Интересно, что Л. Даймонд не склонен связывать наблюдаемую с 2005 г. рецессию демократии с очередным «откатом», следующим за каждой волной демократизации [10, р. 153]. Он констатирует то, что автократии в современном мире также сталкиваются с многочисленными вызовами, а процессы экономического развития и информационная революция способствуют глобальной трансформации ценностей в направлении индивидуализма и рациональности, поэтому на перспективы демократии стоит смотреть скорее оптимистично [12]. Подход Даймонда также не выстраивает причинно-следственной связи между кризисом демократических институтов, наблюдаемым как в молодых, так и в консолидированных демократиях, и активизацией подрывных усилий ведущих автократий. Скорее он говорит о растущей взаимозависимости в современном мире, в котором различные политические режимы, реагируя на новые вызовы в соответствии со своими особенностями, продуцируют дополнительные факторы, воздействующие на процессы демократизации в глобальном масштабе. В то же время сторонники концепции «острой силы» в качестве основного источника проблем в старых демократиях часто указывают на внешнее целенаправленное вредоносное воздействие ведущих авторитарных режимов. Исходя из этой предпосылки, они формулируют рекомендации по противодействию «острой силе» автократий, которые неожиданно вырвались вперед в соревновании идей и имиджей, удачно используя уязвимости открытых режимов.
Эффективное противостояние «острой силе» автократий может быть организовано на основе комплексной долгосрочной стратегии, в рамках которой будут объединены усилия демократических правительств и институтов гражданского общества. Прежде всего, с точки зрения К. Уолкера, необходимо выявлять и разоблачать используемые автократиями приемы, ни в коем случае не замалчивая отдельные попытки воздействия. Каждая из них должна встречать противодействие со стороны прессы, общественности и правительства. Также необходимо направить усилия на распространение объективной информации о положении дел в автократических государствах, противоречащей селективной и искаженной информации, распространяемой по контролируемым каналам. Особенное внимание следует обратить на те информационные рынки, где автократии стремятся укрепить свое влияние, например, в Африке и Латинской Америке. Самым же главным условием эффективного противодействия «острой силе» Уолкер считает неукоснительное следование принципам открытости и конкурентности, которое должно остаться незыблемым преимуществом демократий перед лицом трансформированной авторитарной угрозы. Сторонники концепта «острой силы» исходят из того, что взаимозависимость и интеграция постбиполярного мира расширяют сферы соприкосновения между демократиями и автократиями, при этом конкуренция между ними не ограничивается борьбой за рынки, она продолжает развиваться в политическом поле, оставаясь борьбой идей и моделей развития общества.
Дж. Най как автор концепта «мягкой силы», реагируя на появление нового термина, также неоднократно писал о правомерности его использования [13; 14]. При этом он указывал на важность проведения четкой границы между двумя тактиками и на выбор различных способов реагирования на них. По его мнению, если «мягкая сила», также находящаяся в арсенале автократий, может способствовать росту взаимопонимания и разрешению конфликтных ситуаций с нулевой или же с положительной суммой, то применение «острой силы», основанной на намеренной дезинформации, должно встречать решительный отпор со стороны демократического сообщества. Проблема заключается именно в том, чтобы различать убеждение и пропагандистское манипулирование информацией, легитимные требования и давление. С точки зрения Дж. Ная, «острая сила» может быть отнесена к арсеналу «жестких» методов на том основании, что она, хотя и не основана на материальных ресурсах, все же имеет принудительную направленность.
Концепт «острой силы» уже достаточно активно используется исследователями и журналистами из разных стран, хотя основной объем сообщений и аналитики по проблеме «острой силы» все же исходит от США или от институтов и учреждений, спонсируемых американскими организациями. Например, венгерский исследовательский институт Political Capital при участии Национального фонда в поддержку демократии реализовал проект по изучению применения Россией инструментов «мягкой» и «острой» силы в Чехии, Словакии и Венгрии, создав тематический веб-сайт [15].
Многие исследователи нового феномена обращают внимание на отдельные аспекты применения «острой силы», концентрируясь преимущественно на анализе действий КНР и Российской Федерации. Например, Ким Тэ Хван из Корейской национальной дипломатической академии сравнивает практику использования «острой силы» Китаем и Россией [16]. Начиная со сравнения транслируемых метанарративов, объединенных противодействием западному либерализму и схожими воззрениями на современную геополитическую ситуацию, автор также анализирует используемые средства в таких сферах, как СМИ, культура и политика. При этом он отмечает относительно слабую институциализацию российского влияния в культурной сфере и отсутствие такого серьезного ресурса влияния, как диаспора за рубежом.
Обсуждение термина происходит также в российском и китайском информационных пространствах. Представители КНР уже неоднократно выступали с заявлениями о дискриминационном и предвзятом характере концепта, возвращающего стороны к риторике времен холодной войны [17]. Российские эксперты часто оценивают концепт «острой силы» сходным образом: как попытку дискредитировать действия России на международной арене, в частности, в сфере культурно-информационного сотрудничества [18].
Действительно, если пытаться разграничить «мягкую» и «острую» силу на основании того, что первая основана на истине и открытости, а вторая - на обмане и селективной подаче информации, то при подобной оценке возникает серьезная проблема объективности. Выявление попыток направлять дискуссии по отдельным вопросам в определенное русло, разоблачение непрозрачных и сомнительных средств воздействия на публичную повестку и участвующие в ее формировании институты и структуры не всегда является простой задачей. В действительности появляется риск использования упрощенного подхода, в рамках которого вся информация, исходящая от автократий и связанных с ними источников, в том числе в рамках публичной дипломатии, воспринимается как заведомо искаженная в силу того, что появление объективной информации в неконкурентной информационной среде, контролируемой государством, представляется априори невозможным. В этой ситуации призыв Дж. Ная не блокировать предпринимаемые в рамках политики «мягкой силы» инициативы на том основании, что автократии часто скатываются к использованию манипулятивных тактик, может остаться неуслышанным. Таким образом, активное использование концепта «острой силы» создает еще одну разделительную линию, способствуя обострению информационной войны.
Литература
государство стратегия сила вмешательство
1. Yukarug U. A Critical Approach to Soft Power / U. Yukarug // Journal of Bitlis Eren University. Institute of Social Sciences. - Volume 6, Number 2, December 2017. - P. 491-502.
2. Паршин П. Б. Два понимания «мягкой силы»: предпосылки, корреляты и следствия / П. Б. Паршин // Вестник МГИМО-Университета. - 2014. - № 2 (35). - С. 14-20.
3. Леонова О. Г. Sharp Power - новая технология в глобальном мире / О. Г. Леонова // Мировая экономика и международные отношения. - 2019. - Т 63, № 2. - С. 21-28.
4. December 2017 report by the National Endowment for Democracy's International Forum for Democratic Studies // Journal of Democracy. - Volume 29, Number 1, January 2018. - P. 180-184.
5. Walker Ch. The Meaning of Sharp Power. How Authoritarian States Project Influence / Ch. Walker, J. Ludwig // Foreign Affairs. - November 16, 2017.
6. Walker Ch. What is «Sharp Power»? / Ch. Walker // Journal of Democracy. - Volume 29, Number 3, July 2018. - P 9-23.
7. Dobbins J. History Ended in 1945 Undoing the postwar order could produce global depressions and frequent wars / J. Dobbins // Wall Street Journal. - Dec. 9, 2018.
8. Nye Joseph S. Jr. How to Deal with a Declining Russia / S. Jr. Nye Joseph // Project-syndicate. - Nov. 5, 2019.
9. Walker Ch. The Authoritarian Threat: The Hijacking of Soft Power / Ch. Walker // Journal of Democracy. - Volume 27, Issue 1, January 2016. - P. 49-63.
10. DiamondL. Facing Up to the Democratic Recession / L. Diamond // Journal of Democracy. - Volume 26, Number 1, January 2015. - P. 141-155.
11. Levitsky S. Competitive authoritarianism: hybrid regimes after the Cold War / S. Levitsky, L. Way. - New York: Cambridge University Press, 2010. - 536 p.
12. Инглхарт Р. Постмодерн: меняющиеся ценности и изменяющиеся общества / Р Инглхарт // Полис (Политические исследования). - 1997. - № 4, 5. - С. 6-32.
13. Nye Joseph S. Jr. How Sharp Power Threatens Soft Power. The Right and Wrong Ways to Respond to Authoritarian Influence / Joseph S. Jr. Nye // Foreign Affairs. - January 24, 2018.
14. Nye Joseph S. Jr. China's Soft and Sharp Power / Joseph S. Jr. Nye // Project-syndicate. - Jan. 4, 2018.
15. Russian sharp power in CEE.
16. Kim Taehwan Authoritarian Sharp Power: Comparing China and Russia // The Asan Forum. - June 18, 2018. - URL: Воронежский государственный университет Лаптева Ю. И., кандидат политических наук, доцент кафедры международных отношений и мировой политики
17. Муссирование «острой силы» по существу является новой версией «китайской угрозы» // Новости. Рамблер.ру.
18. Щербина А. Страшна ли нам «острая сила»? Эксперты обсудили, что и как угрожает российской государственности / А. Щербина // Столетие. Информационно-аналитическое издание Фонда исторической перспективы. - 2018. - 21 нояб.