергероев нового типа —
Невероятный Халк, Мстители, Сорвиголова, да и большинство супергероев нашего времени, — которые продемонстрировали, что супергерой намного сложнее, чем тот, кто просто борется за все хорошее против всего плохого