Мысль Патнема можно интерпретировать следующим образом. Обоснование или опровержение той или иной позиции всегда будет строиться на основе какой-либо позиции, даже если утверждающий или отрицающий ее этого не осознает. Иначе говоря, метапозиция, позволяющая предложить основания как смотреть на вещи, сама предполагает определенный взгляд на вещи, а потому невозможна. Тогда глубина проблемы заключается в осознании (или забвении) того, что отрицание какой-либо установки может строиться на использовании тех аргументов, которые входят в состав самой отрицаемой установки. Поэтому В.А. мог бы утверждать (что, кстати, и делает на с. 72-73 книги «Формальный реализм»), что антиреалист отрицает реалистическую установку, используя, по сути, аргументацию реализма. Это еще одно подтверждение правоты последнего как единственного условия самой возможности что-либо мыслить. Все остальное лишь ловушки языка.
Итак, кажется, что антиреализм сокрушен. Любой здравомыслящий человек, если, конечно, он в состоянии воспринимать рациональную аргументацию, а не руководствоваться «подобием поэтического письма» [2. С. 75] просто обязан перейти на позицию реализма. Спору нет, аргумент блестящий. Вопрос в том, возможно ли найти изъяны в логике выстраивания данной концепции, не прибегая к пафосу и метафорам? Оттолкнемся от методологии самого В.А. и будем двигаться в направлении того, что он в своей работе «Иллюзия значения» назвал «умеренным решением». Суть такого решения в том, что «рассуждать так, как делает скептик, абсурдно, но вместе с тем, мы не находим аргументативных ресурсов для того, чтобы признать, что рассуждение платоника истинно» [6. С. 309]. Попытаемся перевернуть этот тезис, сохранив его общий принцип.
Логично предположить, что обоснование правомерности той или иной концепции должно вестись ее же собственными ресурсами. Было бы, по меньшей мере, странно, если бы сторонник когерентизма в доказательство верности своих идей использовал аргументы сторонника теории корреспонденции и наоборот. Собственно, на этом настаивает и сам творец концепции формального реализма. Но что тогда должен подразумевать его тезис о том, что только реализм обеспечивает рациональную деятельность? Если мы правильно поняли контекст, так это то, что только реализм обеспечивает отсутствие самоотрицающих суждений. Однако если этот тезис воспринимать как аргумент, то представляется, что к самой реалистической установке он никакого отношения не имеет.
Реалист упрекает какого-нибудь релятивиста за то, что его суждения противоречивы, поскольку в формулировке своей ключевой идеи последний, по сути, использует референциалистскую, т.е. внешнюю по отношению к ней, установку. Вернемся для подтверждения этого тезиса к размышлениям Патнема. Возможно, что он прав, когда утверждает, что, «несмотря на внешнее оформление, в рассуждениях Рорти сохраняется попытка сказать, что с точки зрения Божественного Видения его (Божественного видения) не существует» [7. С. 490]. Но не сталкивается ли сам реалист в формулировке основных положений своей концепции с аргументами «от автореференциальности по типу патнемовского»? Реализм подразумевает, что истинность тех или иных суждений должна фундироваться их соответствием действительному положению дел или внелингвистическому референту. Но тогда сам реализм если и должен быть истинен, то отнюдь не потому, что не порождает самоотрицающих суждений.
Итак, если мы не ошиблись в рассуждении (что вполне возможно), то наш первый тезис таков. В качестве доказательства предпочтительности реализма используется аргумент, так сказать, внешний по отношению к базисным положениям самого реализма. Повторим еще раз. Аргумент отсутствия самоотрицающих высказываний как условия правоты реализма чужд его базисным положениям. Если верность высказываний должна подтверждаться их соответствием реальности, то и верность самого реализма должна фундироваться таким же соответствием, а не его когерентностью. Иначе говоря, упрек, брошенный антиреалистам, можно предъявить и самому реализму.
Во-вторых, что касается аргументации антиреализма. Оставляем в стороне вопросы о различии антиреалистов, когерентистов и прагматистов, с одной стороны, как и реалистов и универсалистов, с другой стороны. Здесь наш основной тезис таков. Сторонники антиреалистской позиции действительно попадают в ловушку, но не языка как такового, а установок реалистической концепции. Действительно, если согласиться с Патнемом в том, что не существует нейтральной концепции рациональности, то стоит осознавать, что отказ от основных положений той или иной позиции еще не означает отказ от общих структур мысли, ею порожденных.
Тогда проблемную ситуацию можно переформулировать. Она будет состоять не в том, что антиреализм по природе своей самопротиворечив, а в том, что в постулировании своих основных положений продолжает пользоваться ресурсами чуждого ему дискурса. Очевидно, что утверждения типа «истина - это культурная конвенция» или что «истинной концепцией по поводу истины является прагматизм» не только самопротиворечивы, но в такой формулировке они объективно льют воду на мельницу реализма. Дело в том, что в качестве подтекста они подразумевают представление «как на самом деле» или соответствие некоему объективному положению дел. Ну а что это как не исходная установка реализма!
Если же антиреалистские концепции возникают как реакция на трудности реализма, то в формулировке своих базисных положений они не должны пользоваться его ресурсами. Более того, они должны пытаться избегать отождествления своих установок с навешиванием ярлыков типа скептицизма, релятивизма и т.д., порожденных той же самой реалистской установкой. Естественно, что в описании и обосновании своей позиции они должны избегать высказываний о соответствии или подразумевающих использование этой процедуры в качестве обоснования. Возможно ли это?
Если полагать, что в языке нет раз и навсегда фиксированных значений, то резонно предположить, что все дело не в ловушках некоего объективного и некоторым мистическим образом стоящего над миром языка, а в формулировке и интерпретации тех или иных концептуальных установок. Прагматист, к примеру, не может и не должен утверждать, что его позиция верна в смысле соответствия некоему объективному положению дел. Естественно, что он не может использовать выражения типа «соответствие реальным языковым практикам». Скорее он должен говорить нечто следующее: пока стоит пользоваться таким инструментом, т.е. идеей полезности, поскольку данный инструмент позволяет избегать трудностей реализма. В этом контексте тезис о полезности как аргумент преодоления самопротиворечивости высказываний более уместен для выбора антиреалистских концепций, чем реалистских, поскольку он лучше согласуется с представлениями о применимости, чем с представлениями о соответствии.
Кстати, что касается аргумента о соответствии. На первый взгляд кажется, что утверждение типа «прагматизм верен, потому что соответствует реальным языковым практикам», парадоксально, поскольку использует дискурс реализма. Правда, в столь же парадоксальное положение может попасть и реализм, если выяснится, что конкретные языковые практики действительно строятся на прагматистской установке. Видимо, все дело в истолковании значения термина «соответствие». Если предположить, что «соответствовать» означает «показать», то не является ли фактически такое толкование соответствия вариантом применения, а значит, модификацией все той же прагматики? И не означает ли это, что «элементы того, что мы называем «языком» или «мышлением», проникают настолько глубоко в то, что мы называем «реальностью», что сам план представления нас самих как «топографов» чего-то «независимого от языка» скомпрометирован полностью и с самого начала. Как и Релятивизм, но в другом плане, Реализм является невозможной попыткой увидеть мир из Ниоткуда» [7. С. 493-494]. Поэтому, перефразируя Патнема, можно полагать, что реалист пытается доказать существование Божественного Видения с невозможной для этого позиции. реалистский философия самопротиворечивость высказывание
Данные рассуждения не преследовали цели доказать правомерность антиреализма любого рода. Они столь же не преследовали цели ниспровергнуть реализм. Если мы не ошиблись в аргументации, то мы стремились лишь к тому, чтобы показать, что для обоснования весомости как реализма, так и антиреализма следует искать иные аргументы. А в заключение наивная мысль. Если есть реальность как решающее условие истинности, зачем нам знание? И наоборот. Если наше знание не просто совокупность высказываний, призванных лишь перевести в язык то, что известно и имеется в наличии уже до всякого перевода, а представляет собой единственный способ установить то или иное положение дел, то не является ли введение референции излишним добавлением к такому установлению?
Литература
1. Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. М.: Наука, 1980.
2. Ладов В.А. Формальный реализм. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2011.
3. Патнем Х. Почему существуют философы? // Аналитическая философия: становление и развитие (антология) / Общая ред. и составление А.Ф. Грязнова. М.: Дом интеллектуальной книги, Прогресс-Традиция, 1998. С. 405-509.
4. Putnam H. Reason, Truth and History. Cambridge Univ. Press, 1981.
5. Патнем Х. Философы и человеческое понимание // Современная философия науки: знание, рациональность, ценности в трудах мыслителей Запада: Хрестоматия / Под ред. А.А. Печенкина. М., 1994. С. 146-163.
6. Ладов В.А. Иллюзия значения. Проблема следования правилу в аналитической философии. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2008.
7. Патнем Х. Реализм с человеческим лицом // Аналитическая философия: становление и развитие (антология) / Общая редакция и составление А.Ф. Грязнова. М.: Дом интеллектуальной книги, Прогресс-Традиция, 1998. С. 466-494.