Манипуляция сознанием посредством метафорического представления
России в зарубежных англоязычных средствах массовой информации
В XXI веке все большее внимание лингвистов привлекают тексты политической направленности. Возросший интерес к политическому дискурсу объясняется отражением в нем не только общественно-политической жизни страны, но и национально специфических культурных ценностей, особенностей и традиций народов. Общественным предназначением текстов политического характера является внушение адресатам необходимости «политически правильных» действий [1, с. 127]. Активно использующаяся воздействующая функция языка реализуется главным образом через манипуляцию. Исходя из дефиниций, предложенных разными учеными, можно проследить ее основные признаки. Так, манипуляция - это скрытое воздействие. Конечная цель манипулятора и факт самого воздействия не должны быть замечены объектом манипуляции. У последнего обязательно сохраняется иллюзия самостоятельности принятия решений [3, с. 17]. Манипуляция - это воздействие, требующее определенных знаний и значительного мастерства. Решающим фактором в манипулятивной технике косвенного воздействия является намерение автора [2, с. 173]. Речевое манипулирование связано как со скрытыми от адресата целями, так и с особой речевой организацией текста, в результате чего происходит добровольное принятие адресатом решения, выгодного манипулятору [4, с. 29]. Иными словами, дискурс политиков, а также тексты политической направленности (например, политические тексты средств массовой коммуникации) выверяются и прорабатываются настолько искусно, что факт манипуляции сознанием общества тщательно завуалирован. Благодаря грамотно выстроенным дискурсивным стратегиям и тактикам, умело подобранным лингвистическим технологиям в сознании реципиентов происходит неосознанное подчинение манипулятивному воздействию.
Одним из основных средств воздействия на аудиторию является использование метафоры. В отличие от традиционного подхода, в котором метафоры рассматриваются лишь как риторико-стилистический прием, все большую популярность приобретает когнитивный подход к изучению метафор. При данном подходе метафоры принадлежат не только уровню языка, но и уровню мышления. В когнитивной лингвистике огромный резонанс получила теория концептуальной метафоры Дж. Лакоффа и М. Джонсона. Как показывают ученые, метафора не является лишь языковым явлением («…is not a matter of mere language») [12, р. 145], напротив, они пытаются доказать, что само человеческое мышление протекает метафорично. Иными словами человеческая концептуальная система структурирована метафорически и определяется метафорами. Когнитивную лингвистику интересует метафора как отражение человеческого мышления, а не как языковой феномен.
По мнению Дж. Лакоффа, международная политика США понимается как имплицитно использующая системы метафорической мысли, например для обоснования путей войны. Имплицитная информация воспринимается аудиторией на основе инференции - процесса извлечения знаний, не имеющих экспрессивного выражения в дискурсе [5, с. 8], точнее языковых механизмов, позволяющих передавать имплицитную информацию. Источником, «запускающим» процесс инференции, могут быть не только отдельные лексические единицы, но и целые предложения. Согласно теории Дж. Лакоффа и М. Джонсона, использование метафорических концептов является основным средством передачи имплицитной информации [12].
В современном мире одним из главных и доступных источников информации о происходящих событиях являются средства массовых коммуникаций. Предлагаемые аудитории медийные тексты несомненно включают в себя определенный объем имплицитной информации. На страницах СМИ разворачиваются целые информационные войны. Актуальные темы отображаются с определенной оценкой, характеристикой и предлагаются аудитории уже в выгодном для манипулятора свете. Политика представляет собой сложное абстрактное понятие, поэтому в ходе его концептуализации мышление человека ищет опору на хорошо известные, понятные образы. Репрезентация таких образов и осуществляется посредством концептуальной метафоры (КМ).
В качестве одного из примеров речевого манипулирования в статье анализируется метафорический образ России, навязанный западными англоязычными СМИ в режиме информационной войны. Рассматриваются два военно-политических конфликта между Россией и Грузией в 2008 году и между Россией и Украиной в 2014 году, которые вызвали большой резонанс в Западных странах, что не могло не отразиться на страницах прессы. Анализ КМ (отобранных методом сплошной выборки из зарубежных англоязычных СМИ), репрезентирующих грузино-российские и украино-российские отношения, позволяет выявить те метафорические образы, которые отражают взаимоотношения государств - бывших республик СССР. В период обострения грузино-российского конфликта в англоязычной прессе чаще использовались монархические метафоры. Так, Россия представлена как империя, президент и правительство как монарх со свитой, а внешняя политика страны трактуется как империалистическая экспансия монархического государства.
He tried to position himself in the public mind as a 'good czar, ' according to Russian tradition, and he's been pretty successful at that [17] / Он пытался позиционировать себя в сознании общества как «хороший царь», согласно русским традициям, и у него это получилось. (Здесь и далее перевод Т.А. Королевой.)
В употреблении метафоры «a good czar» заложена имплицитная информация, которая навязывает аудитории представление о российском главе государства как о монархе с неограниченной властью. Данная метафора наиболее точно отражает особенность восприятия России и президента в западном языковом сознании. Несмотря на неоднократную смену политического строя, Россия продолжает оставаться монархическим государством во главе с царем. Интересно заметить, что образ В.В. Путина как носителя верховной власти складывался на протяжении нескольких лет, а военно-политические конфликты 2008 и 2014 гг. на постсоветском пространстве усиливают образ монарха в глазах западной общественности.
Russia does not have a government; it has a prince, and a court riven by factions trying to win access to the resources they crave [8] / В России нет правительства; там есть князь и придворные, разделенные на фракции, жаждущие получит доступ к ресурсам.
Сравнивая В.В. Путина с князем, а российское правительство с двором, раздираемым интригами, жаждущим захватить богатства страны, автор статьи подводит читателей к мысли о беспределе, вседозволенности и сомнительных, противоправных действиях представителей власти даже внутри страны, тем самым намекая на потенциальную угрозу безопасности соседних территорий. Интересно заметить, что при описании и характеристике монархического образа главы государства используется такой стилистический прием, как аллюзия на известные исторические личности. Такая риторическая фигура отсылает реципиентов к каким-либо историческим событиям, вызывая у них ассоциации, создающие второй план. Эта особенность используется прессой с целью создания и закрепления определенного образа в сознании читателей. Ярким примером является следующая характеристика В.В. Путина: Vlad «the impaler» Putin [10] (Влад «кол» Путин). Здесь манипуляция сознанием осуществляется посредством использования метафоры «the impaler», что нацелено на негативную характеристику российского президента. Данное сравнение указывает на аналогию с исторической фигурой Сажатель-на-кол. Это прозвище в свое время получил трансильванский князь Влад III (1448-1476), который был историческим прототипом легендарного графа Дракулы.
Кроме того, в зарубежной прессе популярно использование аллюзии на известного во всем мире своим кровавым режимом царя Иваном Грозным. Обращение к данному сравнению продиктовано скрытым намерением показать жестокость, злость, вседозволенность лидера государства, создавая тем самым его агрессивный образ в языковом сознании читателей.
Vladimir Putin and his stooge, President Dmitry Medvedev, have revived a tradition of Russian expansionism that dates back to Ivan the Terrible [14] / Владимир Путин и его марионетка, президент Дмитрий Медведев, возродили традицию русского экспансионизма, которая восходит к Ивану Грозному.
Монархия как форма правления государством всегда ассоциируется с соответствующими атрибутами власти, например, такими как трон, скипетр, корона и т.д. Данные артефакты выступают в роли индексов реализации власти государя. В примерах они выражены посредством субстантивных и глагольных репрезентантов, формирующих монархическую метафору.
Who Holds The Royal Scepter? Vladimir Vladimirovich Putin [21]. / Кто держит царский скипетр? Владимир Владимирович Путин.
He hints that he will crown himself prime minister instead of changing the constitution [13]… / Он намекает, что увенчает себя премьер-министром вместо изменения конституции…
Субстантивный репрезентант «The Royal Scepter» и глагольный репрезентант «crown» помогают сформировать в сознании читателей образ главы государства как могущественного монарха. Корона является одним из самых узнаваемых и необходимых атрибутов монархической власти. Скипетр также является одним из главных и древнейших символов власти. В результате чего внимание реципиентов умело акцентируется на имплицитной информации: президент России - монарх, владеющий соответствующими для царствующей персоны артефактами.
Созданный в зарубежной англоязычной прессе образ современной России умело формирует представление о нашем государстве, как об империи, ведущей агрессивную политику по отношению к своим странамсоседям. Использование метафор с отрицательным коннотативным смыслом аккуратно подводит читателей к мысли о том, что российский президент представляет собой безраздельно властвующего монарха, расширяющего свою власть за счет проявления захватнической политики к близлежащим территориям. По мнению англоязычной прессы, империализм в России заключается именно в территориальном расширении за счет бывших республик СССР, а целью внешней политики В.В. Путина является восстановление могущественного советского государства.
Mr. Putin issued a great number of reassurances on Thursday: He said Russia had «no ideological conflict» with the West and «no imperial ambitions» in Eastern Europe [16] / Г-н Путин выдал множество заверений в четверг: он сказал, что Россия «не имеет идеологического конфликта» с Западом и у нее «нет имперских амбиций» в Восточной Европе.
But when the Europeans meet next week, they should agree to put on hold a trade and security deal with Moscow so long as it continues to occupy Georgia and threaten its neighbors [15]. / Когда на следующей неделе встретятся европейцы, им следует договориться о поддержании торговых, безопасных связей с Москвой, пока она продолжает оккупировать Грузию и угрожать соседям.
As talking heads thundered against Russian imperialism and brutal disproportionality, US vice-president Dick
Cheney, faithfully echoed by Gordon Brown and David Miliband, declared that «Russian aggression must not go unanswered» [19] / Как только главы государств высказались против российского империализма и жестокой непропорциональность, вице-президент США Дик Чейни, которому добросовестно вторили Гордон Браун и Дэвид Милибэнд, заявил, что «российская агрессия не должна остаться безответной».
Метафорические единицы «imperial ambitions», «Russian imperialism» передают возрастающую угрозу западной общественности перед глобальным политическим влиянием России на мировой арене. Употребление глагольных репрезентантов «to occupy and threaten» указывают на агрессивные, уверенные действия по захвату соседних территорий и народов с целью их объединения в единое мощное государство под руководством единого представителя власти. Политическая, а также военная поддержка граждан Южной Осетии трактуется и описывается как империализм - расширение границ за счет захвата территорий другой страны. Все это позволяет эксплицировать сходство двух ситуаций: российско-грузинский конфликт и политика империализма могущественного государства.
При концептуализации политического конфликта между Россией и Украиной 2014 года представители прессы также обращаются к метафорическим единицам «imperial ambitions», «imperialist aggression»:
Meanwhile, most western media cover the crisis in Ukraine mainly by concentrating on Russian President Vladimir Putin's cynicism and imperial ambitions [11]. / Между тем, большинство западных средств массовой информации освещают кризис на Украине, концентрируя свое внимание на цинизме и имперских амбициях Президента России Владимира Путина.
The Obama administration finally recognizes the Putin regime for what it is, and what the west needs to do before it backs away from this round of imperialist aggression [18]. / Администрация Обамы, наконец, признает политические взгляды Путина, и что необходимо сделать Западу, прежде чем он отступит от раунда империалистической агрессии.
Использование таких метафорических единиц, как «imperial ambitions», «imperialist aggression» при рассмотрении российских конфликтов с бывшими советскими республиками неслучайно. Обращение к историческим корням развития страны демонстрирует отношение Западных государств к политическим действиям российского правительства. Анализ практического материала показал, что пути решения политических конфликтов не укладываются в привычный ход развития событий в современном мире, подчеркивая мысль об отсутствии демократии в России. В текстах зарубежных СМИ заложена имплицитная информация, подталкивающая читателей к мысли о том, что именно Россия инициировала военно-политические конфликты в 2008 и 2014 гг.