В поиске баланса «консерваторских и национальных интересов»
Поначалу ожидания самих музыкантов, музыкальной общественности и правительства в основном совпадали. Так, композитор и музыкальный критик Юлий Спрогис в репортаже с церемонии официального открытия «первой Латвийской консерватории» 11 января 1920 г. в полном единодушии с ее основателем отмечал, что «теперь наша молодежь сможет учиться тут же в Риге» Sprogis J. Latvijas konzervatorijas atklasana // Vainags. 1920. № 1. Р. 45.. Однако строго провести принцип этничности (национальности, как тогда выражались) в действительности не представлялось возможным.
В борьбе за существование временное правительство К. Ульманиса вынужденно было считаться с интересами и мнением национальных меньшинств. Консерватория не могла оставаться в стороне от политических веяний. Даже не получив еще официального назначения, но уже в мыслях подбирая себе ближайших сотрудников, Витолс в частном письме от 9 августа 1919 г. писал: «...Наверно, будут Йозуус и Лаздиньш, от немцев Ганс Шмидт» Silins U. Dziesmai vieni gala nava. Riga, 2006. Р. 50.. Стоявший у истоков консерватории, в будущем ее проректор, виолончелист Альфред Озолиньш вспоминал десятилетия спустя:
Когда начали думать о начале работы, то <. .> пригласили от немецких аристократических кругов видную пианистку Анни Соколовски, чтобы не возник какой-нибудь «раскол» в обществе Ozolins A., Plostniece G. Latvijas konservatorijas sakumi // Latvju Muzika. 1985. № 15. Р. 1457..
Создавая консерваторию в Риге, одном из центров немецкой культуры, трудно было обойтись без участия самих немцев как в качестве ее воспитанников, так и в роли воспитателей. При всем желании Витолс не смог бы укомплектовать педагогический коллектив силами одних латышей, недостаток которых он хорошо осознавал. Так, в статье о Николае Алунане, характеризуя деятельность последнего в предвоенный период, Витолс отмечал стремление своего старшего товарища «основать “образцовый хор”, который превосходил бы все прочие», забывая, что
в Риге совершенно отсутствуют подготовленные элементы для такого хора в смысле, как голосов, так и, главное, интеллигентности Wihtols J. Nikolajs Allunans ka cilveks un muzikis // IzglrBbas Ministrijas Menesraksts. 1920. № 3. Р. 242.,
а также его намерение
создать свою «образцовую музыкальную школу», снова забывая, что для нее надо подготовить почву Ibid. Р. 243..
Консерватория создавалась Витолсом не на пустом месте. До войны в Риге работали различные музыкальные школы, в частности, основанная в 1904 г. школа Рижского отделения Русского музыкального общества, и для ее преобразования в консерваторию, по мнению латышского музыковеда Екаба Витолиньша, в предвоенные годы уже «созрели обстоятельства» Vitolins J. Rigas muzikas dzive // Riga. 1860-1917. Riga, 1978. Р. 394.. Учебное заведение прервало работу в годы войны, но многие педагоги, прежде всего немецкой национальности, оставались в Риге. С другой стороны, в условиях революции и гражданской войны в России Рига, оказавшаяся в зоне немецкой оккупации, затем под контролем Антанты и ставшая, наконец, столицей независимого Латвийского государства, притягивала антисоветски настроенную часть русской интеллигенции латышского и нелатышского происхождения. Витолс впоследствии писал:
Мало-помалу стеклись в Ригу почти все латыши, которые пели, играли, сочиняли; впереди уже находился персонал ликвидированной Рижской Императорской музыкальной школы. Только благодаря этому наплыву появилась возможность уже в первом учебном году составить почти полный [штат] учительских кадров Wihtols J. Parskats 1919-1929 // Latvijas Konservatorija 1919-1929. Riga, 1930. Р. 17..
Но, разумеется, не из одних латышей. Уже пребывая в должности проректора консерватории, А. Озолиньш признавал это в статье, посвященной 20-летию учебного заведения:
Не так гладко шло в первый учебный год с формированием кадров учебных сил. Руководству консерватории все же удалось привлечь на педагогическое поприще почти всех видных латышских музыкальных деятелей, бывших в Риге, но их одних не хватало. Отсутствовали специалисты по многим отраслям. Пришлось звать на помощь чужеродцев Ozolins A. Latvijas konservatorija 20 gados // Raksti un Maksla. 1940. № 2. Р. 156..
Витолсу приходилось заботиться о качестве преподавания в консерватории не меньше, чем о трудоустройстве соплеменников. В этом стремлении он мог опереться на поддержку части общества. Так, Ю. Спрогис, приветствуя первые шаги консерватории, тут же делился опасениями за ее будущее. Отметив «такие силы, как проф. Л. Бетыньш и проф. Я. Витолс», критик продолжал:
Еще неизвестно, что может вырасти из нынешней новой семьи педагогов. Это неоспоримая истина, что во всех известных консерваториях мира есть различные достойные силы, но есть и такие, которые сами совершенно не владеют своим инструментом. Несомненно, такие педагоги портят своих учеников и повергают их в такое же точно отчаяние, какое сделало педагогами их самих Sprogis J. Latvijas konzervatorijas atklasana. Р. 45..
Трудно согласиться с утверждением Софии Верини, что в выборе педагогов Витолс руководствовался профессиональным мастерством каждого Verina S. Jazeps Vltols. Riga, 1991. Р. 121.. Впоследствии сам Витолс признавал, что «в подборе учебных сил вначале многое подчинялось власти случайности» Wihtols J. Latwijas konzerwatorija 15 gadu darba gaitas // Jaunakas Zinas. 1935. № 9. 11. janv.. Ситуация осложнялась тем, что директор консерватории не решал кадровые вопросы единолично, будучи связан волей педагогического совета, а совет состоял из творческих личностей разного калибра, порой не чуждых ревности к успехам коллег, как действующих, так и еще больше - потенциальных. Не всегда Витолсу удавалось настоять на своем видении пользы дела. Композитор вспоминал:
Привлечение учебных сил, уже начиная с первого заседания совета, перешло в ведение самого совета. Приглашая учебные силы, естественно в первую очередь выискивали признанных мастеров и педагогов латышской национальности, не вставая все же на узко-национальную сторону. <...> Для некоторых инструментов, по иной специальности даже не хватало представи- теля-латыша Wihtols J. Parskats 1919-1929. // Latvijas Konservatorija 1919-1929. Riga, 1930. Р. 17..
С другой стороны, отмечал Витолс, некоторым приглашенным мною художникам-латышам не хватило духу или желания сотрудничать в новом, еще непроверенном учреждении Wihtols J. Latwijas konzerwatorija 15 gadu darba gaitas..
К примеру, профессор Московской консерватории Л. Бетыньш так и не приступил к исполнению своих обязанностей в классе фортепиано, а зазываемые в консерваторию Харий Оре и Альфред Калныньш по разным причинам и под разными предлогами отклонили приглашение. Так, в январе 1920 г. совет уполномочил Ви- толса предложить проживавшему в Китае Х. Оре место преподавателя по классу фортепиано и теории композиции ЛГА. Ф. 1655. Оп. 1. Д. 6. Л. 16.. Витолс писал на имя министра образования:
В Шанхае находится один из наиболее одаренных наших музыкантов - композитор и пианист Харий Оре. В Латвийской Консерватории сильно чувствуется недостаток первоклассных учебных сил. Поэтому <. .> обращаюсь с просьбой поднять в правительстве вопрос об отзыве Оре на службу в Латвийскую Консерваторию ЛГА. Ф. 1655. Оп. 1. Д. 1259. Л. 135..
По каналам латвийского МИДа Оре получил приглашение прибыть в Латвию летом 1920 г., но ответил отказом:
Очень благодарен за эту честь и надеюсь, что также и спустя несколько лет буду нужен латвийскому искусству, поскольку не нахожу возможным отъезд отсюда Там же. Д. 1266. Л. 99..
В свою очередь, органист и композитор А. Калныньш дважды получал приглашение совета «вступить в ряды педагогов Латвийской Консерватории» и дважды отказывался ЛГИА. Ф. 1632. Оп. 2. Д. 168. Л. 18..
Напротив, совет по возможности препятствовал привлечению в консерваторию музыкантов-нелатышей. Так, под предлогом отсутствия вакансий было отказано в месте писавшему 21 января 1920 г. из Гельсингфорса (Хельсинки) органисту Курту Рески ЛГА. Ф. 1655. Оп. 1. Д. 1259. Л. 172.. В мае 1920 г. совет удовлетворил просьбу о приеме на работу со стороны проживавшего в Москве композитора и музыкального теоретика Георгия Львовича Катуара и пианиста-латыша Николая Дауге Там же. Д. 6. Л. 25.. При этом Дауге выплатили 4 тыс. латвийских рублей в возмещение части расходов на переезд из Пензы в Ригу.
В этом случае консерватория действовала единственно с точки зрения консерваторских и национальных интересов, приглашая латышей работать в государственной консерватории из России и других земель,
объяснял Витолс Госконтролю причину чрезвычайных расходов Там же. Д. 1261. Л. 54.. А Г.Л. Катуар остался в России и до своей смерти в 1926 г. преподавал в Московской консерватории.
Получили от совета отказ певцы Дукмасов, Герасимов и скрипач Соколовский Там же. Д. 6. Л. 5. Л. 25. Там же. Д. 1245. Л. 3.. Проигнорировал совет и предложение, поступившее 20 сентября 1919 г. от проживавшей в Риге свободной художницы Доры Германовны Литвин-Браун, матери в будущем известного пианиста Германа Брауна. Ей не помогла даже рекомендация А.К. Глазунова, отмечавшего прекрасную школу игры соискательницы и ее большой педогагический опыт.
Без удовлетворения осталась просьба виолончелиста Николая Доброхотова, проживавшего в тот момент в Финляндии Там же. Л. 31.. Ему совет предпочел другого кандидата. На заседании 31 августа 1920 г. класс виолончели решили доверить профессору Киевской консерватории Фридриху Вильгельмовичу фон Мулерту, ученику профессора К.Ю. Давыдова. В прошении о предоставлении Мулерту разрешения на въезд в Латвию Витолс подчеркивал, что тот «родился в Елгаве» Там же. Л. 47.. Однако в итоге место руководителя класса виолончели получил молодой латышский виолончелист Альфред Озолиньш, учившийся своему искусству в Риге, Москве, Берлине и Лейпциге.
Не удостоилось внимания совета обращение органиста Домского собора Га- ральда Крейцбурга. В написанном по-немецки 7 августа 1920 г. письме тот предлагал консерватории свои услуги в качестве органиста, теоретика и преподавателя игры на фортепиано ЛГА. Ф. 1655. Оп. 1. Д. 1245. Л. 45.. Напротив, составленное по-латышски заявление о приеме на работу в консерваторию Ольгерда Сиверса, реэвакуировавшегося из Саратова выпускника Московской консерватории, ученика проф. Л. Бетыньша, полученное 28 августа 1920 г. Там же. Л. 46., вскоре было удовлетворено. Он приступил к работе в консерватории со следующего учебного года.
Эти примеры подтверждают стремление основателей Латвийской консерватории придать учебному заведению этнически однородный характер. Однако исключения пришлось делать не только для лиц иной национальности, но и для иностранцев. Последнее было сопряжено с дополнительными сложностями, поскольку в каждом подобном случае требовалось особое, ежегодно возобновляемое разрешение кабинета министров. В январе 1920 г., в первый учебный год консерватории, из 30 преподавателей по меньшей мере семеро ЛГИА. Ф. 1632. Оп. 2. Д. 172. Л. 33., т.е. около четверти, были нелатыша- ми - чужеродцами (svestautiesi) по терминологии того времени, в их числе четверо иностранных подданных: итальянец Эдмондо Луччини (подданный Италии, класс скрипки), немец Август Юнг (Финляндия, класс альта и ансамбля), его дочь Аделина Юнг (Финляндия, класс обязательного фортепиано) и немец Георг Варнеке (Германия, класс гобоя) Там же. Д. 6. Л. 52..
В статье, посвященной 15-летию консерватории, Витолс писал:
Военная и революционная буря согнала в Ригу большое число довольно видных художников- чужеродцев, из них выбрал тех, что мне казались нужными для постройки более надежного дома. И сегодня не могу согласиться, что поступил неправильно. В некоторых отраслях - в отделении струнных, духовых инструментов, но особенно - в важных предметах ансамблевой игры, они оказали консерватории услуги, каких в то время от собственных сил ждать не при- ходилось Wihtols J. Latwijas konzerwatorija 15 gadu darba gaitas....
В этой оценке, наряду с констатацией факта и формулировкой некоего принципа кадровой политики, явственно различимы отзвуки борьбы с ревнителями «национального искусства», что велась маститым композитором на протяжении полутора десятилетий.
На исходе первого десятилетия консерватории численность педколлектива возросла до 41 человека. Состав его менялся в силу естественных причин, но отмеченная выше пропорция сохранялась. В отчете о работе консерватории за 1919-1928 гг. говорилось:
Консерватория старалась привлечь учебные силы также из наиболее значительных чужеродцев, все же их число до сих пор не превысило 4-ю часть всего педагогического персонала ЛГИА. Ф. 1632. Оп. 2. Д. 169. Л. 4 об..
Такое соотношение, впрочем, примерно соответствовало доле нелатышей в составе населения Латвии. В условиях демократического строя и заметного парламентского представительства национальных меньшинств это положение трудно было изменить волевым решением, тем более что тогда в Латвии действовал принцип пропорциональности при расходовании бюджета на цели просвещения, хотя сфера его применения и ограничивалась сферой школьного образования Малнач А. Д. Лия Красинская и ее время. Рига, 2018. С. 462.. В то же время, как отмечалось в отчете, доля латышей в составе воспитанников консерватории превышала 80 % ЛГИА. Ф. 1632. Оп. 2. Д. 169. Л. 4 об.. Это не вполне соответствовало действительности, но рассмотрение вопроса национального состава учащихся выходит за рамки этой статьи.
«Недосягаемая высота» Язепа Витолса
Предметом постоянных забот Витолса было создание условий для обучения солистов-виртуозов. Об открытии в консерватории специальных мастер-классов он не уставал хлопотать перед советом и министерством образования. Наличных учебных сил для этого не хватало, а для привлечения зарубежных мастеров экстракласса не хватало финансовых средств и доброй воли большинства коллектива. Напротив, «контроверсий» было в избытке.