Управление подворьем находилось в ведении Ревеля и Дерпта, которым доверялись дипломатические сношения Г анзы с Россией, подписание русско-ганзейских договоров и гарантии их соблюдения. В XVI в., однако, дела подворья потребовали большей активности со стороны Любека и вендских городов, что можно объяснить повышением статусности русско-ганзейских соглашений ввиду причастности к ним великого князя Московского и императора Священной Римской империи Казакова Н. А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения... С. 293-337; TibergE. Moscow, Livonia and the Hanseatic League. P. 108-121, 163-186.. Для привлечения Любека как главы (haupt) вендской «трети» к делам подворья у Ревеля были и другие основания. Восстановление подворья и его нормальное функционирование требовали немалых денежных вложений. Ревель использовал свои ресурсы и субсидии Дерпта в надежде на последующую компенсацию «мир [1514 г.] был заключен по воле Любека, вендских городов и всей Ганзы, и поэтому расходы на него должны быть возмещены» (HR 3. Bd 6. № 703). Также: HR 3. Bd 7. № 157. § 17., прежде всего, в счет пунтцолля, «фунтовой пошлины» (puntzoll, puntghelt, pecunia libralis) с товаров и торговых кораблей, взимаемую Ганзой при экстренной необходимости Jahnke C. Pfundzollrechnungen im Ostseeraum. Bestand und Fragen der Auswertung // Die preuЯischen Hansestдdte und ihre Stellung im Nord- und Ostseeraum. Torun, 1998. S. 153-170.. Право использовать средства от пунтцолля, введенного в 1495 г., на свои нужды ливонские города получили в 1498 г., а в 1514 г. оно стало предметом спора Ревеля и Дерпта. Поскольку дерптцы назначали хофескнехта (старосту) и священника подворья, они считали себя старшинами (oldesten) и претендовали на право «иметь власть производить выплаты на сооружение новгородского подворья» HR 3. Bd 6. № 586., однако первую, спешную («чтобы хофескнехт не замедлил приступить к действиям в виду [нашего] недоверия к великому князю»), выплату решено было произвести через Ревель в ввиду большего сбора пошлины («у вас больше денег от пундцолля»); свою долю денег дерптцы дали под расписки HR 3. Bd 6. № 586..
Санкционирование подобных субсидий производили «заморские» города, к тому не особо расположенные. Их общее недовольство соглашением 1514 г. проявилось в 1517 г., когда «новгородские гости» из Любека заявили, что-де «господа Дерпта и Ревеля совершили крестоцелование без приказа [«заморских городов»] и что без многочисленных совещаний нельзя было принимать мир, который во многих пунктах ущемляет города» HR 3. Bd 7. № 39. § 153., инициировав отказ от возмещения затрат ливонцев. На Любекском ганзетаге 1517 г. прозвучало много голосов против восстановления новгородской конторы44 HR 3. Bd 7. № 39. § 155., но ратманам Ревеля и Дерпта удалось переломить ситуацию HR 3. Bd 7. № 54. -- В начале 1520-х гг., когда встал вопрос о продлении купеческого мира усилиями ливонских городов, те потребовали, чтобы соответствующее указание Любек и прочие «заморские» города оформили письменно (HR 3. Bd 8. № 202. § 7)..
Выплаты ревельцам «по их расходам на общие нужды, которые те хотели погасить в счет пунтцолля», к 1519 г. произвели, но сильно урезали HR 3. Bd 7. № 157. § 17.. Возможно, имело место вольное обращение ревельцев с предоставленной привилегией. В выступлении ратманов Данцига на ганзетаге 1518 г. в Любеке, например, прозвучало требование, чтобы пунтцолль в Ревеле расходовался только на покрытие затрат на восстановление новгородской конторы HR 3. Bd 7. № 113. § 47.. Не исключено, что со злоупотреблениями была связана миссия секретаря Любека Пауля фон Фельде, который проверял расход пунтцоля в Ревеле, счел его неподобающим и, к великому неудовольствию ревельского магистрата, обратился к магистру Плеттенбергу В письме от 8 августа 1519 г., адресованном в Любек, магистрат Ревеля заявил о нарушении Фельде ганзейских установок и тяжких последствиях его поступка, поскольку ливонский магистр, узнав о введении пунтцолля в его владениях, счел это покушением на свои прерогативы (HR 3. Bd 7. № 223).. В 1524 г. ревельцы вновь хлопотали о праве пользоваться пунтцолем для организации посольства в Москву, но в Любеке им предложили изыскать средства путем обложения товаров на Немецком подворье HR 3. Bd 8. № 895.. В этой связи стоит заметить, что сетования на бедность Немецкого подворья в ревельской корреспонденции указанного периода лишены серьезного обоснования В начале 1518 г. хофескнехт Хартвиг Маршеде сообщал в Дерпт, что Немецкое подворье готово принять сорок купцов (HildebrandH. Bericht ьber die im Reval'schen Rathsarchiv... № 515. Sp. 361). Основной проблемой его восстановления было возведение свода церкви св. Петра (HR 3. Bd 6. № 601, 603) из дефицитного привозного кирпича (HR 3. Bd 6. № 609). Тема ветхости церкви не раз возникала в период споров Ревеля с Дерптом за право назначать хофескнехта в 1518-1521 гг. (HR 3. Bd 7. № 71, 184, 371). На ганзетаге 1521 г. ганзейские представители констатировали, что «господа Ревеля улучшили и отстроили новгородское подворье», и собирались поручить Дерпту проследить, «чтобы помещения и стены не обваливались на радость русским» (HR 3. Bd 7. № 413. § 209, 228 ab)., зато соотносятся с фискальными интересами Ревеля, нуждавшегося в отчислениях от пунтцолля, в объяснении неисполнения своих долговых обязательств перед Дерптом Дерпт жаловался по этому поводу в 1521 (HR 3. Bd 7. № 370. § 11), 1523 (HR 3. Bd 8. № 513), 1524 (HR 3. Bd 8. № 898), 1533 (HR 4. Bd 1. № 157. § 20), 1537 гг. (HR 4. Bd 2. № 683). и, возможно, своего отказа от обложения товаров в Новгороде.
Таким образом, существует настоятельная потребность атрибутировать состояние Немецкого подворья после 1514 г. в обход ревельского дискурса. В плане терминологическом обращает на себя внимание, что в описаниях бед подворья понятие gebreke («болезнь», «обременение», «конфликт», «проблема», «непорядок») встречается чаще, чем ungang, «упадок». Упоминания о царившем на подворье беспорядке в ревельской корреспонденции встречаются часто, но упор сделан на два прецедента, касающихся служебных злоупотреблений хофескнехтов Тидемана Грелле (Гезелле) и Йоахима (Йохена) Вармбеке в 1518-1519 гг. Грелле был замешан в незаконной торговле (HR 3. Bd 7. № 372, № 413. § 210; Bd 8. № 202. § 2, 3), а Вармбеке -- в скандальной попытке вывоза в Ливонию жены новгородского попа (HR 3. Bd 7. № 184). В обоих случаях присутствуют негативные оценки администрации подворья, назначенной в Дерпте, что обретает смысл ввиду намерения «господ» Ревеля перенять у дерптцев право назначения хофескнехта. В 1519 г. на совещаниях представителей ливонских городов в Вольмаре (Валмиере) HR 3. Bd 7. № 187. § 30. и Риге «господа Дерпта много спорили с господами Ревеля по поводу конторы», но решили признать назначение администрации подворья за Дерптом при решающем голосе вендских городов HR 3. Bd 7. № 157. § 49.. Делая упор на некомпетенцию назначаемой Дерптом администрации, ревельцы в своих описаниях беспорядков на подворье вряд ли объективны, поскольку большая часть подобных инцидентов являлась следствием преобладания на новгородском подворье молодежи. В посланиях Ревеля эта тема развития не получила, хотя, вероятно, была широко отображена в письмах дерптцев. Именно дерптцы в 1521 г. вынесли этот вопрос на широкое обсуждение и потребовали строго наказывать молодых людей в Новгороде за своевольство, «чтоб те знали, что могут потерять жизнь и товары, поскольку из-за того, что они дерутся с русскими, рубятся и колются, может возникнуть большой раздор» HR 3. Bd 7. № 370. -- На ганзетаге 1521 г. бургомистр Любека заметил, что «в новгородской конторе, некогда пребывавшей в большой чести и процветании, молодые служащие (junge knechte) повредили основы торговли», и предостерег от повторения подобного в Антверпене (HR 3. Bd 7. № 413. § 207). См.: БессудноваМ. Б. Досуг ганзейских купцов в Великом Новгороде // Новгородика-2018. Повседневная жизнь новгородцев: история и современность. Великий Новгород, 2018. С. 265-269.. В целом Дерпт к началу 1530-х гг. потерял интерес к Новгороду HR 4. Bd 2. № 527. § 6. и стал утверждаться на Немецком подворье в Пскове На ландтаге 1532 г. было отмечено, что «господа» Дерпта поддержали инициативу некоторых купцов по основанию Немецкого подворья в Пскове (HR 4. Bd 1. № 56. § 27)..
Второй аспект «непорядка» в Новгороде восходил к расхождениям восприятий «старины» ганзейской и русской сторонами. Ганзейцы ожидали сохранения ее традиционных положений и при согласовании условий мира 1514 г. настаивали на возврате имущества ганзейских купцов, конфискованного в 1494 г., их послов в Москве сочли «неразумными людьми» (nene vornufftige lude), не понимавшими, «что раз император всех русских сказал, то по-другому и быть не может» HR 3. Bd 5. № 541. § 42.. Еще более точную формулировку этой истины привел наместник Ивангорода И. Н. Бутурлин: «Воля великого князя сама по себе содержит старину» HR 3. Bd 6. № 604.. Русская (вернее, московитская) интерпретация «старины» в ее державном восприятии не гарантировала исполнения достигнутых договоренностей «Некогда новгородцы имели обыкновение купцов защищать, теперь же, когда они под рукой великого князя, купцы испытывают большую угрозу для своих жизней и товаров» (HR 3. Bd 7. № 413. § 208). и, что особенно беспокоило ревельцев, понижала заинтересованность в новгородской конторе у «заморских» городов «Мы опасаемся, -- писали ревельцы в Любек в 1516 г., -- что великий князь наконец поймет неуважительное отношение к своему миру у вашего почтенства и прочих вендских городов и, возможно, будет окончательно раздражен в отношении немцев и городов» (HR 3. Bd 6. № 705).. контора кризисный беспорядок
На ганзетагах 1517-1518 гг. ревельцы укрепились во мнении, что в перемирии с русскими, «которое мы заключили по распоряжению городов посредством больших трудов и денежных расходов во благо всех купцов», вендские города особо не нуждались HR 3. Bd 7. № 58., и потому для привлечения их внимания к проблемам Немецкого подворья использовали общеганзейскую установку на сохранение контор О сохранении контор говорилось на ганзетагах 1518 (HR 3. Bd 7. № 56. § 2), 1519 (HR 3. Bd 7. № 197. § 42) и 1521 гг. (HR 3. Bd 7. № 413. § 51)., особенно конторы в Брюгге, главного ганзейского стапеля. В 1517 г. они заявили, что подворье «много лет сохранялось в качестве одной из четырех ганзейских контор, благодаря которой премного благоденствовали конторы в Брюгге и Лондоне» HR 3. Bd 7. № 9. § 3., ввиду чего недопустимым рисовался ее переход к конкурентам -- представителям южно-немецкого торгового капитала из дома Фуггеров HR 3. Bd 6. № 705, № 706. § 7, 8; Bd 7. № 54. и датчанам Ревельцы информировали вендские города о датском после Давиде, который добивался у великого князя передачи датским купцам Немецкого и Готского подворий в Новгороде, а также торгового двора в Ивангороде (HR 3. Bd 6. № 705; Bd 7. № 38. § 244, № 54, 58; Bd 8. № 127), что соответствовало слухам о намерении датского короля основать стапель в Копенгагене (HR 3. Bd 7. № 38. § 244)., а также ее перенос из Новгорода. Высказанная в 1521 г. идея перенесения конторы в Дерпт или Нарву породила шквал контраргументов HR 3. Bd 7. № 413.: в случае переноса конторы ни один корабль не придет в Ригу и Ревель (§ 209); новгородская контора уникальна, поскольку имела школу, где детей учили грамматике (§ 210); в Новгород прибывает множество «чужих наций», с намерением прибрать контору к своим рукам (§ 210); молодые приказчики изучают на подворье меха (pelterie), чтобы потом использовать приобретенный опыт в Брюгге и Англии (§ 215) и др. В этих репликах ощутим голос ревельцев, что подтверждает строка рецесса: «Господа из Ревеля очень настаивали на сохранении конторы в Новгороде» (§ 228 d).
В 1521-1525 гг. в связи с проблемой продления торгового мира с Россией тема перехода новгородской конторы к «чужим нациям» или к «ненемецкой нации» широко муссировалась в ревельской корреспонденции HR 3. Bd 5. № 470; Bd 7. № 39, 58; Bd 8. № 21. § 2, 94, 127, 201, 203, 467, 516; Bd 9. № 137, 588.. «Господа» Ревеля просили Любек оказать помощь в сохранении новгородского подворья в виду того, что наряду с датским послом в Москве находятся несколько генуэзцев с папскими посланиями, которые хлопочут о передаче им Немецкого подворья при том, что Фуггеры задумали «переместить контору со всеми русскими купеческими товарами из России в Копенгаген, откуда должно будет следовать лишь на Антверпен, по поводу чего господа Антверпена уже сговорились с императором и Фуггерами, что, в первую очередь, нам, а также балтийским [вендским] городам грозит сокращением прибылей и упадком» HR 3. Bd 8. № 94. Также: HR 3. Bd 8. № 467. § 25.. Документация торгового дома Фуггеров подтверждает их стремление утвердиться на балтийском рынке Hдberlein M. Die Fugger: Konkurrenten der Hanse im Ostseeraum? // Hansischer Handel im Strukturwandel vom 15. zum 16. Jahrhundert. Trier, 2016. S. 49-66., но вот вероятность их проникновения на Немецкое подворье не вполне ясна. В Любеке этого не особо боялись: «Южные немцы настроены утвердиться в конторе, но ливонские города их туда не допустят» Из рецесса ганзетага 1530 г. (HR 3. Bd 9. № 588. § 248).. Проблема Немецкого подворья к концу 1520-х гг. стараниями ливонских городов, главным образом, Ревеля, была включена в круг наиболее актуальных задач, касающихся противодействия Ганзы ее наиболее сильным конкурентам. Ливонские ганзейцы намеревались сохранить за собой монополию на торговое посредничество в экономических связях Запада и России, причем данная задача коррелируется в их представлениях с перспективой выхода на западноевропейский рынок русского купечества. На ганзетаге 1518 г. ревельцы заявили, что в случае ухода ганзейцев из Новгорода русские скоро найдут им замену среди «чужих наций» HR 3. Bd 7. № 58. § 3., тогда как в рецессах 1525 г. упор сделан на скором появлении русских купцов в ганзейских городах, против чего высказались ливонские города HR 3. Bd 9. № 131. § 35-39.. Данциг при поддержке Риги предложил направить русских купцов через польские земли, где их дальнейшая passagia на запад будет остановлена HR 3. Bd 9. № 131. § 38-39.; его намерение направить русские экспортные потоки в обход Ливонии проявилось также в требовании ограничить русскую торговлю в ливонских городах HR 3. Bd 9. № 132. § 41..
В отечественной историографии тема препятствий, чинимых ганзейскими городами русскому торговому капиталу, представлена широко См.: Казакова Н. А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения..., хотя реплики на сей счет в ганзейской документации всегда возникали ситуативно. На ганзетагах 1518 и 1525 гг. они соседствовали с пассажами о «чужих нациях» и были привязаны к теме Немецкого подворья, поскольку скепсис значительной части ганзейских городов, решавших его судьбу, трудно было преодолеть ссылкой на его значение для ливонского экономического процветания, но в роли институции, ограничившей русское предпринимательство новгородской «площадкой» и Ливонией, оно было куда полезней. Творцы этого дискурса, возникшего, возможно, под впечатлением от тезы о «русской угрозе», стараниями Ливонского ордена уже распространившейся в ганзейских городах Бессуднова М. Б. «Русская угроза» в ливонской орденской документации 80-х и начала 90-х годов XV в. // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2014. Вып. 1. С. 144-156., хотели запугать «заморскую» Ганзу не фактом подключения русских к европейской торговле, благо те уже в ней участвовали, а их стилем вести торговые дела, представленном на новгородском примере.
Подводя итоги сказанному, следует отметить, что реальное состояние Немецкого подворья в течение двух десятилетий после его восстановления в 1514 г. не вполне соответствует его историографическому образу, созданному на основе ревельского освидетельствования. Нельзя не признать присутствия в нем ряда проблемных моментов, обусловленных повсеместным изменением ганзейской «мира-экономики» начала Нового времени, в частности, развития торгового кооперирования с предоставлением исполнительских функций приказчикам-гезеллен, что сопровождалось омоложением ганзейской общины Новгорода и негативно отразилось на традиционном новгородско- ганзейском укладе («старине»).
Немалая доля напряженности была вызвана утратой «правом купцов» своей изначальной автономии в ходе огосударствления международной торговли, которое в Новгороде ввиду различия западноевропейских и русских административно-правовых традиций воспринималось ганзейцами особо болезненно. С другой стороны, многие из вышеназванных реалий в рамках ревельского дискурса, широко представленного в ганзейской документации, обрели смысловое искажение, даже утрированность, в духе торговой стратегии Ревеля. Статус «новгородского стапеля» позволял ему при поддержке Любека и прочих вендских городов получить источники финансирования нужд Немецкого подворья, в частности, за счет пунтцолля, и для достижения этой цели городской магистрат активно эксплуатировал в своей корреспонденции темы упадка новгородской конторы, вероятности ее перехода к «чужим нациям» и русской торговой экспансии.
Одновременно «стапельная» торговля в Новгороде менялась в сторону ее закрепления за Ревелем, в то время как участие в ней Дерпта постепенно ограничивалось. В отношении ревельцев к Немецкому подворью, включающем формирование его фактурного, но в чем-то искусственного образа, эвентуально обнаруживается их стремление использовать потенциал подворья только для себя, что дает основание видеть в этом один из вариантов «гостевой политики» с характерной доминантой городского интереса в ущерб общеганзейским. Ревель начал проводить ее не с конца 30-х гг. XVI в., как полагает Э. Тиберг TibergE. Moskau, Livland und Hanse 1487 bis 1547 // HGBll. 1975. Bd 93. S. 50-51, 68., а много раньше. Политику отторжения других ганзейцев от участия в торговле на Немецком подворье, особо заметную в отношениях «господ» Ревеля с Данцигом и Дерптом, они не распространяли на Любек. Еще в 1514 г. имела место установка, что «он является главой Ганзы и его [граждане] имеют большую часть в новгородской торговле» HR 3. Bd 6. № 585. § 27.. Видимо, по этой причине Любек неизменно стоял на стороне ревельских инициатив по сохранению подворья в Новгороде.