Петр Кропоткин
ПОЛЯ, ФАБРИКИ И МАСТЕРСКИЕ
(в сокращении)
Глава 1. Децентрализация промышленности
Кто не помнит о замечательной главе, которой Адам Смит открывает свое исследование природы и причин богатства наций. (...) Его лейтмотивом было «разделение труда». Разделение и подразделение, прогрессирующее дальнейшее деление человеческой деятельности на части зашло настолько далеко, что человечество было разделено на касты, почти столь же жесткие, как в древней Индии. Прежде всего, мы имеем общее разделение на производителей и потребителей: с одной стороны, мало потребляющие производители, с другой – мало производящие потребители. Кроме того, внутри каждой из этих групп имеется целый ряд дальнейших подразделений: работники физического и умственного труда, резко обособленные друг от друга к невыгоде обоих; рабочие сельскохозяйственные и фабричные; и среди массы последних – вновь бесчисленные градации, так что современным идеалом рабочего кажется мужчина, женщина, даже девочка или мальчик, которые не обучались никакой особой специальности и не имеют никакого представления об отрасли, в которой работают, и лишь всю свою жизнь, день ото дня способны изготовлять одну мельчайшую деталь чего-либо. (...) Они – жалкие слуги какой-нибудь машины, действующие по заданной инструкции, несчастные детали во плоти какого-нибудь чудовищного механизма и не имеют ни малейшего представления о том, как и почему этот механизм совершает свои ритмические движения.
Квалифицированное ремесленное обучение вытеснено как остаток прошлого, которое обречено на гибель. Художник, получавший некогда эстетическое наслаждение от дела рук своих, заменен человеческим рабом железного раба. Даже работник сельского хозяйства, который прежде привык в доме своих предков и в будущем доме своих детей находить облегчение от тягот жизни в своей любви к земле и в страстном контакте с природой, даже он обречен на исчезновение во имя разделения труда. (...)
Так это и случилось. Ограниченное представление о жизни, которое состояло в мнении, будто выгода является единственным стимулом человеческого общества, и упрямый взгляд, предполагающий, что существовавшее вчера будет длиться вечно, оказались в противоречии с тенденциями развития человеческого бытия; и жизнь пошла в ином направлении. Никто не отрицает высокой степени производительности, достигаемой специализацией; но с тех именно пор, как работа стала проще и усваивается легче, делаясь все более и более монотонной и скучной, у работников является настоятельная потребность разнообразить свою деятельность и применять все свои способности. Человечество приходит к сознанию, что обществу невыгодно приковывать на всю жизнь людей к одной данной точке в копях или мастерской, лишая их такого труда, который может приводить их к свободному общению с природой, сделать их сознательной частью
великого целого и участниками в наслаждении наукой, искусством, свободным трудом и творчеством. (...)
Если мы отвернемся от схоластики наших учебников и посмотрим на человеческую жизнь, как на целое, то вскоре обнаружим, что при всем признании полезности временного разделения труда самое время настаивать на пользе интеграции труда. Политическая экономия до сих пор делала упор на разделении. Мы же, напротив, провозглашаем интеграцию; и мы утверждаем, что общественный идеал – то есть состояние, к которому общество уже стремится – это общество с взаимодополняющим, соединенным трудом. Общество, в котором каждое существо совершает одновременно труд физический и умственный; где каждый физически способный к этому человек является работником и где каждый работающий одновременно творит на поле и в промышленной мастерской; где каждая община, достаточно крупная для того, чтобы располагать определенным разнообразием вспомогательных природных источников – будь то страна или всего лишь район – сама производит и потребляет большую часть своих сельскохозяйственных и промышленных изделий.
Конечно, такое преобразование не может быть произведено совершенно, до тех пор пока общество устроено таким образом, что помещикам и капиталистам дозволено под защитой государства и исторических прав присваивать ежегодный излишек человеческого труда. Но нынешняя система индустрии, основанная на продолжающемся расчленении человеческой деятельности, уже несет в себе семена своей собственной погибели. Индустриальные кризисы, которые становятся все острее и продолжаются все дольше и станут еще хуже и яростнее вследствие порождаемых нынешней системой вооружений и войн, делают ее сохранение все более и более трудным делом. К тому же рабочие ясно заявляют о своем нежелании сносить бедствия, порождаемые каждым кризисом. И каждый кризис ускоряет приближение того дня, когда нынешние учреждения частной собственности и частного производства будут потрясена в самом своем основании вследствие внутреннего противоборства (...).
Но мы утверждаем также, что всякая социалистическая попытка преобразовать современное отношение между капиталом и трудом будет терпеть неудачу до тех пор, пока не будет обращено должного внимания на вышеупомянутое стремление к интеграции труда. По нашему мнению, эти мысли еще не встретили должного внимания у различных социалистических школ – но должны его встретить. Новорожденному обществу придется отказаться от заблуждения, будто отдельные страны должны изготовлять только сельскохозяйственные или промышленные изделия. Оно должно будет полагаться на само себя в деле производства продуктов питания и в добыче многих, если не всех сырьевых материалов. Ему придется найти средства и пути соединить сельское хозяйство с фабричным производством – работы в поле с децентрализованной промышленностью; и оно должно будет позаботиться о «комплексном образовании», которое со своим одновременным обучением наукам и ремеслу одно лишь в состоянии дать обществу мужчин и женщин, в которых оно нуждается. (...)
Глава 5. Возможности сельского хозяйства.
(...) Предположим, что каждый житель страны будет вынужден жить, потребляя продукты, выращенные в его стране. Все, что ему понадобилось бы, это: во первых,
рассматривать землю как общее наследие, которым нужно распоряжаться к благу каждого и всего общества в целом. (...) Далее, ему придется обрабатывать землю. Не каким-то там особым способом, не иначе и не лучше, чем она обрабатывается сегодня на тысячах и тысячах акров в Европе и Америке. Ему не придется придумывать какие-то новые методы; потребуются лишь обобщить и далее применять те, что выдержали испытание временем. Он может это сделать. И он будет избавлен от чудовищного количества труда, расходуемого на покупку его пропитания за границей и на существование всех посредников, живущих за счет этой торговли. При рациональном возделывании можно будет несомненно удовлетворить все жизненные потребности и и получить те предметы роскоши, которые выращиваются на земле, с гораздо меньшими усилиями, чем затрачиваются сегодня на их покупку. (...) Действительно, если мы сравним то количество труда, какое требуется для рационального возделывания, с огромными трудозатратами при нерациональной обработке, с усилиями, затрачиваемыми на собирание и перевозку благ, если мы подумаем о целых армиях посредников, которых надо кормить, то быстро обнаружим, какое небольшое количество дней и часов необходимо для производства продовольствия.
Для того, чтобы улучшить наши методы возделывания, не следует, конечно, делить землю на маленькие участки и пытаться выращивать на них все, что нужно для отдельного индивида, при помощи лопаты. При таких условиях нельзя ничего достигнуть. (...) При мелких фермах, на маленьких участках земли при обильной жатве затрачивается слишком много труда отдельными лицами или семьями. Действительная экономия труда и пространства представляет собой соединение машинного труда с ручным трудом.
Единственным рациональным выходом как в земледелии, так и во всяком другом деле, является ассоциация труда. 200 семей, из которых каждая состоит из 5 человек и владеет 5 акрами земли, были бы не в состоянии существовать, если бы каждой из них пришлось снискивать пропитание отдельно на своем участке. (...) Но если бы те же 200 семей рассматривали себя как пользователей общественной земли и обрабатывали 1000 акров как одну общую ферму (отбросив, конечно, все частные соображения), то они имели бы (...) все данные на успех под условием применения наилучших способов обработки земли.
Они прежде всего стали бы соединенными силами ежегодно улучшать почву до тех пор, пока не довели бы ее всю до высшей степени плодородия. После чего на площади в 340 акров могли бы свободно выращивать все злаки: пшеницу, овес и пр., нужные для тысячи жителей и для их скота, не прибегая к пересаживанию злаков. С площади в 400 акров, обработанной надлежащим образом, в случае надобности орошенной, они получали бы всю траву и сено, нужные для прокормления 30–40 коров, которые снабжали бы их молоком и маслом, и 300 голов рогатого скота для мяса. На 20 акрах, из которых 2 под стеклом, они имели бы разнообразные овощи и плоды в большем количестве, чем нужно. Если даже предположить, что при каждом доме будет по полуакру земли для занятий и удовольствий (куроводства, цветников и т.п.), то все-таки останется еще 140 акров для разных целей: общественных садов, площадей, фабрик и проч. Необходимая для такой интенсивной культуры работа не была бы тяжелым трудом закрепощенного раба, а была бы доступна всякому: и слабому, и сильному, и горожанину, и сельскому жителю – и была бы даже приятна; общее же количество труда было бы несравненно меньше того, которое каждая тысяча людей затрачивает в настоящее время для получения пропитания при гораздо меньшем количестве и худшем качестве. Само собой разумеется, что я говорю только о технических усовершенствованиях, не принимая в расчет труда, который мы отдаем на содержание посредников и т.п. Количество труда, требуемого для добывания пищи при рациональной культуре, настолько мало, что наш гипотетический
житель должен был бы по необходимости посвящать свои досуги мануфактурным, художественным, научным и иным занятиям.
С технической точки зрения к такой организации не встречается ни малейшего препятствия. Не составляют также препятствий ни плохое состояние земледелия, ни климат, ни дурная почва. Препятствия всецело лежат в остатках прошлого, в тех призраках, которые нас душат (...).
Глава 6. Мелкая промышленность и промышленные деревни
Два братских ремесла – сельское хозяйство и промышленность – не всегда были столь отчуждены друг от друга, как сегодня. Было время – и оно не столь уж далеко отстоит от нашего – когда оба были тесно соединены друг с другом. Тогда деревни были местом расположения самых различных промышленных производств, а ремесленники в городах еще вели сельское хозяйство. Многие города были всего лишь промышленными деревнями. Если средневековый город был колыбелью производства, которое граничило с искусством и удовлетворяло потребности богатых классов, то сельская промышленность обслуживала потребности миллионов простых людей (...). Но затем пришли сила воды, пар и развитие машин. Они разорвали узы, которые связывали прежде крестьянский двор с мастерской. Появились фабрики, и они все больше удалялись от полей. Они множились там, где было легче продать их изделия, где можно было с выгодой раздобыть сырье и топливо. Так возникали новые большие города, старые быстро росли, а поля были покинуты. Миллионы работников, насильно вытесненных из деревни, стали скапливаться в больших городах. Он искали работу и находили ее, и вскоре позабыли об узах, связывавших их с землей. А мы, восхищенные великолепием новой фабричной системы, позабыли преимущества, которые имелись у прежней систем. Все промышленные производства, которые прежде процветали в деревне, мы обрекли на гибель. Мы не оставили ничего, кроме больших фабрик.
Результаты, достигнутые в деле увеличения производительности, были и вправду великолепными. Но они стали ужасными для миллионов людей, ввергнутых в нищету наших крупных городов и вынужденных влачить там жалкое существование. К тому же, система в целом, породила нездоровую ситуацию (...). Мы загнаны в угол. (...) Перестройка всей нашей индустриальной организации стала неизбежной. Промышленные народы должны вернуться к обработке земли; они вынуждены найти наилучшие средства для его соединения с промышленностью. (...)
Глава 7. Мелкая промышленность и промышленные деревни
(продолжение)
(...) Рассмотренные нами факты демонстрируют некоторые преимущества, которые можно было бы извлечь из соединения сельского хозяйства с промышленностью, если бы последняя существовала не в ее нынешней форме капиталистической фабрики, пошла бы
в деревню в облике общественно организованного промышленного производства, оснащенного машинами и техническими знаниями. Действительно, одна из самых подкупающих черт малых ремесел состоит в том, что сравнительного благосостояния они достигают лишь там, где сохраняется их тесная связь с сельским хозяйством: там, где рабочие продолжают владеть землей и обрабатывать ее. (...) Напротив, как только высокие налоги и обнищание в результате кризиса вынуждают работников-домохозяев заложить ростовщику последний клочок земли, вскоре в их дома приходит нищета. (...)
Разумеется, было бы большой ошибкой предполагать, что для достижения соединения с сельским хозяйством промышленность должна вернуться к своей ремесленной стадии. Повсюду, где машина может позволить сэкономить человеческий труд, ее следует приветствовать и ею будут пользоваться. И нет, наверное, ни одной отрасли промышленности, где нельзя было бы с большим преимуществом использовать машину, по крайней мере, на некоторых стадиях процесса изготовления изделия. (...) При изготовлении простых изделий машина будет вытеснять ручной труд, зато тот, вероятно, распространится на сферу художественного изготовления многих изделий, что сегодня делается почти исключительно на фабриках (...).
Но возникает вопрос, почему бы не производить шерстяные платки и шелковые ткани, которые ныне делаются в деревнях вручную, в тех же деревнях, но с помощью машин, причем так, чтобы их производителям не пришлось отказываться от работы в поле? Почему сотни мелких ремесел, сегодня осуществляющихся вручную, не могут использовать трудосберегающие машины (...)? Нет никаких оснований отказаться от применения мотора там, где нет необходимости в фабрике. Точно также, почему бы деревне не иметь свою небольшую фабрику, там где фабричный труд имеет преимущества
(...)?
Более того: нет никаких причин, чтобы фабрика с ее механической силой и машинами не принадлежала общине (...). При нынешней капиталистической системе фабрика, разумеется, становится проклятием деревни, поскольку несет с собой рабский труд для детей и превращение мужского населения в нищих и попрошаек. Естественно, что работники сопротивляются ей всеми средствами, если им удается сохранить свою старую ремесленную организацию (...) или если они еще не полностью впали в нищету (...). Но при разумной общественной организации фабрика не сталкивалась бы с подобными препятствиями: она принесла бы деревне благо. (...)
Моральные и психологические выгоды того, что человечество станет делить свой труд между полями и мастерскими, бесспорны. Но нам говорят, что современная промышленность требует централизации. Централизация находит множество почитателей, как в промышленности, так и в политике! Но в обеих этих областях идеал централизации настоятельно нуждается в пересмотре. Если мы проанализируем отрасли современной промышленности, то обнаружим, что в некоторых из них действительно необходимо сотрудничество и соединение сотен и тысяч работников. (...) Океанские пароходы нельзя построить на деревенских фабриках. Но многие из наших крупных фабрик – ни что иное как объединение различных отдельных производств под общим руководством, а многие другие – всего лишь стократное повторение одной и той же машины. (...)
Поскольку фабрика является строго частным предприятием, предпринимателям выгодно объединить все отрасли того или иного производства под своим руководством: таким образом они умножают прибыль от последовательного процесса использования сырья. (...) С технической же точки зрения преимущества здесь ничтожны, а часто –