4. Аллюзии и реминисценции на произведения Достоевского в романе Кутзее «Осень в Петербурге»
Еще одной важной особенностью создания псевдобиографии русского писателя становится обращение Кутзее к темам и мотивам произведений Достоевского, а также к некоторым типичным художественным приемам, характерным для творчества русского писателя.
Так, например, для раскрытия мифологизированного образа русского писателя и воссоздания атмосферы «потерянности», «разъятости» в России второй половины XIX века Кутзее использует излюбленный прием Достоевского -- описание сна героя. Мотив сна, грезы, галлюцинации, видения являются ключевыми для обоих писателей. М. М. Бахтин отмечал: «Пожалуй, во всей европейской литературе нет писателя, в творчестве которого сны играли бы такую большую и существенную роль, как у Достоевского» [Бахтин, 1994, с. 360]. По замечанию Бахтина, в художественном мире Достоевского преобладает кризисная вариация сна, то есть сновидение, приводящее к перелому во внутренней жизни человека. Так и у Кутзее -- сон передает критическое состояние человека (а шире -- исторической эпохи), во сне он пытается преодолеть свои страхи и свою боль.
В главе «Павел» Достоевскому снится сон, в котором он видит себя в образе огромной, старой черепахи, которая плывет под водой. На дне он находит Павла, лежащего на спине с закрытыми глазами, и тогда «последний вопль, похожий скорее на лай, вырывается из черепашьего горла»: «Он устремляется к юноше. Он хочет поцеловать его лицо, но, приникая к губам сына, он уже не питает уверенности, что это поцелуй, а не укус» [Кутзее, 2009, с. 27--28]. Кутзее активирует у читателя целое поле ассо циаций в связи с этим образом-символом: медлительность, старость, неповоротливость, закрытость, отгороженность от внешнего мира крепким панцирем. Все то, что, по мнению поколения детей, отличает поколение отцов. Тяготящее Достоевского чувство вины во сне символизирует толща воды, которая, смешиваясь с илом, постепенно заполняет рот и начинает взрывать грудь. Можно предположить, что через вплетенные в ткань произведения сны Кутзее продолжает раскрывать тему столкновения отцов и детей, их вечного и неизбежного соперничества -- именно поэтому во сне вопль все-таки оборачивается лаем, а поцелуй -- укусом.
Говоря о ключевых для Кутзее образах, нельзя не упомянуть сцену из главы «Кладбище»: по пути на могилу пасынка Достоевский сначала встречает двух старух в черном, а затем седую, искалеченную собаку. Пес мельком появляется в начале главы и снова возникает в ее финале, когда Достоевский уходит с кладбища: «Они возвращаются к пристани. Пес с опаской -- за ними. <...> Что-то неладное с этим псом: со спины идут от хвоста открытые, воспаленные язвы. Время от времени пес тихо повизгивает или вдруг садится и вгрызается в струпья» [Кутзее, 2009, с. 17--18]. Этот пес, словно гнетущие мысли Достоевского, преследует его, неотступно следуя по пятам. Неслучайно Достоевский в романе Кутзее свое горе сравнивает именно с собакой, которая поселилась рядом с ним: «Большая серая собака, слепая, глухая, глупая, неповоротливая. Когда он спит, спит и собака; когда просыпается, и она просыпается; когда он выходит из дому, собака плетется за ним» [Кутзее, 2009, с. 77]. Символичный образ собаки, преследующей русского писателя в романе Кутзее, один из ключевых, «судьбоносных» и в творчестве самого Достоевского. Так, например, двойник в одноименной повести Достоевского сначала является Голядкину в образе собачонки, как когда-то Мефистофель Фаусту. В «Преступлении и наказании» Свидригайлову, который шел убить себя, перебежала дорогу «грязная, издрогшая собачонка, с поджатым хвостом» [Достоевский, 2001, с. 435]. В обоих случаях появление собаки совпадает с началом движения к гибели героев: самоубийством Свидригайлова и безумием Голядкина. Столь важный для Достоевского образ собаки использует в своем романе и Кутзее.
Роман Достоевского «Братья Карамазовы» также послужил для Кутзее импульсом к творческой разработке некоторых образов и сюжетных линий произведения. В восьмой главе «Осени в Петербурге» Достоевского посещает мысль, словно нашептанная кем-то ему на ухо: «Возьми одного из малых сих и опекай его». Дальнейшее развитие событий известно: сначала Достоевский слышит вой привязанной на цепь к водосточной трубе соба ки, которой разматывает запутавшуюся в этой цепи лапу, а затем пускает к себе в дом бродягу Иванова, у которого изо рта пахнет гниющей рыбой, отдает ему свой ужин и укладывает спать в свою постель. Достоевский повинуется любому чувству, которое может помочь ему вновь найти дорогу к Павлу. Интересно, что о тех же словах («Возьми одного из малых сих и опекай его») размышляет в «Братьях Карамазовых» Иван: «Я читал вот как-то и где-то про “Иоанна Милостивого” (одного святого), что он, когда к нему пришел голодный и обмерзший прохожий и попросил согреть его, лег с ним вместе в постель, обнял его и начал дышать ему в гноящийся и зловонный от какой-то ужасной болезни рот его. Я убежден, что он это сделал с надрывом лжи, из-за заказанной долгом любви, из-за натащенной на себя эпитимии» [Достоевский, 1991, с. 306--307]. Поражает, казалось бы, невозможное сходство между Достоевским у Кутзее и Иваном Карамазовым. Достоевский в романе Кутзее, хоть и приводит в дом нищего и укладывает в свою постель, все же не верит сам себе, сознает всю неискренность и театральность этого жеста. Он тоже делает это не от любви, а от чувства вины -- он словно и вправду после смерти сына наложил на себя эпитимию и теперь вынужден следовать ей: «Так, значит, вот чем придется мне заниматься до скончания дней, думает он, -- заглядывать в глаза псов и попрошаек?» [Кутзее, 2009, с. 118]. Автор следует своей идее: он показывает, как рождаются образы, какой ценой, какими муками дается великому писателю его творенье. Кутзее предполагает, что все, о чем говорил Иван Карамазов, испытывал в душе и сам Достоевский.
Кутзее также пытается проследить, откуда рождается циничная философия Свидригайлова. Символично, что в одной из глав романа Кутзее проводит параллель между взглядами Достоевского и его героя: «Что до жизни потусторонней, в нее он (Достоевский) не верит. Он полагает, что вечность ему предстоит коротать на берегу какой-то реки, среди бесчисленного скопища других мертвых душ, ожидающих барки, которая не приплывет никогда» [Кутзее, 2009, с. 26]. Явная отсылка к «Преступлению и наказанию» и философии Свидригайлова: «Нам вот все представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность» [Достоевский, 2001, с. 250--251].
Нужно отметить, что Кутзее уже не первый раз обращается к творчеству Достоевского: в романах южноафриканского автора можно найти множество отсылок к произведениям русского классика. И каждый раз Кутзее, с одной стороны, заставляет внимательного читателя увидеть в этой отсылке «вечную проблему», которая осталась актуальной в современном мире, а с дру гой --дополняет или наполняет новым содержанием классические темы и образы мировой литературы, создавая современный миф о русском писателе.
Творчество одного из величайших русских писателей оказало и продолжает оказывать огромное воздействие на развитие всей позднейшей мировой литературы. Как мы проследили, русская тема романа южноафриканского писателя имеет глубокие корни. Трагические исторические события России XIX века и ЮАР второй половины XX века, а также интерес Кутзее к творчеству Достоевского стали связующим звеном между двумя культурами. Создавая псевдобиографию, неомиф о русском писателе, Кутзее рассуждает об универсальности механизмов истории, взаимосвязи истории и литературы. Череда революций и переворотов в России, деятельность различных террористических обществ и кружков, а также отклик на эти события в литературе, в первую очередь в творчестве Достоевского, оказались крайне актуальны для творчества Кутзее, которому во многом близки взгляды русского писателя.
Кутзее активно вовлекает в литературную игру образ «мифологизированного» русского писателя. Уникальность художественной концепции личности Достоевского и псевдобиографии в целом заключается в том, что автор, опираясь всего на несколько реальных исторических фактов, создает очень тонкий с психологической точки зрения портрет русского писателя; вводя в текст романа большое количество аллюзий и реминисценций на произведения русского классика, Кутзее заставляет читателя поверить в реальность всего повествования. Вольно обращаясь с фактами, Кутзее обнажает причины и предпосылки появления тех или иных исторических процессов.
Образ творческой личности -- русского писателя -- отражает многогранный характер исторической эпохи. Использование в романе элементов псевдобиографии позволяет Кутзее проанализировать целый исторический период (XIX век, Россия) и дать ему собственную трактовку.
Достоевский одним из первых увидел в появлении «нечаевщины» предвестие будущих трагических событий русской истории, написав, по выражению Л. И. Сараскиной, «роман-предупреждение» «Бесы». Более века спустя Кутзее увидел в событиях русской истории XIX века явные созвучия с историей ЮАР XX века. Творчество Достоевского помогло южноафриканскому писателю глубже понять русскую культуру и на этом материале создать роман-псевдобиографию «Осень в Петербурге» -- уникальный современный миф о русском писателе.
Источники
1. Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы : В 2-х ч. / Ф. М. Достоевский. -- Москва : Правда, 1991. -- Ч. 1 -- 946 с.
2. Достоевский Ф. М. Преступление и наказание / Ф. М. Достоевский. -- Москва : АСТ, Олимп, 2001.-- 494 с.
3. Кутзее Дж. М. Дневник плохого года / Дж. М. Кутзее. -- Москва : АСТ, Астрель, Neoclassic, 2011. -- 352 с.
4. Кутзее Дж. М. Осень в Петербурге / Дж. М. Кутзее. -- Москва : Эксмо, Домино, 2009. -- 368 с.
Литература
1. Бахтин М. М. Проблемы творчества Достоевского / М. М. Бахтин. -- Киев : Next, 1994. -- 510 с.
2. Волгин И. Л. Из России с любовью? Русский след в западной литературе /
И. Л. Волгин // Иностранная литература. -- 1999. -- № 1. -- С. 231--239.
3. Гаранина К. П. Дж. М. Кутзее : проблемы культурной идентификации / К. П. Гаранина // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. -- Т. 16. -- № 2 (4). -- 2014. -- С. 917--920.
4. Залесова-Докторова Л. Мир Джозефа Максвелла Кутзее / Л. Залесова-Докторова // Звезда. -- 2004. -- № 3. -- С. 131--135.
5. Курбак М. С. Исторические взгляды и творческая деятельность Дж. М. Кутзее : диссертация … кандидата исторических наук / М. С. Курбак. -- Москва, 2012. -- 179 с.
6. Лурье Ф. М. Нечаев : Созидатель разрушения / Ф. М. Лурье. -- Москва : Молодая гвардия, 2001. -- 480 с.
7. Толкачев С. П. Мультикультурный контекст современного английского романа : диссертация … доктора филологических наук / С. П. Толкачев. -- Москва, 2003. -- 381 с.
8. Popescu M. Waiting for the Russians : Coetzee's The Master of Petersburg and the Logic of Late Post-colonialism / M. Popescu// Postcolonialism : South / African Perspectives. Ed. Michael Chapman. -- Cambridge Scholars Publishing, 2008. -- 199 p.
References
1. Bakhtin, M. M. 1994. Problemy tvorchestva Dostoyevskogo. Kiyev: Next, 510. (In Russ.).
2. Garanina, K. P. 2014. Dzh. M. Kutzeye: problemy kulturnoy identifikatsii. Izvestiya Samarskogo nauchnogo tsentra Rossiyskoy akademii nauk, 16, 2 (4): 917-- 920. (In Russ.).
3. Kurbak, M. S. 2012. Istoricheskiye vzglyady i tvorcheskaya deyatelnost? Dzh. M. Kutzeye: dissertatsiya … kandidata istoricheskikh nauk. Moskva. 179. (In Russ.).
4. Lurye, F. M. 2001. Nechayev: Sozidatel? razrusheniya. Moskva: Molodaya gvardiya. 480. (In Russ.).
5. Popescu, M. 2008. Waiting for the Russians: Coetzee's The Master of Petersburg and the Logic of Late Post-colonialism. In: Chapman, M. (ed.). Postcolonialism:
6. South / African Perspectives. Cambridge Scholars Publishing. 199.
7. Tolkachev, S. P. 2003. Multikulturnyy kontekst sovremennogo angliyskogo romana: dissertatsiya … doktora filologicheskikh nauk. Moskva. 381. (In Russ.).
8. Volgin, I. L. 1999. Iz Rossii s lyubovyu? Russkiy sled v zapadnoy literature. Inostrannaya literatura, 1: 231--239. (In Russ.).
9. Zalesova-Doktorova, L. 2004. Mir Dzhozefa Maksvella Kutzeye. Zvezda, 3: 131--135. (In Russ.).