Из буквального смысла п. 2 ст. 167 ГК РФ следует, что указанная в законе компенсационная реституция представляет собой безусловную обязанность получателя возместить другой стороне при недействительности сделки реальный ущерб, вызванный невозможностью возврата полученного, независимо от того, в результате чьих действий и по чьей вине наступила эта невозможность. Но такая трактовка реституции противоречит принципам гражданского права, игнорирует правила о бремени несения риска случайной гибели вещи и об ответственности за невозможность исполнения обязательства, поэтому п. 2 ст. 167 ГК РФ должен применяться не изолированно, а в совокупности с другими нормами.
При наличии умысла у обеих сторон сделки - в случае исполнения сделки обеими сторонами - в доход Российской Федерации взыскивается все полученное ими по сделке, а в случае исполнения сделки одной стороной с другой стороны взыскивается в доход Российской Федерации все полученное ею и все причитавшееся с нее первой стороне в возмещение полученного. Нормативным закреплением данного правила законодатель исключает реституцию. Между государством и сторонами возникает правоотношение, в силу которого последние обязаны передать государству все полученное или причитающееся по сделке. Поскольку законодателем не регулируется ситуация, при которой по какой-либо причине имущество не может быть изъято в доход государства, то представляется возможным в данном случае использовать правила п. 2 ст. 179 ГК РФ о возмещении стоимости имущества в деньгах.
В отличие от двусторонней реституции односторонняя реституция состоит в возврате в первоначальное положение одной стороны, а к другой стороне применяется изъятие имущества в доход государства (п. 2 ст. 179 и ч. 3 ст. 169 ГК РФ). Причем в п. 2 ст. 179 ГК РФ указано, что при невозможности передать имущество в доход государства в натуре взыскивается его стоимость в деньгах. Посредством этих правил осуществляется защита нарушенного интереса и происходит целенаправленное воздействие на нарушителя путем ущемления его имущественных прав и интересов. Предпосылкой изъятия имущества в доход государства является, во-первых, признание правом имущества неосновательно приобретенным или сбереженным, что обусловливается фактом недействительности сделки, а во-вторых, отсутствие правовых оснований владения полученным имуществом.
Для возмещения убытков как последствий недействительности сделок в случаях, прямо предусмотренных в Гражданском кодексе РФ, по общему правилу необходимо наличие вины. В сделках с недееспособными, ограниченно дееспособными, малолетними и несовершеннолетними она выражается в том, что дееспособная сторона знала или должна была знать о недостаточном уровне дееспособности другой стороны. В сделках, совершенных под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной и стечения тяжелых обстоятельств, вина проявляется в умышленных действиях по отношению к потерпевшему.
Свои особенности имеет взыскание убытков при заблуждении. Согласно п. 2 ст. 178 ГК РФ сторона, по иску которой сделка признана недействительной, вправе требовать от другой стороны возмещения причиненного ей реального ущерба, если докажет, что заблуждение возникло по вине другой стороны. В противном случае ущерб возмещает сторона, потребовавшая признать недействительность сделки. Безусловно то, что возможность возмещения убытков при совершении сделки под влиянием заблуждения в определенной мере поставлена в зависимость от виновного поведения контрагента. Вместе с тем норма п. 2 ст. 178 ГК РФ не исключает возможности безвиновной ответственности. Невозможность или неспособность доказать вину другой стороны сама по себе не свидетельствует о вине доказывающего лица. Возлагая безвиновную ответственность или, во всяком случае, применяя ответственность без необходимых и достаточных доказательств вины субъекта сделки, законодатель обеспечивает устойчивость гражданского оборота и защищает интересы ответчика по данному иску. Именно этим объясняется отступление законодателя от принципа виновной ответственности.
Убытки как последствия недействительности сделок можно подразделить на две группы. К первой следует отнести убытки, связанные с судьбой предоставленного по недействительной сделке. Это наличный ущерб, то есть недостача, гибель, ухудшение переданной по сделке вещи, ответственность за который предусмотрена п. 2 ст. 1104 ГК РФ. К этой же группе относятся неполученные доходы (упущенная выгода), то есть доходы, в том числе проценты по ст. 395 ГК РФ, которые приобретатель извлек или должен был извлечь из полученного по недействительной сделке имущества, взыскиваемые на основании ч. 1 ст. 303 ГК РФ и ст. 1107 ГК РФ.
Вторую группу составляют убытки, не имеющие отношения к судьбе предоставленного по недействительной сделке, но связанные со сделкой. Например, расходы по принятию и доставке вещи, возврату ее при реституции. Взыскание этих убытков допускается в размере реального ущерба потерпевшего лишь в случаях, предусмотренных законом.
Многообразие форм проявления убытков требует определения правовой природы дополнительной имущественной ответственности при недействительности сделок.
Одни авторы рассматривали ее с позиции договорного характера как ответственность за заключение противозаконного договора, поэтому и полагали, что возмещение убытков потерпевшему контрагенту производится по правилам договорного права. П.Д. Каминская считала, что договорный характер ответственности объясняется тем, что она возникает только в связи с фактом заключения договора и ее размер определяется содержанием договора. Н.В. Рабинович, исходя из того что взыскание убытков основывается на признании сделки неправомерной, полагала данную ответственность деликтной. Ф.С. Хейфец различие между деликтной ответственностью и ответственностью в форме возмещения убытков при недействительности сделки обосновывал тем, что, "во-первых, недействительная сделка является неделиктным правонарушением; во-вторых, в результате деликта вред может быть причинен не только имуществу, но и личности, чего не может быть при признании сделки недействительной; в-третьих, при деликтной ответственности возмещаются не только расходы, утрата или повреждение имущества, но и упущенная выгода (ст. ст. 456 и 219 ГК РСФСР, ст. 15 и п. 1 ст. 1064 ГК РФ), в то время как по недействительной сделке упущенная выгода не возмещается; в-четвертых, деликт всегда причиняет ущерб личности или имуществу, а признание сделки недействительной не всегда влечет за собой ущерб", но здесь же указывал, что "и в том, и в другом случае это ответственность за совершение неправомерного действия, которая наступает при упречности ответственного лица и причинении этим действием ущерба".
Ответственность возникает не в связи с фактом заключения договора, а вследствие непризнания за ним статуса сделки или аннулированием его. Содержанием договора обусловливается ответственность за его ненадлежащее исполнение или неисполнение, но не правовые последствия недействительности сделки - договора. Не выступает эта ответственность в чистом виде и деликтной, поскольку "недействительная сделка" как правонарушение не сводится к деликту. Хотя ответственность и не следует из сделки, но механизм образования факта, лежащего в основе ответственности при недействительности сделки, имеет особый характер. Данный юридический факт был направлен не на причинение внедоговорного вреда, а на достижения желаемых правовых последствий с использованием сделок как правовой формы. Итак, можно заключить, что дополнительная ответственность при недействительности сделок характеризуется признаками неправомерности и причинением имущественного вреда. С учетом ее вышеуказанных особенностей следует говорить о том, что это самостоятельная разновидность гражданско-правовой ответственности.
Ответственность в форме возмещения убытков при недействительности сделок нельзя считать договорной или деликтной. Первой она не является потому, что договорная ответственность определяется законом и условиями договора, а форма и размер ответственности при недействительности сделки устанавливаются только законом. В анализируемом аспекте "противозаконный договор" - это правонарушение, и, следовательно, к нему не могут применяться нормы о договорной ответственности.
Требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки может быть предъявлено любым заинтересованным лицом, поскольку дефектность акта поведения очевидна и законодатель дает возможность любому заинтересованному субъекту инициировать применение норм о последствиях недействительности, в том числе и в целях обеспечения своего интереса. В данном случае охраняемые законом права и интересы участников дефектной сделки не нарушаются, так как законодатель априори не придает их поведению статуса сделок. Более того, инициирование этих вопросов упорядочивает гражданский оборот. В этих же целях закон позволяет суду применить последствия недействительности ничтожной сделки по собственной инициативе.
Внесудебный порядок констатации недействительности ничтожной сделки не исключил из практики предъявления исков о недействительности ничтожной сделки. В вопросе о потребности в специальном решении суда для признания ничтожной сделки недействительной о единстве мнений среди цивилистов говорить не приходится. О.С. Иоффе считал, что в таком судебном решении нет необходимости. В.П. Шахматов полагал, что для объявления ничтожных сделок недействительными судебное решение нужно, но "поскольку недействительность ничтожных сделок заранее предрешена законом, то признание их недействительными имеет практическое значение, главным образом для определения последствий их недействительности". Представляется, что сделанный В.П. Шахматовым акцент на последствиях недействительности обоснован с точки зрения законодательной оценки акта поведения как ничтожной сделки. Стороны ничтожной сделки не лишаются права на обращение в суд для констатации ее недействительности, хотя ничтожная сделка по прямому указанию закона является недействительной независимо от решения суда. В соответствии с правовой природой ничтожности и оспоримости сделок в первом случае стороны вообще вправе не исполнять сделку, а во втором - сделка до признания ее недействительной подлежит исполнению.
Требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено лицами, указанными в Гражданском кодексе Российской Федерации. Правильность позиции законодателя в этом вопросе состоит в том, что ограниченный законом круг истцов исключает вмешательство третьих лиц в споры по существу действий, которые специально сконструированы законом под обеспечение частного интереса.
. Проблемы применения последствий недействительности ничтожной сделки: понятие «любого заинтересованного лица», защита интересов добросовестных участников гражданского оборота (соотношение реституции с другими способами защиты гражданских прав)
Реституционное правоотношение, элементами которого являются охранительное право требования (притязание) и корреспондирующая с ним обязанность, может быть реализовано как добровольно, так и принудительно. В последнем случае средством такой реализации служит судебный иск о реституции (или, как его именует закон, иск о применении последствий недействительности ничтожной или оспоримой сделки) и удовлетворяющее его судебное решение. Однако решение о реституции может быть согласно п. 2 ст. 167 ГК принято судом и по собственной инициативе, независимо от соответствующего иска.
Иначе обстоит дело с решением о применении реституции: оно необходимо требует исполнения, без которого не может достичь своей цели. Судебный акт, а также иск, по которому он вынесен, именуются судебным решением и иском о присуждении, или исполнительными. Посредством этих процессуальных инструментов и осуществляется охранительное притязание участника недействительной сделки о возврате переданного по такой сделке имущества.
Конечно, чаще всего требования о признании сделки недействительной и о реституции заявляются истцами одновременно и рассматриваются судом в рамках одного процесса. Однако это отнюдь не исключает возможность их самостоятельного предъявления и разрешения судом, равно как и необходимость четкого разграничения в пределах одного иска в качестве самостоятельных, хотя и взаимосвязанных исковых требований. Данному положению следует в своей практике, хотя не всегда последовательно, и Высший Арбитражный Суд РФ.
Осуществление реституции судом следует отличать от судебного признания сделки недействительной. Эти понятия, несмотря на, казалось бы, очевидное различие между ними, зачастую смешиваются. В последнем случае имеется в виду либо решение о признании (установительное, или декларативное, судебное решение), если речь идет о ничтожной сделке, либо преобразовательное (конститутивное) решение, если речь идет о сделке оспоримой.
Как известно, заинтересованность в иске бывает материальной или процессуальной. В последнем случае истец выступает в защиту чужих прав или охраняемых законом интересов, и как следствие - в процессе участвуют два истца: "процессуальный" и "материальный". Процессуальный интерес как предпосылка права на предъявление иска определяется нормами гражданского судопроизводства: процессуальными истцами могут выступать лишь субъекты, перечисленные в ст. 46 ГПК РФ и ст. 53 АПК РФ (государственные органы и органы местного самоуправления, иные органы), причем только в тех случаях, когда они прямо указаны в материально-правовых нормах в качестве лиц, управомоченных на иск по конкретной категории дел, рассматриваемых в судах общей юрисдикции (ст. 46 ГПК РФ), или же выступают в защиту публичных интересов в арбитражном суде (ст. 53 АПК РФ), а также прокурор.
Что же касается материально-правового интереса как предпосылки права на удовлетворение иска, то иметь его означает обладать самим исковым правом (притязанием). Следовательно, если ст. 166 ГК РФ имеет в виду материальную заинтересованность, то "заинтересованным" в этом смысле может быть лишь субъект реституционного притязания, т.е. лицо, осуществившее предоставление по недействительной сделке и приобретшее в силу этого право требования против другой стороны, а также его универсальный или сингулярный правопреемник. Никакие другие лица не имеют и не могут иметь материального интереса в осуществлении реституции.
Итак, материальная заинтересованность в реституционном иске не означает ничего другого, кроме как обладания самим исковым правом на реституцию. Но тогда указание в абз. 2 п. 2 ст. 166 ГК на "любых заинтересованных лиц" представляется настолько же бессмысленным, как и при предположении, что в этом предписании речь идет о процессуальном интересе. Ведь само собой разумеется, что только лица, обладающие исковым притязанием, способны быть надлежащими истцами в процессе по его осуществлению. Таким образом, рассмотренная "особенность" реституции, как "комплексность" этой меры, хотя, на первый взгляд, и вытекает из закона, при более глубоком анализе оказывается мнимой.
Наконец, согласно последней новелле (предл. 2 абз. 2 п. 2 ст. 166 ГК) суд вправе применить последствия недействительности ничтожной сделки (в частности, реституцию) по собственной инициативе. Буквально это должно было бы означать, что при рассмотрении всякого дела, в котором каким-либо образом фигурирует ничтожная сделка, суд может выйти за пределы исковых требований и присудить обоих участников такой сделки к реституции независимо от их заявления и желания. Данное положение, неизвестное прежнему законодательству, вызывает серьезные сомнения.
Действительно, процессуальное право допускает в качестве исключения выход суда общей юрисдикции за пределы предмета иска: "Суд принимает решение по заявленным истцом требованиям, - говорится в п. 3 ст. 196 ГПК РФ. - Однако суд может выйти за пределы заявленных требований в случаях, предусмотренных федеральным законом". Один из таких случаев и подразумевается, по-видимому, в анализируемом положении ст. 166 ГК РФ. Но в чем может состоять цель реституции, осуществляемой судом по собственной инициативе, помимо требования истца или третьего лица, заявляющего самостоятельные требования относительно предмета спора? Гипотетически здесь возможны два варианта:
а) истец (или третье лицо, заявляющее самостоятельные требования относительно предмета спора) не является обладателем реституционного притязания (предъявленное им требование имеет иной предмет); реституция, стало быть, осуществляется не в его пользу, а в пользу иного субъекта, т.е. направлена на защиту прав или интересов этого последнего;
б) истец (или третье лицо, заявляющее самостоятельные требования относительно предмета спора), хотя и является субъектом реституционного притязания, однако по каким-либо причинам не требует его осуществления (предмет требования, как и в первом случае, иной); реституция осуществляется в его пользу по инициативе суда, а не по его требованию.