Что устанавливают аксиомы геометрии, по Л. Витгенштейну, если не правила синтаксиса того языка, которым мы описываем объект, поэтому неудивительно, что a priori содержит только то, что субъектом предусмотрено [4. P. 320]. И это снова возвращает нас к проблеме значения, вернее, к тому, как оно определяется. Очевидно, здесь необходимо обратиться к отношениям употребление - понимание. Как бы мы ни относились к эксперименту Дж. Сёрла «китайская комната», этот эксперимент прекрасно демонстрирует взаимодействие (или его отсутствие (?), если мы подразумеваем отсутствие связи как значимый фактор для этих отношений) между семантикой и синтаксисом. Если правило, как схема употребления, конституирует значение, то что происходит с априорностью: возможна ли априорность значения или это совершенно невозможно? Л. Витгенштейн описывает эту ситуацию так: «Не может быть вопроса, являются эти или другие правила верными для употребления слова „не“... Потому что без этих правил слово все еще не имеет значения, и, если мы изменим правила, оно будет иметь другое значение.» [4. P. 184]. Следовательно, априорность соотносится со значением, а не с опытом [1. C. 358]. Безусловно, такое понимание a priori и априорного знания никак не согласуется с реалистской концепцией и объективистской семантикой. Анализируя проблемы корреляции синтаксиса и семантики с неопределенной референцией в формальных языках, Х. Патнэм пришел к очень простому и важному выводу в духе конвенционализма Л. Витгенштейна: «Говорить так, как если бы перед нами стояла следующая проблема: „Я знаю, как употреблять мой язык, но каким образом я теперь выберу интерпретацию“, значит говорить бессмыслицу. Либо употребление уже фиксирует интерпретацию, либо ничто не может этого сделать» [7. P. 482]. Таким образом, понимание, обусловленное правилами синтаксиса, возможно только при a priori установленных ими значениях.
Ментальное пространство (Mental space) и исследовательский потенциал семантики
Для детального анализа роли ментального пространства (mental space) в процессе конституирования знания невозможно проигнорировать ни феномен априорности значения, ни феномен референции, которые оказывают определенное влияние как на ментальное пространство mental space, так и на когнитивный континуум. Вот как Д. Лакофф определяет ментальное пространство: «Ментальное пространство является способом концептуализации и мышления. Любое фиксированное. положение дел, как мы его концептуализируем, представлено. ментальным пространством. <.> Ментальные пространства не имеют какого-либо онтологического статуса вне ума человека. Примером ментального пространства. не может быть реальный мир или некоторый его аспект. Ментальные пространства беспрепятственно функционируют в семантике, основанной на внутреннем или эксперенциальном реализме» [6. C. 366-367]. Такое понимание ментального пространства (mental space), безусловно, отсылает к разнице у Л. Витгенштейна между миром sense-data - миром, в котором мы живем, и миром, о котором мы говорим, - миром физических объектов [8. P. 82]. Действительно, здесь мы сталкиваемся с разными ментальными состояниями: состоянием чувственного восприятия (sense-data) и состоянием когнитивного моделирования, поскольку физический объект/аспект его видения как минимум концептуализирован языком. Сам Л. Витгенштейн выходит из ситуации такого разделения, полагая, что нет факта того, что Земля круглая, но есть другие факты (форма тени на Луне при затмении и др.), подтверждающие наше утверждение/знание о форме Земли, также как и нет факта, что нечто является физическим объектом, но есть чувственные данные и суждения о нем [8. P. 80-81]. Если такого рода примеры кажутся неубедительными, приведем пример из научной теории электродинамики, который демонстрирует еще и актуальность метафоризации: «На самом деле единственное различие между красным и синим фотоном (или фотоном любого другого цвета, включая радиоволны, рентгеновское излучение и т.д.) - это скорость вращения стрелки часов (т.е. время. -М.Г.)» [9. C. 46]. Дополнительно нужно отметить, что методологическим основанием такого рода когнитивной конструкции у Л. Витгенштейна стало переосмысление феномена верификации: как можно соотносить звуки речи и объекты, процессы, отношения и прочее, к которым они относятся, и утверждать в этом случае, что мы имеем подтверждение сфор- мутированного.
Сам собой актуализируется вопрос Дж. Остина о том, что делает человек, когда что-либо говорит [10. C. 34]. Действительно, что при этом происходит с сознанием и миром и какова в этом процессе роль понимания, как оно возможно? Сам Дж. Остин, задаваясь таким вопросом, надеялся на появление в скором времени новой теории речевого акта, которая описывала бы речевой акт во всей его целостной совокупности, тем не менее, пока этого не случилось, целостной теории не появилось, воспользуемся теми элементами анализа, которые были уже разработаны, в том числе в когнитивистике. Обратимся к описанию формирования категорий, определяющих научные схемы у Д. Лакоффа. Речь пойдет о формировании категории рода в биологии, на основании которой возникли определенные классификации: «Род как научный уровень классификации был установлен, потому что он был психологически наиболее базовым уровнем для целей изучений таксономической биологии людьми. Предполагалось, что разделение на роды соответствует определенным реальным делениям в природе» [6. C. 57-58). В данном случае для нас важно не столько определенное тождество между народной и научной биологией, о которой говорит Д. Лакофф, сколько категория научной схемы, классификации, - категория рода, которая позже в новой научной схеме (теория эволюции) была заменена категорией вида, включающей новые признаки и составляющие, обусловливающие новую научную теорию - теорию эволюции. Что же при этом произошло с реальностью - с тем биологическим миром, который классифицировался этими научными схемами? Очевидно, с ним ничего не произошло, изменения коснулись исключительно дискурса, который репрезентирует различные состояния ментального пространства (mental space). И хотя Д. Лакофф отказывает в онтологическом статусе всему тому, что представлено в ментальном пространстве (mental space), невозможно игнорировать относительный параллелизм когнитивного пространства научной теории (схем/схемы, конституирующей представления субъекта) и биологического разнообразия (того материала, с которым субъект находится в чувственном контакте (sense-data)). Собственно, с этим и связано бесконечное число вариативных моделей/научных схем, с помощью которых субъект познания репрезентирует свои представления о биологическом разнообразии. Однако здесь важен еще один нюанс: любая классификация как базовая схема конституируется индивидуальным сознанием на основании его индивидуального опыта таким образом, чтобы она соответствовала целям и задачам его деятельности, хотя бы отчасти. Если нет такого рода соответствия, то любая схема изначально становится неприемлемой.
Анализируя феномен категоризации, Д. Лакофф довольно подробно исследует категорию рода для того, чтобы показать, как категории, применяемые в одной сфере знания, могут с успехом использоваться в других областях, на первый взгляд, совершенно не связанных между собой:
«Таким образом, то, что определяет естественный род, есть Некоторая „существенная природа“, которую вещь разделяет с другими членами этого естественного рода. Какова эта „существенная природа“ - дело не лингвистического анализа, но специальной научной теории (Putnam. - М.Г.).
В качестве примеров обычно приводятся вещи, которые существуют в природе... однако созданные человеком артефакты также могут быть рассмотрены как имеющие существенные признаки и поэтому также могут рассматриваться как входящие в созданные человеком роды» [6. C. 216].
Что здесь важно, так это то, что существенная природа определяется научной теорией, и значит, в ментальном пространстве (mental space) нет и не может быть ограничений для создания субъектом новых родов. Категория рода не может быть ограничена фактором естественного или антропного происхождения. Новая научная теория (теория эволюции) пересматривает категорию рода так, что вместо нее появляется категория вида, и для субъекта познания все это - естественный процесс перманентного конституирования Реальности. Одним из основных инструментов, принимающих участие в ее создании, является язык со всем своим потенциалом.
Для того чтобы продемонстрировать семантико-синтаксическую обусловленность когнитивного анализа реальности и необходимость использования при этом метафоры как одного из возможных способов объяснения/ понимания происходящего, воспользуемся следующим примером Р. Фейнмана. Он кратко формулирует для непрофессиональной аудитории основные законы физики. С учетом того что нам нужно продемонстрировать, мы остановимся на двух из них. Первый закон: фотон летит из одного места в другое, что является полной теорией света. Третий закон: электрон поглощает или излучает фотон; это действие называется соединением, связью, взаимодействием (Фейнман. КЭД. С. 111-112). Итак, основными действующими лицами в этих базовых физических схемах являются фотоны и электроны, которые выполняют определенные действия - они летают. Значит, физическая теория структурирована некоторыми элементами и их взаимоотношениями, характер и качество которых определяется с помощью определенных математических формул, так как от наглядных моделей физика отказалась давно из- за невозможности их применения. Но, как мы видим, то, что выражается для профессионалов-физиков математическими формулами, для непрофессионалов выражено естественным языком, и с этим согласны профессионалы: фотоны, электроны летают, взаимодействуют, объединяются, разъединяются и пр. Налицо две базовые схемы: народная и научная, как их называет Д. Лакофф. Мы видим, что они зависят друг друга, так как невозможно представить математическую формулу физического процесса, не понимая, из каких элементов она состоит. Фотон, электрон - это элементы, находящиеся в пространстве-времени; их взаимодействие системно и т.д. Что такое система, есть ли такая категория в народных моделях наряду с элементами, связями, пространством, временем? Безусловно, пространственно-временной континуум студента на перерыве - это не пространственно-временной континуум фотона, в котором он может двигаться не только в будущее, но и в прошлое, но это то, что принято называть мышлением по аналогии. Следовательно, категории ментального пространства (mental space), относящиеся как к научной, так и к народной схеме, способствуют успешному, насколько это возможно, процессу коммуникации.
Список источников
1. Коффа А. Семантическая традиция от Канта до Карнапа: к Венскому вокзалу / пер. с англ. В.В. Целищева. М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2019. 528 с.
2. Витгенштейн Л. Философские работы. Ч. I: Логико-философский трактат / пер. с нем. М.С. Козловой, Ю.А. Асеева. М.: Гнозис, 1994. 612 с.
3. Кант И. Пролегомены / пер. с нем. Вл. Соловьёва. М.: Академический проект, 2008. 174 с.
4. Wittgenstein L. Philosophical Grammar / ed. R. Rhees. Berkeley ; Los Angeles: University of California Press, 1974.
5. WaismannF. Wittgenstein und der Wiener Kreis / ed. B.F. McGuinnes. Oxford: Blackwell Publisher, 1967. [Translated as Wittgenstein and the Vienna Circle].
6. ЛакоффДж. Женщины, огонь и опасные вещи: Что категории языка говорят нам о мышлении. Кн. I: Разум вне машины / пер. с англ. И.Б. Шатуновского. М.: Гнозис, 2011. 512 с.
7. PutnamH. Models and Reality // Journal of Simbjlic Logic. № 45. P. 464-482.
8. Wittgenstein L. Wittgenstein's Lectures, Cambridge, 1930-1932 / ed. D. Lee. Totowa, N.J.: Rowman & Littlefield, 1980.
9. Фейнман Р. КЭД - странная теория света и вещества / пер. с англ. С.Г. Тиходеева, О.Л. Тиходеевой. М.: АСТ, 2020. 208 с.
10. Остин Дж. Перформативы - констативы / пер. с англ. Г.Е. Крейдлина // Философия языка: пер. с англ. / ред.-сост. Дж.Р. Сёрл. 3-е. изд. М.: Едиториал УРСС, 2011. С. 23-34.
References
1. Coffa, A. (2019) Semanticheskaya traditsiya ot Kanta do Karnapa: k Venskomu vokzalu [The Semantic Tradition from Kant to Carnap. To the Vienna Station]. Translated from English by V.V. Tselishchev. Moscow: Kanon+ ROOI “Reabilitatsiya.”
2. Wittgenstein, L. (1994) Filosofskie raboty [Philosophical Works]. Vol. 1. Translated from German by M.S. Kozlova, Yu.A. Aseev. Moscow: Gnozis.
3. Kant, I. (2008) Prolegomeny [Prolegomena]. Translated from German by Vl. Soloviev. Moscow: Akademicheskiy proekt.
4. Wittgenstein, L. (1974) Philosophical Grammar. Berkeley and Los Angeles: University of California Press.
5. Waismann, F. (1967) Wittgenstein und der Wiener Kreis. Oxford: Blackwell Publisher.
6. Lakoff, J. (2011) Zhenshchiny, ogon'i opasnye veshchi: Chto kategoriiyazyka govoryat nam o myshlenii [Women, fire, and dangerous things: What categories reveal about the mind]. Translated from English by I.B. Shatunovsky. Moscow: Gnozis.
7. Putnam, H. (1980) Models and Reality. Journal of Simbolic Logic. 45. pp. 464-482.
8. Wittgenstein, L. (1980) Wittgenstein's Lectures, Cambridge, 1930-1932. Rowman & Littlefield, Totowa, N.J.
9. Feynman, R. (2020) KED - strannaya teoriya sveta i veshchestva [QED: The Strange Theory of Light and Matter]. Translated from English by S.G. Tikhodeev, O.L. Tikhodeeva. Moscow: AST.
10. Austin, J. (2011) Performativy - konstativy [Performatives and Constatives]. Translated from English by G.E. Kreydlin. In: Searl, J.R. (ed.) Filosofiya yazyka [Philosophy of Language]. Translated from English. 3rd ed. Moscow: Editorial URSS. pp. 23-34.