Еще один важный аспект работы журналиста на войне - зафиксировать свои впечатления участника войны, свидетельство очевидца. Многие известные писатели всю войну провели на фронте. Часто появлялось на страницах и «Литературной газеты», и «Литературы и искусства» имя Всеволода Вишневского. Он в качестве корреспондента центральных газет работал в блокадном Ленинграде, на Балтийском флоте, видел штурм Берлина, освещал Нюрнбергский процесс. Свою задачу - сохранить и донести до внуков впечатления участника исторических событий, - он выполнил добросовестно, не щадя здоровья и жизни.
«Литературная газета» в мае 1945 г. под общим заголовком «Советская литература в 1944-1945 гг.» опубликовала две полосы материалов Пленума правления Союза писателей[24]. Доклад делал Н. Тихонов и затем этот доклад, как обычно, обсуждался в нескольких номерах газеты. Собственно, в этих выступлениях и докладе повторялись уже высказанные соображения с обеих сторон: и со стороны «критиков», и со стороны писателей-фронтовиков, если можно так условно поделить участников спора. На самом деле спор шел о том, как в дальнейшем писать о войне, какой образ войны будет донесен до потомков: парадный, помпезно-героический или этот образ сложится из страданий и подвига конкретного человека. О. Берггольц написала тогда: «Я не считаю, что мы должны писать только об исключительных подвигах и героях типа Зои или Матросова, что будто бы нет средних и обыкновенных людей. Отечественная война отличалась еще и тем, что в ней отсутствовали так называемые “серые герои”. Люди отлично понимали, что они делали, чем они жертвовали, какой подвиг они совершили. Воспеть победу - это воспеть путь к ней.»[25]. Однако этот спор продолжился и в послевоенный период. Документально-исторические «Блокадная книга» А. Адамовича и Д. Гранина, «У войны не женское лицо» С. Алексиевич с трудом пробивались через цензурные «окопы» 1980-х гг.
После возобновления «Литературную газету» возглавил А. Сурков. Он был главным редактором газеты в 1944-1946 гг. Сурков пишет в первом номере в статье «Предчувствие победы»: «.перелистываю сборники стихов моих товарищей советских поэтов. Перелистываю, как страницы своей памяти. возрастает горделивое чувство - в самые трудные дни мы были вместе с народом, мы слышали голос его сердца, мы сохранили этот голос для истории и для человечества. Будущие летописцы наших великих дней не пройдут мимо строк, написанных под гром орудийной канонады»[26].
Советская печать в годы войны была поставлена в особые условия. С одной стороны, цензурное и партийно-идеологическое давление. С другой - драматизм разворачивающейся войны был решающим фактором, влияющим на творчество. Журналисты и писатели-фронтовики в годы войны заметно росли в профессиональном отношении, приобретали всенародную популярность и любовь, а главное - ясно понимали свой долг перед воюющим народом.
Но «литературная канцелярия», по меткому выражению Эренбурга, лучше понимала тенденции момента. Партийная власть была озабочена усилением контроля за содержанием и качеством «литературного труда».
Опубликованные архивные документы показывают, что писательская среда находилась под особым контролем спецслужб. Отслеживались настроения, разговоры. Конечно, сложно доверять такого рода документам, всегда есть подозрение, что это сфабрикованные сведения или донос. В сообщении Управления контрразведки НКГБ СССР «Об антисоветских проявлениях и отрицательных политических настроениях среди писателей и журналистов»[27] такая цитата кажется достаточно правдоподобной. А.Э. Колбановский, сотрудник редакции «Последних известий» Радиокомитета говорит: «Наша пропаганда тупа и бездарна. Я не могу без злобы читать то, что пишется в газетах, сводки Информбюро, то, что мы передаем по радио. Это все стандартная, глупая, противная ложь. Я устал от этой вечной лжи, от этого давления сверху, от этих бездарных, тупых идиотов - цензоров и политредакторов, которые убивают живую мысль, заставляют глупо и тупо лгать по стандарту».
По архивным документам видно, что писатели высказывали недовольство тем, как была организована их эвакуация, как налаживалась там жизнь. Собственно поэтому и появился отчет А.А. Фадеева об эвакуации, упоминавшийся выше. Отчетливо видно, что контроль за писательской средой был очень бдительным в годы войны. В сообщении управления контрразведки НКГБ СССР «Об антисоветских проявлениях и отрицательных политических настроениях среди писателей и журналистов»[28] оценки военной и политической ситуации в стране некоторых, замечу, довольно известных писателей, сопровождаются характеристиками их взглядов и эпизодами из биографий. В справке упомянуты М. Светлов, К. Тренев, А. Новиков-Прибой, К. Чуковский, К. Федин, Б. Пастернак. Конечно, содержание подобного рода документов нужно воспринимать с некоторой долей осторожности, имея в виду печально известную практику фабрикации и фальсификации «политических» дел. Наряду с жалобами на голод, холод и неустроенность, переживания по поводу военных неудач, встречаются и жалобы на строгости цензуры, размышления о тоталитарном строе, тяжелом положении народа.
Понятно, что такого рода документы способствовали тому, что партийное руководство страны усиливало цензурный контроль и пыталось с помощью ведомственной газеты воздействовать на писательскую среду, создавая «стерильное», «правильное» в идеологическом плане представление о жизни и работе советских литераторов в годы войны.
О контроле за писателями говорит и еще один документ. В секретном письме Д. А. Поликарпов, оргсекретарь Правления Союза писателей информирует члена Политбюро Г. М. Маленкова о Пленуме правления Союза советских писателей, который состоялся в февраля 1944 г. Он пишет, что некоторые участники Пленума остро ставили вопрос о повышении ответственности писателя перед народом за свою работу в условиях Отечественной войны. А. Сурков, например, резко критиковал тех, кто бездельничает, не помогает народу в войне. С. Кирсанов «в выступлении на Пленуме, отражая настроения многих писателей, работающих во фронтовой печати, считает, что писателей используют неправильно, заставляя работать в армейских газетах, так как это будто бы превращает писателей в обычных газетных репортеров, лишая их возможности заниматься литературным творчеством. Следует отметить, что желание уйти от работы во фронтовой печати распространено среди многих писателей на фронте.
В президиум Союза обращаются с просьбами о том, чтобы Союз добивался в Главном Политуправлении Красной Армии творческих отпусков для писателей»[29]. Такого рода «настроения» не обнародовались в советское время, они бросали тень на членов Союза писателей, незаслуженно обижая тех, кто не просился с фронта. И хотелось бы привести высказывание Б. Полевого[30], который писал: «Я думаю о работе военного корреспондента как о лучшей поре моей жизни».
Однако более важной для партийных чиновников проблемой было то, что на Пленуме «докладчик не заострил внимание. на политически вредных явлениях в литературе», первой в ряду вредных вещей была названа «пошлая повесть» Зощенко. В партийных структурах уже шел процесс подготовки скандально известного Постановления ЦК ВКП (б) «О литературных журналах “Звезда” и “Ленинград”», принятого в августе 1946 г.
По публикациям в «Литературе и искусстве» и «Литературной газете» в 1943-1944 гг. видно, что литературной сферой недовольны власти. И говоря о дискуссии по поводу того, как надо писать о войне, надо иметь ввиду эти скрытые от читателей процессы.
журналист литературный газета война
Список литературы
журналист литературный газета война
1.«Литературный фронт». История политической цензуры 1932-1946 гг. Сборник документов / Сост. Д.Л. Бабиченко. М., 1994. C. 68-69.
2.Литературная газета. 1941. 13 июля. № 28.
3.З. Шапиро; 26 янв. № 4. С. 2. Автор - Юр. Либединский; 23 мая. № 21. С. 1. «Писатели в дивизионной газете» и др.
4.Попов В. Боевая частушка // Литературная газета. 1941. 7 сент. № 37. С. 4.
5.Литературная газета. 1941. 30 июля. № 30. С. 2.
6.Писатель в дивизионной газете // Литература и искусство. 1942. 23 мая. № 21.
7.Сурков А. На дорогах войны // Литературная газета. 1945. 5 мая. № 19.
8.Солодарь Ц. Грозный смех // Литература и искусство. 1942. 19 янв. № 3.
9.Литература и искусство. 1942. 23 мая. № 21.