Конвенционализм и исследовательский потенциал семантики
Марк Васильевич Гончаренко
Аннотация
Проведен анализ некоторых подходов к феномену понимания и роли языка в этом процессе; предложена одна из возможных реконструкций тезиса об отсутствующей семантике в естественном языке на основании известного положения поздней философии Л. Витгенштейна о том, что значение слова - это его употребление; в результате некоторых реконструкций установлено, что априорность значения, являясь абсолютно необходимым условием того или иного суждения, представляет семантику в новом аспекте видения: возможность конструирования новых схем и отношений между различными (иногда разноуровневыми) сегментами реальности и прочие определяются синтаксическими и прагматическими структурами, к созданию которых имеет непосредственное отношение ментальное пространство.
Ключевые слова: семантика, язык, значение, метафора, априорность.
Abstract
CONVENTIONALISM AND THE RESEARCH POTENTIAL OF SEMANTICS
Mark V. Goncharenko
This article analyzes some approaches to the phenomenon of understanding and the role of language in this matter; one of the possible reconstructions of the thesis about the absence of semantics in natural language is proposed on the basis of the well-known position of L. Wittgenstein's late philosophy that the meaning of a word is its use; As a result of some reconstructions, it was established that the a priori of meaning, being an absolutely necessary condition for one or another judgment, presents semantics in a new aspect of vision: the possibility of constructing new schemes and relations between different (sometimes multilevel) segments of reality, etc., are determined by syntactic and pragmatic structures, to the creation of which the mental space is directly related. In addition, the paper analyzes the thesis about the key role of metaphor (the approach to the metaphor is based on the concept of J. Lakoff, presented by him in his work “Women, Fire and Dangerous Things”) in the process of creating new knowledge in the context of the approach: the meaning of a word is its use. This became possible on the basis of the analysis of the functioning of terminology in the language of science and the connection of the latter with natural language: the mechanism for creating analogies, images, etc. ensures the formation of a certain logic of the language, going beyond which for the subject of knowledge would guarantee the absolute impossibility of understanding. The main object of research in this article is the a priori meaning. The working hypothesis of this research boils down to the following: the missing semantics, formed by the syntactic structure of the language and corresponding to the logic of the language, constitutes new schemes of understanding, both scientific and ordinary. The purpose of this work is to substantiate the fact that one of the arguments in favor of the reality of the missing semantics is the phenomenon of metaphor. The article uses the following research methods: the method of epistemological explication and the method of cognitive analysis.
Keywords: semantics, language, meaning, metaphor, a priori.
Введение
Для того чтобы не создавалось двусмысленностей относительно того, что мы подразумеваем под одним из основных понятий данного исследования, сделаем несколько специальных уточнений. «Отсутствующая семантика» - это, по сути, вольный/свободный аналог термина «денотационная семантика», под которым подразумевается соответствие между математическими объектами и теми величинами, которые их обозначают. Если уточнить подразумеваемый смысл данного понятия, употребляемого для анализа функционирования естественного языка, то получим следующее: «отсутствующая семантика» - это способ, координирующий применение и взаимодействие прагматического и синтаксического уровней языка, о чем, собственно, и шла речь у Н. Хомского, который полагает, что естественный язык имеет только синтаксис и прагматику, тогда как семантика - это инструмент, координирующий их возможности для осуществления успешной коммуникации [1].
Если в связи с обоснованием возможности отсутствующей семантики сделать отсылку к мифу о Данном у У. Селларса, то поддержка также придет незамедлительно: «...основываясь на истинности семантического утверждения „'красное' означает красное“, вообще ничего нельзя сказать о той сложной роли, которую играет слово „красное“, или о том, как это слово связано с красными вещами. И никакие рассуждения о грамматике слова „означает“ в духе `Фидо' не помешает нам заявить, что роль слова „красное“ (которая, по сути, и наделяет его значением) на самом деле очень сложная и что нельзя понять значение слова „красное“ - т.е. „знать, что такое красное“, если мы уже при этом не обладаем множеством таких знаний, которые, по мнению классического эмпиризма, имеют чисто случайное отношение к наличию у нас эмпирических понятий» [2. С. 93].
Известное рассуждение У. Куайна относительно того, что невозможно представить большую степень удаленности человека от понимания проблемы значения, чем степень профессиональных лексикологов, поскольку они интересуются всем чем угодно, но не значением [3. С. 99], многое делает понятным. Например, почему идея Л. Витгенштейна семейного подобия имеет прямое отношение к теории метафоры, позволяющей проследить не только становление многих понятий и категорий, но также и конструирование тех теоретических образований и схем, для которых они являются ядерными. Логика языка, к которой неоднократно апеллировал Л. Витгенштейн, в одних случаях, требует определенных видов взаимодействия между отдельными понятиями, а в других случаях исключает возможность пересечения определенных понятий. По нашему мнению, метафора является одним из тех механизмов конституирования новых значений, изучение и анализ которого может приблизить нас к пониманию возможности функционирования того или иного значения в языке, с помощью которого мы можем создавать новые социальные практики (теории, направления в науке и т.д.).
Рабочая гипотеза данного исследования сводится к следующему: отсутствующая семантика, формирующаяся синтаксической структурой языка и соответствующая логике языка, конституирует новые схемы понимания, как научного, так и обыденного.
Априорность и значение
Анализ тезиса об отсутствующей семантике в естественном языке (в контексте концепции философии позднего Л. Витгенштейна о значении как употреблении), делает необходимым анализ понимания метафоры у Л. Витгенштейна, поскольку метафора является инструментом порождения нового знания за счет понимания сущности чего-то посредством сущности другого. Объясняя, почему объекты у Л. Витгенштейна имеют «дыры», которые приводят к единству необъектного качества, А. Коффа цитирует письмо Л. Витгенштейна к Ч. Огдену по поводу сути метафоры: «... не должно быть ничего третьего, что соединяет связи, но что связи сами делают соединение друг с другом. В подобном же духе он в 1929 г. рассматривал вопрос о том, как анализировать пропозицию типа цвет локализован в местер и заключил:
Ясно, что нет отношения „быть в“, получаемого между цветом и местом, в котором „локализован“ цвет. Нет промежуточного термина между цветом и пространством. Цвет и пространство насыщают друг друга. И способ, которым они проникают друг в друга, образует визуальное поле.
<.> у Витгенштейна объекты демонстрируют изобилие форм» [1. С. 208209].
Итак, по существу, метафора у Л. Витгенштейна - это способ получения нового, способ организации континуума, возможность которого связана с языком (синтаксически-прагматическая). Цвет и пространство - категории разных видов, но их локализация -- это категория, не относящаяся ни к одному из предыдущих видов. И это важно с точки зрения аргументации нового знания: как происходит переход от одного утверждения (протокольного предложения) к другому, что позволяет понимать логику этих переходов, как появляются/открываются объекты и как устанавливаются правила, организовывающие приемлемость метафор.
Поскольку концептуальной идеей данного исследования является идея обоснования отсутствующей семантики феноменом метафоризации контекста, выдвинем следующее предположение. Логика языка, как полагал Л. Витгенштейн в Трактате [2], такова, что мы ничего не можем сказать о нелогичном мире (другими словами, существующие схемы реальности логичны, и их логичность обусловлена правилами их формирования (синтаксисом) и правилами их применения (прагматикой)). При этом остается вопрос, как мы определяемся с логичностью языка и мира. Ответ в следующем: логика реальности конституируется семантикой (в нашем случае отсутствующей семантикой), основанной на том, что значение - это употребление. Семантика предопределяет в каком-то смысле не только употребление слова, но и возможность использования синтаксических структур для получения нового знания (а значит, и новых значений), так как без значения (как употребления) знака (слова) или конфигурации знаков (структуры) мы не можем получить новые возможности использования ранее уже использованных элементов. Метафора, задействуя потенциал отсутствующей семантики, соединяет прагматические и синтаксические конструкты в ранее невозможном порядке, что приводит к возможности новых совершенно логичных вариантов употребления слова и открывает новые возможности для новых пропозиций.
Тем не менее в контексте обоснования отсутствующей семантики нельзя избежать вопроса о роли априорных утверждений, которую они играют в процессе организации когнитивного пространства.
С помощью a priori мы говорим только то, что нами заложено. Если мы упраздняем кантовское понимание a priori, то получаем некое структурное единство (теорию / гипотезу / отдельно взятое утверждение (пропозицию)), функционирование которого обусловлено организующими его правилами. В такого рода семантике значение действительно определяется употреблением, что целиком и полностью соотносится с активностью субъекта познания, а не с какой-либо открываемой реальностью (хотя не верится, что такого рода аргументация может кого-либо окончательно убедить в приоритетности номиналистского подхода). Когда в Пролегоменах И. Кант задает вопрос: «Как возможна сама природа?», его ответ «природу вообще, мы не можем познать ни из какого опыта, так как сам опыт нуждается в таких законах, на которых основывается a priori его возможность» [3. С. 76-77] основан на совершенно ином методологическом принципе. Этот принцип признает иерархию уровней, одним из которых (верховным) является суждения a priori, в то время как принцип следования правилу такой иерархии не поддерживает. Причины, по которым это представляется возможным, весьма разнообразны.
Начнем с того, что взаимодействие таких категорий, как правило, значение, объект (реальность), всегда имеет альтернативы, в чем мы постоянно убеждаемся эмпирически. В этой связи возникает вопрос о том, почему в Философской грамматике Л. Витгенштейн утверждает, что хотя обоснование актуальности той или иной грамматической системы весьма непрозрачно, условия ее изменения выглядят иррационально и по своей сути являются кросс-культурным сдвигом [4. P. 110]. Анализ актуальности грамматики в контексте проблемы априорности - это очень важная и сложная проблема, рассмотрение которой в какой-то степени позволяет проследить, как эпистемология, анализируя познание, обратилась к семантике. Существует множество типов суждений, которые по-разному организуют когнитивный континуум (денотация, определение, сравнение, вывод и др.), что приводит к непониманию субъектом познания того, насколько те или иные значения, определения и прочее связны с правилами их конституирования. Л. Витгенштейн полагал, что необходимые утверждения (суждения a priori, поскольку без них организация мыслительного процесса абсолютно невозможна) ничего нам не сообщают, но так или иначе конституируют значение. Однако поскольку субъект познания может как принять это значение, так и отклонить его, постольку априорность не имеет того метафизического статуса, который ему приписывался.
Так, Л. Витгенштейн утверждал, что аксиомы геометрии не несут никакой информации, они постулируют определенные положения в языке, с помощью которого мы описываем пространственные объекты [5. P. 62]. Что это значит, как связаны понятия геометрии с эмпирическими понятиями? Очень просто:
«Так говорит ли геометрия о кубах? ...Геометрия вообще не говорит о кубах, скорее, она конституирует значение слова „куб“ и т.д. Геометрия теперь говорит, например, что ребра куба имеют одинаковую длину, и нет ничего легче, чем спутать грамматику этого предложения с грамматикой предложения „края деревянного куба имеют одинаковую длину“. И все же одно является произвольным грамматическим правилом, в то время как другое является эмпирическим предложением» (цит. по: [1. С. 361]), - таким образом, связь грамматического и эмпирического характера, по всей вероятности, определяется произвольной конвенцией, что, безусловно, не согласуется с идеей a priori или идеей априорности знания. В каком-то смысле a priori - это первое звено в цепи рассуждения, которое определяет возможность всех последующих ее звеньев. Безусловно, такое видение проблемы априорности математических суждений указывает на правомерность их понимания как правил грамматического конституирования в витгенштейновском смысле. Такое понимание a priori у представителей аналитической традиции действительно объясняет причины обращения эпистемологии к семантике. семантика ментальный язык
В том же ряду (в контексте обращения эпистемологии к семантике) находится и следующее рассуждение Д. Лакоффа, где он сравнивает разработанные им «базовые схемы» и «базовые идеи», многократно повторяющиеся в разных разделах математики и детально анализируемые известным математиком Мак-Лейном:
«Как отмечает Мак-Лейн, имеющиеся в настоящее время основания математики <...> оставляют окруженными тайной ответы на следующие конкретные вопросы (Mac Lane 1981, p. 466):
- Как получается, что формально вычисленные по законам ньютоновской механики орбиты небесных тел соответствуют их реальному движению? <...>
- Почему дифференциальное исчисление успешно применяется как в физике, так и для решения экономических проблем локальных максимумов?» [6. C. 471-472].
Д. Лакофф однозначно уверен в том, что успешное применение «базовых идей» математики в эмпирических областях обусловлено наблюдением реальности, понимание которой обеспечило формирование различных терминов с их дальнейшей необходимой классификацией. В этом случае категоризация ментального пространства, как один из основных механизмов понимания и формирования «базовых схем», выступает в качестве фундаментального базиса, определяющего стартовую возможность любого кодифицированного положения дел (объекта, процесса, отношений и т.д.), будь то естественный или какой-либо искусственный язык. Для нашего исследования крайне важно, что эта концептуализация ментального пространства не ограничена в вариативности необходимых вариантов.