Теперь предположим, что всякий смысл бессмыслен как таковой, бессмыслен по своей сути. Именно в его осмысленности заключена его бессмысленность. «Осмысленность» здесь следует понимать не как «уразумение», «открытие смысла», а как само наличие смысла, обладание смыслом. Тогда получим: всякое нечто обладает неким предназначением, оправданием, оно несёт в себе некую значимость, большую, чем оно само, оно существует не просто так. Но в этом предназначении нет предназначения, в оправдании нет оправдания и в этой значимости нет значимости. Если всякое нечто к чему-то предназначено, то это возможно лишь в том случае, если есть Предназначающий. Но если сам Предназначающий ни для чего не предназначен, то и то, для чего он предназначает всякое сущее, оказывается как бы произвольным и несущественным, то есть, в некотором смысле бессмысленным. Предположим, что бессмысленность скрыта во всяком предназначении как таковом. Само предназначение обессмысливает, ибо ограничивает свободу, самостоятельность и самоценность того, что к чему-либо предназначено. Предназначая какое-либо сущее к чему-либо, мы тем самым как бы «оскорбляем» данное сущее. Это и будет бессмысленностью смысла в случае понимания смысла как предназначения.
Предположим, что всё то, что в данном сущем более значимо, чем оно само, на самом деле менее значимо или вообще не значимо. Это означает или иллюзорность значимости, или наибольшую значимость всякого сущего как такового. Всякое сущее обладает наибольшей, абсолютной значимостью, вне его нет ничего, что было бы значимее его самого. Высшая значимость и высшая ценность заключаются в самом существовании всякого сущего. Когда данное сущее думает, что есть нечто более значимое, чем оно и что его смысл заключается в служении этому нечто, оно ошибается. Тогда приходим к невозможности сопоставления разных сущих в аспекте их значимости. Если каждое данное сущее абсолютно значимо, то мы получаем мир абсолютных, несопоставимых и неподчиняемых друг другу индивидуальностей. Это мир, в котором невозможно никакое служение, служение теряет смысл именно в силу того, что оно служение. Такой мир и будет миром бессмысленного смысла. И в таком мире также невозможно никакое оправдание. Всякое сущее, так сказать, оправдывает само себя. Для него невозможна апелляция к каким-либо высшим ценностям, большим, чем оно значимостям, ибо таковых не существует. Единственным оправданием всякого сущего окажется тривиальный факт его существования.
Следующий оксюморон нуждается в некотором уточнении. Если мы говорим «осмысленная бессмыслица», то это можно понять очень просто: мы осмыслили некую бессмыслицу. То есть, мы выяснили, что это действительно является бессмысленным. Мы поняли, что данный текст, например, бессмыслен и тем самым, так сказать, «разгадали», «разоблачили» его. Это и будет означать осмысленную бессмыслицу. Но такое понимание тривиально и ставит точку на дальнейших рассуждениях.
Гораздо интереснее, если «осмысленное» в данном контексте понимать не как «понятое», а как «обладающее смыслом». Тогда лучше говорить не об осмысленной бессмыслице, а о смысловой бессмысленности. «Бессмыслица» - это какое-либо высказывание, не обладающее смыслом, а «бессмысленность» - это не обязательно высказывание, это может быть действие, вещь, существо и т. п. То есть, понятие бессмыслицы приложимо лишь к семиотическим объектам, а бессмысленности - и к семиотическим, и к онтологическим объектам.
Смысловая бессмысленность означает, что некая бессмысленность обладает смыслом. Данное нечто бессмысленно, но оно скрывает в себе смысл, в его бессмысленности есть смысл. Данное нечто ни для чего не предназначено, но в этом заключается его предназначение. Нет ничего, во имя чего оно существует, его существование ничем не оправданно, но в этом заключается его оправдание. Данное нечто ничему не служит, но в этом и заключается его служение. Оно не воплощает ничего, что значимо больше него, но именно в этом его высокая значимость.
Если предназначение данного нечто в том, чтобы не иметь предназначения, это означает, что не всё в этом мире должно иметь предназначение. Должны быть вещи, которые ни для чего не предназначены, которые существуют просто так, и в этом смысл их бессмысленности. Но тогда это просто неявный, скрытый смысл, точно так же, как в данном случае имеем как бы скрытое предназначение. И точно так же получится с «во имя чего» и с оправданием. Предположим, что нет ничего, во имя чего существует данное нечто, и в этом-то и заключается его смысл. Тогда оно существует во имя того, чтобы не существовать во имя чего-либо. Но тогда в его «ни во имя чего» скрывается «во имя чего». Можно сказать, что оно существует во имя того, чтобы быть бессмысленным.
Здесь можно добавить следующее. Предположим, некто видит смысл своего существования в том, чтобы не иметь никакого оправдания своему существованию. Это значит, что он настаивает на своей самостоятельности и самодостаточности. Он не хочет быть никому обязан. И он хочет быть абсолютно ответственным человеком, наподобие ницшевского сверхчеловека. Он не хочет прибегать ни к каким ценностям для оправдания своих действий. Он считает, что вне его нет таких ценностей, на которые он мог бы сослаться. Тем самым он должен самого себя объявить высшей ценностью.
Но если понять смысловую бессмысленность более широко: всякая бессмысленность является смысловой. Нет ничего, во имя чего существовало бы что-либо, и в этом смысл. Ни для какого сущего нет никакого оправдания, и в этом оправдание всякого сущего. Ни одно сущее не может воплощать значимость, большую, чем оно само, и именно в этом оно больше себя самого. Это значит, что всякое сущее самодостаточно, самоценно, свободно, абсолютно ответственно и абсолютно значимо. Ничто не может быть чьим-либо слугой и чьим-либо адвокатом. Всякое сущее есть господин самого себя, всякое сущее полностью отвечает за себя, но лишь за самого себя. Это мир абсолютной значимости и абсолютной ответственности. И, подобно миру бессмысленного смысла, это мир несопоставимости.
Если существует Бог, то обладает ли он смыслом или он бессмыслен? Или его смысл бессмыслен? Или его бессмысленность обладает смыслом?
Если Бог обладает смыслом, то должно быть нечто, во имя чего он существует, нечто, для чего он предназначен, чему он служит, нечто, что более значимо, чем он и что оправдывает его существование. Должна быть энтелехия самого Господа Бога. Что же это такое и может ли такое быть? Можно ли сказать, что Бог предназначен для спасения человека, что он служит миру и человеку и что он воплощает некую ценность, более значимую, чем он сам? Можно ли сказать, что Бог нуждается в оправдании своего существования? Такая точка зрения будет напоминать гностицизм, но для существующих монотеистических религий она окажется еретической.
Если же предположить, что Бог не обладает смыслом, тогда, в конечном счёте, всё обессмысливается.
Если же смысл Бога бессмыслен, то это означает, что то, во имя чего существует Бог, бессмысленно. И то значимое, что он выражает, на самом деле незначимо. Но это ещё хуже, чем простая бессмысленность. Бог осуществляет некий чрезвычайно важный смысл, он задаёт этот смысл человеку, учит его понимать этот смысл, привлекает его как соратника к осуществлению этого смысла. Но на самом деле всё это бессмысленно. Тогда сам Бог «не ведает, что творит». Тогда он оказывается либо недалёким существом, находящимся в сетях самообмана, либо мировым тираном. Снова получаем гностическое мировоззрение. Пожалуй, получаем ещё более мрачный вариант, чем в классическом гностицизме, ибо мы должны отвергнуть Софию и прочие Высшие Светлые Сущности и признать Демиурга единственным богом.
Теперь предположим, что бессмысленное Бога обладает смыслом. По сути, это сводится к варианту сокрытого смысла и к наполненности Бога смыслом. Здесь получается абсолютная смысловая наполненность бытия и иллюзорность всякой бессмысленности. Человеку может казаться, что это или то бессмысленно. Но на самом деле, для Бога оно наполнено смыслом. Если человек не видит в этом смысла, то Бог видит его. Поэтому всякое бессмысленное лишь кажется таковым.
Бессмысленный смысл есть, всё же, бессмысленность. Кажется, что это обладает смыслом, но на самом деле оно бессмысленно. Кажется, что его существование оправданно, но на самом деле оно не имеет оправдания. Смысловая бессмысленность есть, всё же, смысл. Кажется, что это бессмысленность, но на самом деле оно обладает смыслом. Кажется, что его существование не имеет оправдания, но на самом деле оно в высшей степени оправданно.
Разумеется, мы проанализировали далеко не все философские оксюмороны и далеко не так детально, как они того заслуживают. Куда ни бросим мы интеллектуальный взор, везде можем разглядеть парадоксальные очертания философских оксюморонов: бытийное небытие - небытийное бытие, неразумный разум - разумное неразумие, глупая мудрость - мудрая глупость, доброе зло - злое добро, безобразная красота - красивое безобразие, и т. д., и т. п. Частично такая работа выполнена нами, частично же ожидает своего выполнения.
На наш взгляд, конструирование и рассмотрение философских оксюморонов является весьма многообещающим направлением диалектического мышления: в оксюмороне с наибольшей наглядностью можно показать парадоксальную природу взаимопроникновения противоположностей.
Список использованной литературы
Бляхер, Е. Д. (1989) Научная метафора: к методологии исследования и трансляции знания, в: Философские науки, Москва, №9 2, 29-38. Вартофский, М. (1988) Модели. Репрезентация и научное понимание; пер. с англ., общ. ред. и послесл. И. Б. Новика и В. Н. Садовского, Москва: Прогресс, 507 с.
Гегель, Г В. Ф. (1974) Энциклопедия философских наук. Т. 1. Наука логики, Москва: Мысль, 452 с.
Гусев, С. С. (1984) Наука и метафора, Ленинград: Изд-во ЛГУ, 152 с.
Кант, И. (2006) Критика чистого разума; пер. с нем. Н. Лосского, Москва: Эксмо, 736 с.
Пригожин, И., Стенгерс, И. (1986) Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой; пер. с англ., общ. ред. В. И. Аршинова, Ю. Л. Климонтовича и Ю. В. Сачкова, Москва: Прогресс, 432 с.
Уайт, Х. (2002) Метаистория: историческое воображение в Европе Х1Х века; пер. с англ. под ред. Е. Г. Трубиной и В. В. Харитонова, Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 528 с.
Johnson, M. (1981) Philosophical Perspectives on Metaphor, Minneapolis: University of Minnesota Press, 370 p.
Олександр Єременко
НОВА ФОРМА ДІАЛЕКТИКИ- ОКСЮМОРОННА ДІАЛЕКТИКА
У статті пропонується новий діалектичний метод - оксюморонна діалектика. Пропонований метод ілюструють дві пари діалектичних оксюморонів: незмінна мінливість - мінлива незмінність, безглуздий сенс осмислена безглуздість.
Ключові слова: діалектика, оксюморон, незмінність, мінливість, сенс, безглуздість.
Oleksandr Yeremenko
NEW FORM OF DIALECTICS - OXYUMORONIC DIALECTICS
The article proposes a new dialectic method - the oxymoronic dialectic. The proposed method is illustrated by two pairs of dialectic oxymorons: invariable variability - changing immutability, meaningless meaning - meaningful meaninglessness. On the one hand, invariable variability is such variability in which the net remains unchanged. On the other hand, variability. Considered exactly as the variability unchanged. The variability of the unchanging is the moment of the other in this something. This moment expresses the impossibility of absolute self-identity. Meaning can be understood as a goal, as entelechy, as a destination. Then meaningless meaning turns out to be a variant of delusion. In any predestination, one can find hidden meaninglessness, since the predestination limits the autonomy and intrinsic value of the entity that is destined for something. If we assume that there should be things in the world that are not intended for anything, then this will be the meaning of their meaninglessness.
Keywords: dialectic, oxymoron, immutability, variability, meaning, meaninglessness.
References
Blyaher, E. D. (1989) Nauchnaya metafora: k metodologyi issledovaniya i translyatsyi znaniya [Scientific metaphor: to the methodology of research and knowledge translation], in: Philosopskye nauki, Moskva, № 2, pp. 2938.
Vartofsky, M. (1988) Modeli. Reprezentatsya i nauchnoe ponimanye [Models. Representation and scientific understanding]; per. s angl., obsth. red. i poslesl. I. B. Novika i V. N. Sadovskogo, Moskva, Progress, 507 p.
Hegel, G. V. F. (1974) Entsyklopedya phylosophskyh nauk. T. 1. Nauka logiki [Encyclopedia of Philosophical Sciences. T. 1. Science of Logic], Moskva, Mysl, 452 p.
Gusev, S. S. (1984) Nauka i metafora [Science and Metaphor], Leningrad: Izd-vo LGU, 152 s.
Kant, E. (2006) Kritika chistogo razuma [Critique of Pure Reason]; per. s nem. N. Losskogo. Moskva, Exmo, 736 p.
Prigojyn, I., Stengers, I. (1986) Poryadok iz chaosa: Novyi dialog cheloveka s pryrodoy [Order out of chaos: A new dialogue between man and nature]; per. s angl., obsth. red. V. I. Arshynova, Y. L. Klimontovicha i Y. V. Sachkova. Moskva, Progress, 432 p.
Uayt, H. (2002) Metahystoria: hystoricheskoe voobrazhenie v EvropeXIXveka [Metahistory: Historical Imagination in Europe of the XIXth Century]; per. s angl pod red. E. G. Trubinoy i V. V. Charytonova. Yekaterynburg: Izd-vo Uralskogo un-ta, 528 p.
Johnson, M. (1981) Philosophical Perspectives on Metaphor, Minneapolis: University of Minnesota Press, 370 p.