Эссе
На тему: «Макс Штирнер "Единственный и его собственность»
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ
РАЗДЕЛ 1. КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ МАКСА ШТИРНЕРА
РАЗДЕЛ 2. ПОНЯТИЕ СОБСТВЕННОСТИ В РАБОТЕ М. ШТИРНЕРА «ЕДИНСТВЕННЫЙ И ЕГО СОБСТВЕННОСТЬ»
ВЫВОДЫ
ВВЕДЕНИЕ
Анархизм - это политическая доктрина, которая отвергает любую власть над личностью. В нем провозглашается, что его целью является уничтожение государства и замена всех форм принуждения свободным объединением граждан. Анархизм возник как политическая доктрина в Западной Европе в 1940-1970-х годах. Одним из основателей этой идеи был Макс Штирнер, который определил дальнейшее развитие анархизма в своем эссе 1844 года "Единственный и его собственность". Это эссе стало основой и для других представителей движения. Политические и правовые взгляды Штирнера, являющиеся предметом эссе, были выбраны не случайно. Большое значение имеет изучение взглядов Штирнера как автора фундаментальных трудов. Объектом исследования является философия Макса Штирнера; предметом - его политические и правовые взгляды. Для достижения этой цели, т.е. выявления наиболее важных аспектов анархизма Штирнера, были определены следующие задачи.
-Изучить биографию Макса Штирнера;
-Изучить работу «Единственный и его собственность» и сделать выводы.
РАЗДЕЛ 1. КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ МАКСА ШТИРНЕРА
Немецкий философ Макс Штирнер (настоящее имя Иоганн Каспар Шмидт) родился 25 октября 1806 года в семье духового мастера Генриха Шмидта. Из-за плохого финансового положения и продолжительной болезни его обучение в Берлинском университете длилось восемь лет. Лекции Гегеля произвели на него большое впечатление. После окончания учебы Штирнер преподавал в различных учебных заведениях Берлина. Ему удалось улучшить свое финансовое положение только благодаря женитьбе на Марии Денгардт в 1843 году. После этого он оставил преподавание и посвятил себя философской работе. А в следующем году увидела свет работа, вызвавшая много споров и дебатов - "Единственный и его собственность". Некоторые ученые считают, что он почти на полвека опередил зарождение анархистских идей. Несмотря на фурор, который она произвела, и многочисленные критические замечания, как критические, так и сочувственные, книга и ее автор были вскоре забыты. Ситуация усугублялась тем, что после развода в 1848 году Макс Штирнер был крайне беден и неоднократно попадал в тюрьму за долги. Это объясняет, почему его не заметили на литературной сцене. Его литературная деятельность была представлена написанием нескольких статей и нескольких книг, которые, по сути, были кратким изложением идей философов, самостоятельных идей почти не было. Смерть Макса Штирнера в 1856 году осталась практически незамеченной. Однако через полтора десятилетия после его смерти его имя уже упоминалось в различных работах по истории философии. А после широкого распространения идей Ницше произошел ренессанс Штирнера. Его считали предшественником Ницше за схожие идеи. Хотя прямого влияния Штирнера на Ницше нет. Работы Штирнера были переизданы и получили довольно широкое распространение. Сегодня невозможно представить себе философию XIX века без имени этого философа-анархиста.
РАЗДЕЛ 2. ПОНЯТИЕ СОБСТВЕННОСТИ В РАБОТЕ М. ШТИРНЕРА «ЕДИНСТВЕННЫЙ И ЕГО СОБСТВЕННОСТЬ»
Термин "анархия" означает отсутствие власти, но анархистскую доктрину нельзя назвать философией полного отрицания. Отвергая государство как форму социального сосуществования, анархисты вынуждены мириться с некоторыми формами власти и закона. Понимая власть как способность одних людей, используя соответствующие материальные и духовные средства, влиять на других, чтобы те вели себя так, как им хочется, анархисты рассматривали ее главным образом как имеющую негативные, иногда разрушительные, последствия для личности и общества.
Макс Штирнер не развивал понятие социальной власти и использовал его только для обозначения принудительного давления на общество и отдельных людей. Все теоретики анархизма условно делят власть на две категории: политическая власть и неполитическая власть. Для Штирнера носителем политической власти является государство, которое эксплуатирует граждан и манипулирует отдельными людьми и обществом в целом. Штирнер выделял партийную власть как отдельный вид власти. Он критиковал ее за неэффективность, бесполезность и ограниченное членство. В своей книге Штирнер отмечал, что "члены любой партии, которая хочет существовать долгое время, всегда настолько несвободны, безличны и бескорыстны, что служат целям партии. Самодостаточность партии обуславливает несамодостаточность ее членов". Кроме того, Штирнер говорил об информационной силе, которая кроется в строгой цензуре. Пресса его времени была, по сути, на службе у государственной власти и полностью ей подчинялась. Теоретики анархизма указывали на муниципальную власть. Это вид неполитической власти, которая заключается в участии общины в решении определенных проблем в добровольном союзе. Однако в учении Штирнера она трансформируется в свободный, добровольный и самоорганизованный "союз эгоистов". Говоря о духовной власти, он отмечал, что она несправедливо считается вторичной по отношению к политической власти, которая доминирует над ней.
Как и многие другие теоретики анархизма (Бакунин, Кропоткин), Штирнер выступал за отмену всякой власти, за ликвидацию принципа авторитета. Он предлагал заменить его личной самоорганизацией и самоуправлением. Это объясняется тем, что человек совершенен и не нуждается во власти. Она является главным источником насилия и несправедливости и поэтому никогда не может быть оправдана.
Идея отрицания государства является основной концепцией, объединяющей всех представителей анархизма. Штирнер рассматривал его как социальное зло, инструмент человеческой несвободы, который должен быть уничтожен немедленно или в будущем. Идея государства казалась ему противоестественной. Он считал, что государство вмешивается в личное счастье каждого человека. Деятельность государства основана на силе, которая является его социальной природой и сущностью. Штирнер писал: "Государство всегда стремится ограничить, сковать, связать, подчинить отдельного человека, сделать его "субъектом" чего-то всеобщего. Используя культуру и образование, оно формирует для себя послушных и полезных граждан".
Штирнер был знаком с концепцией разделения властей, но, по его мнению, законодательная власть представлена не только парламентом и политическими партиями, но и правительством и самим обществом. Исполнительная власть, по Штирнеру, представлена только правительством. Деятельность немецкого правительства, его место и роль в разделении властей в его учении подробно не объясняется, но он связывает ее в основном с укреплением власти и навязыванием своей воли гражданам государства. Характеризуя судебную систему, он отмечает, что она механистична и предвзята, а потому приводит к правовой несправедливости. Судебная власть, по его мнению, является искусственным и ненужным государственным институтом. Штирнер считал, что человек сам себе судья, и предлагал вообще упразднить суд.
Штирнер никогда не делал прогнозов об организации государства нового типа, об организации будущего общества; он полностью оставался на позициях негативизма. Его анархистская доктрина характеризуется условностью, обобщенным характером и, следовательно, отсутствием обязательств.
Книга Макса Штирнера "Человек и его собственность", опубликованная в 1844 году, произвела фурор в дореволюционной Германии, но события революции 1848 года привели к тому, что долгое время она никого не интересовала. Однако попытка Штирнера построить новый общественно-политический порядок, индивидуальный анархизм, основанный на принципе абсолютного эгоизма, несомненно, имеет большую теоретическую ценность.
Одной из форм формирования свободного эгоизма является отношение к "другому". Когда "сущность" вступает в контакт с сущностью, отличной от ее собственной личности, она устанавливает доминирующее положение над этой сущностью и пытается сделать ее своей. Этот процесс тесно связан с отказом от любой "идеи", которая может взять верх и доминировать над личностью. Кручинский говорит: "Из того, что мы видели до сих пор, можно подумать, что Штирнер полностью отверг всякую собственность, уничтожил право на частную собственность и вычеркнул это понятие из своего словаря. Ведь после отбрасывания многих других ценностей, после прекращения существования государства, после отбрасывания права в виде определенных правовых норм и правовых предписаний, естественно предположить, что институту частной собственности больше нет места в структуре Штирнера. Но те, кто так считает, сильно ошибаются. В данном случае мы можем только согласиться с господином Карчинским, поскольку Штирнер не только не отрицает понятие собственности, но и придает ему специфический смысл. В целом, Штирнер очень последователен в этом вопросе. Действительно, он понимает собственность не в смысле юридического обоснования владения товарами, а в гораздо более широком смысле. "Вопрос о собственности имеет более глубокий смысл, который не может быть распознан в более узкой формулировке проблемы. Она не может быть решена только тем, что мы называем своей собственностью, но только "Тем, Кто является источником всего". Собственность зависит от владельца".
По мысли Штирнера, вопрос о собственности возникает сразу после достижения свободным эгоистом определенного состояния сознания, творческого "небытия". Его первое действие - использовать язык как свою собственность. Для Макса Штирнера отношения между "я" и "другим" основаны, прежде всего, на владении или подчинении собственности, "моего", которым я могу распоряжаться по своему усмотрению: Суверенный индивид воспринимает "другого" только как средство, как инструмент для достижения собственных эгоистических целей. Напротив, частная собственность, фундаментальная и постоянная святыня либерального общества, не имеет для Штирнера никакой ценности. Ведь, согласно Штирнеру, "использование еще не есть собственность", и в нашем обществе оно (имущество) становится собственностью только "с согласия и разрешения закона". Тем не менее, собственность - это термин, обозначающий право неограниченного господства над вещью (предметом, животным или человеком), которой я могу владеть и распоряжаться по своему усмотрению". Согласно римскому праву - jus utendi et abutendi re sua, quatenus juris ratio patitur - это исключительное и неограниченное право, но владение обусловлено силой. То, что находится в моей власти, является моей собственностью. Пока я утверждаю, что являюсь собственником вещи, я являюсь собственником этой вещи, но если эта вещь покидает меня (например, что бы с ней ни случилось, потому что я признаю права другого), право собственности прекращается. Таким образом, понятия собственности и владения идентичны.
Здесь мы видим, что штирнеровская концепция собственности противопоставляется концепции права как "милости", даруемой одному другим, обществом, государством. Профессор Штаммлер отмечает по этому поводу, что "наша юриспруденция исходила из следующей альтернативы: либо государство, свободное от всех правил, либо правовое принуждение. По крайней мере с тех пор, как Гоббс (1588-1679) сформулировал следующую формулу свободного от правил "естественного состояния": "война всех против всех", можно встретить ссылки на нее повсюду, как будто из нее можно вывести право и силу государства, тогда как в действительности из нее можно вывести только адекватность нормативной организации в целом." Однако было бы наивно полагать, что право в целом направлено только на свободу индивида, поскольку оно определенным образом навязывает себя силой даже тем, кто нарушает это право.
В то же время даже беглый исторический анализ дает основания полагать, что введение права в различных обществах повсеместно подвержено исторической случайности и связано с произволом и насилием тех классов или групп людей, в интересах которых это право вводится. Иногда, - продолжает Штаммлер, - может случиться (...), что строгая правовая организация санкционирует именно полное отсутствие защиты подчиненных лиц против власти. Например, рабство существовало "на основе закона", и в то же время этот "закон" не обеспечивал защиту жизни, семьи и имущества индивида, который тогда рассматривался как объект, и каждый может вспомнить множество исторических примеров, когда произвол и насилие царили даже среди свободных в правовом обществе, а защита жизни, семьи и имущества индивида даже не могла подразумеваться. В общем, закон вряд ли может представлять для "того" что-то иное, чем препятствие к обладанию чем-либо. П. Эльцбахер суммирует взгляды Штирнера на природу права в двух пунктах: Первый гласит, что "с точки зрения индивидуального блага Штирнер отвергает закон без каких-либо пространственных или временных ограничений"; второй утверждает, что "индивидуальное благо требует, чтобы в будущем вместо закона сам закон применялся ко всем людям". Что касается первого тезиса, то мы считаем, что его неопровержимость доказана с достаточной точностью, тогда как второй тезис требует отдельного объяснения. В данном случае речь идет о том, возможна ли социальная жизнь вне рамок правовых институтов, а значит, и принудительных правовых институтов, таких как государство? Наше современное понимание роли государства, центральной власти и правового принуждения - без сомнения, основанное на том, что Штирнер называет либерализмом - говорит нам, что без этих форм организации индивидов их сосуществование быстро перерастает в состояние насилия, но не гоббсовской войны всех против всех, а основанной на других принципах (например, национальности, религии и т.д.). В то же время история дает нам примеры сосуществования людей в таких формах, которые вряд ли можно отнести к нашему представлению о государстве как средстве принуждения к соблюдению правовых норм. "Нет абсолютно никакой необходимости в том, чтобы правовые нормы исходили от организованной силы, которую мы называем государством. Кочевые орды и племена, кочевые народы живут в правовом обществе, но не в государстве; евреи во время своего сорокалетнего скитания по пустыне образовали тесно сплоченное и строго управляемое правовое общество, но не государство; ибо во всех этих случаях отсутствует постоянная привязанность к определенной территории, которую мы рассматриваем как существенную характеристику понятия государства. Усложняет ситуацию то, что в социальной истории был длительный период реформирования и реставрации церковного.
Кроме того, в социальной истории существует церковное право, право автономных сообществ и других образований, и даже семейное право; ко всем этим формам права, опять же, понятие государства совершенно неприменимо; и, наконец, следует помнить, что в международном праве, этом творении современности, нормы права создаются на основе тех отношений, которые выходят за пределы отдельных государств.
Другими словами, кажется необходимым, чтобы человеческое сосуществование неизбежно привело к созданию определенных правил, регулирующих отношения внутри определенной группы людей, но из этого не следует, что необходим такой институт, как государство. В той же работе Штаммлер высказывает более радикальные мысли: "Человек, как животное, может, подобно другим животным, жить без всяких правил. Нет никакой естественной необходимости в установлении правил и создании социальной жизни; все правила, определяющие взаимное поведение людей, являются делом рук людей и должны рассматриваться только как средства и инструменты. С точки зрения морали, внешняя организация und fьr sich не является необходимостью. Ни правовое и государственное принуждение, ни условное регулирование не могут служить безусловной конечной целью. С помощью последнего человек лишь проявляет свою добрую волю и сам определяет свое поведение. Но для этого не нужны ни параграфы, ни нормы других людей. И даже такие нормативные предписания, поскольку они навязываются человеку, лишь уничтожают смысл его доброго поступка, поскольку он предстает уже не как вызванный благими намерениями, а как обусловленный "хорошей милостыней или палкой". С этой точки зрения также нет абсолютной необходимости во внешнем регулировании человеческого общества". Хотя мы позволим себе не согласиться с процитированным здесь утверждением, вернее, признать его, вслед за Штаммлером, теоретической фикцией возможного опыта.
Мы позволим себе не согласиться с этим утверждением, вернее, признаем его, вслед за Штаммлером, как теоретическую фикцию возможного опыта. Поэтому представляется правильным понимание этого вопроса Штирнером, когда Р. Шельвин говорит: "Пока человек не признает свою собственную бесконечную сущность (другими словами, пока человек не исходит из принципа абсолютного эгоизма), его воля, которая постоянно создает его, поддерживает его и постепенно преобразует его, пока закон всегда будет противостоять ему как более или менее внешняя сила и ограничивать его свободу. Это не изменится в демократии, которая создает для себя, в совокупности народа, перед отдельными людьми, нового господина, который, хотя и является лишь призраком, но своим господством над духами может, при определенных обстоятельствах, осуществлять тиранию более страшную, чем любая другая деспотическая власть - история Французской революции также учит нас этому самым убедительным образом." анархизм политический власть собственность