Читинский государственный университет
Культурно-историческое значение диалектного слова
Лиханова Н.А.
В течение длительного времени диалектная лексика отдельных регионов России становиться объектом описания лексикографии. Общеизвестно, что диалектные словари выступают источником изучения материальной и духовной культуры народа, они позволяют современному языковому сознанию заглянуть в историю, региональную картину мира и ментальность региональной личности.
Соответственно возникает вопрос: как следует анализировать диалектный материал, чтобы понять всю глубину его культурного значения? По мнению А.А. Плотниковой, подход к лексике традиционной народной культуры «невозможен без соответствующего этнокультурного контекста функционирования слова» [Плотникова 2000: 4], который, находит свое место в этнолингвистических исследованиях. Необходима «внутренняя соотнесенность словарных единиц, которая дает возможность отразить систему народной культуры» [Плотникова 2000: 5] через диалектные единицы.
В данной статье ставиться вопрос об определении и необходимости постижения данной информации, которую можно определить как культурно-историческую, этнокультурную, этнолингвистическую или выявить культурно-коннотативный потенциал слова.
В современном языкознании коннотация понимается достаточно широко - это «любой компонент, который дополняет предметно-понятийное, а также грамматическое содержание языковой единицы и придает ей экспрессивную функцию, на основе сведений соотносимых с эмпирическим, культурно-историческим, мировоззренческим знанием говорящих на данном языке…» [Языкознание 1998:244].
Ю.Д. Апресян в рамках лексикографических размышлений отмечает, что коннотативный признак, зафиксированного в словаре слова «не входит непосредственно в их толкование. Тем не менее, они должны быть зафиксированы в их словарных статьях, потому что через отсылку к коннотациям объясняются важнейшие семантические связи данной лексемы с другими лексемами в словаре и их семантическими взаимодействиями с другими единицами языка в тексте» [Апресян 2006: 58]. Как видится, учет лексико-семантических связей позволяет в диалектном словаре отойти от алфавитного принципа описания и перейти к идеографической классификации, создав различные лексико-семантические группы, характеризующие отдельный фрагмент жизни народа.
Следом за Ю.Д. Апресяном подобную мысль высказывает лингвист В.Н. Манакин, он отмечает, что для изучения этнолингвистических особенностей языковых фактов необходимо учитывать «лексическую коннотацию», сложность которой состоит в том, «что далеко не все дополнительные семантические и прагматические особенности («созначения»), которые наслаиваются на предметно-понятийный аспект лексических значений, то есть не все коннотации, фиксируются в словарях. Более того, значительное поле коннотативных представлений вообще никак не фиксируется и объективно не может быть паспортизировано на лексикографическом уровне» [Манакин 2004:208] Таким образом, в исследовании требуется выработать такой способ описания диалектного материала для познания региональной культуры, где должны учитываться исторические, культурные (этнографические, ареальные), семиотические факты, на основе коннотативного или культурно-исторического признака.
Источником для описания этнолингвистических фактов языка на территории Забайкалья может послужить «Словарь говоров Забайкалья» Л.Е. Элиасова [Элиасов 1980]. Лексический материал, представленный в словаре, ждёт своего специального осмысления, так как данный лексикографический труд еще не подвергался этнолингвистическому осмыслению. Например, зафиксированные в «Словаре говоров Забайкалья» слова: галоцы (рукавицы, сшитые из сыромятной кожи), голяки (рукавицы с разрезом на ладони для пальцев), кожанки (кожаные рукавицы без меха) или коконды (шерстяные рукавицы разных размеров, связанные на одну руку: одна рукавица надевается на другую и завязывается в запястье) - не дают представления, если рассматривать их по отдельности. Объединение диалектов в тематическую группу «Наименование рукавиц» позволяет говорить нам о способе изготовления, о различных видах рукавиц, где учитывалась их практическая значимость, связанная с характеристикой трудовой деятельности жителей Забайкалья. Таким образом, тематическая группа позволяет представить логико-понятийный анализ диалектного слова, т.е «систему знаний об объекте, представленная в том или ином вербальном или графическом виде…, которая имеет целью вскрыть всю иерархию понятий, связанных с тем или иным объектом» [Герд 2005: 60]
Представим анализ лексико-семантической группы «Наименование блюд», которая насчитывает 163 диалектные единицы. Традиционно кушанья, созданные народом, сохраняются в его обиходе достаточно прочно, они не вытесняются полностью даже при самых значительных изменениях быта, прибавляются новые названия, но процесс приготовления блюда, связанная с ним обрядность, остаются прежними. Так, в рамках тематической группы «Блюда» обозначим отдельные названия:
• «Мясные блюда» - бяшки (кушанье в виде фрикаделек из рубленого мяса, смешанного с картофелем, хлебом или гречневой кашей); мякуш (вид-похлебки - скороспелки из дикой козлятины); опока (похлебка из мясных отходов);
• «Овощные блюда» - деренцы (котлеты из протертого сырого картофеля); морковник (пирог с морковной начинкой); поварёнка (пареные, печеные овощи);
• «Мучные блюда» - жэмна (кушанье, приготовленное из муки и сливок); разбивка (кушанье из пшеничной муки и сметаны);
• «Грибные блюда» - губник (пирог с грибами); грибница (пища приготовленная из грибов или с грибами);
• «Наименование каш» - мамалыга (жидкая каша); саламат/соломат/саломат (каша из муки на сметане); заваруха (каша из муки, заправленная молоком);
• «Рыбные блюда» - порса (кушанье из сильно переваренной рыбы); сыромять (фарш из рыбы); хулта (рыбное кушанье).
Так, диалектная единица, харма, зафиксированная в «Словаре говоров Забайкалья», обозначает «самодельную крестьянскую колбасу с добавлением ливера и печени». Контекстный материал дает информацию о том, что данный продукт готовили буряты: «Харму мы от бурят делать научились», но постепенно русские, проживающие на территории Забайкалья, приобщались к укладу жизни коренного населения. Самодельная харма была более питательней и позволяла в климатических условиях, таким образом защищать организм человека «Харма питательна. Хулить харму не надо» (хулить - в значении ругать). Для представления более полной картины осмысления описываемого явления примем во внимание данные «Этимологического словаря русских диалектов Сибири» А.Е. Аникина [Аникин 1997], которые дополнят этнолингвистический комментарий диалектного слова. В словаре лексема харма образовано от бурятского харма «кушанье в виде фарша», «самодельная колбаса с начинкой из крови, жира и осердия». В словаре А.Е.Аникина отмечаем ссылку на слово хача. В словаре Л.Е. Элиасова хача - это «самодельная крестьянская колбаса из смеси крупы, мяса, муки и крови». Приведенный контекст свидетельствует о том, что хачу готовили сразу после забоя скота «Только забили на зиму корову и мясо не начинали есь, сноха наделала хачи, заморозила и теперя нам одной хачи на неделю хватит». Хачу и харму делали по особому рецепту «На столе стояла и парилась свеженина и хача. Хозяйка была мастерицей делать хачу», «В старое-старое время любили тута харму делать. Верно, сделанную харму нельзя было долго хранить». По-поводу происхождения слова в «Этимологическом словаре русских диалектов Сибири» сказано следующее: hача образовано от эвенкийского, что значит «жир нутряной», якутское хаsа - «брюшной жир», древне-тюркское qaz? - «брюшной конский жир, кушанье из него». Принятые во внимание этимологические исследования свидетельствую о том, что описанное блюдо было характерно для представителей бурятского, эвенкийского и якутского этносов, но у каждого народа трактовалось по-разному.
Обобщая вышеизложенные факты, можно сделать следующий вывод: данные диалектного и этимологического словарей позволили определить культурно-коннотативные признаки слова:
• выявит географическую распространенность слова (ареальный аспект);