Н.В. Гоголь о Шлецере (статья «Шлецер, Миллер и Гердер») в контексте журнальных публикаций 1810--1830-х годов
Замыслова Е.Е. аспирантка кафедры
истории русской литературы и журналистики
МГУ имени М.В. Ломоносова
Аннотация
гоголь шлецер статья арабески
Автор анализирует исторические взгляды и особенности творческой манеры Н. В. Гоголя при создании образа Шлецера в статье «Шлецер, Миллер и Гердер», опубликованной в 1835 году в сборнике «Арабески». Высказывания Гоголя о знаменитом немецком историке конца XVIII -- начала XIXвека рассматриваются парно с анализом материалов о нем в отечественной периодике 1810--1830-х гг., что позволяет уточнить уровень и характер влияния отечественной периодики на Гоголя -- историка и публициста, значимость его публикации о Шлецере.
Ключевые слова: Н.В. Гоголь, А.Л. Шлецер, М.П. Погодин, В.А. Жуковский, «Арабески», «Московский вестник», «Вестник Европы», «Московский телеграф», всеобщая история
Основная часть
Еще довоенное отечественное гоголеведение осознало, что Н.В. Гоголь не может быть до конца понят и объективно изучен, если мы не осмыслим его творчество в контексте общего «потока европейских идеологических и эстетических исканий» [Десницкий, 1936, с. 51]. Однако в работах, рассматривающих исторические статьи молодого Гоголя, эта установка реализовывалась недостаточно активно [Айзеншток, 1952, с. 17--38; Пономарев, 1961, с. 208--233; Черепнин, 1968, с. 79--100 и др.]. Сегодня необходимость изучения гоголевских публикаций по вопросам истории в связи с их ориентированностью на труды знаменитых европейских, главным образом немецких, мыслителей конца XVIII -- первой трети XIX века, а также на интерпретацию последних в материалах отечественной периодики первой трети XIX века стала совершенно очевидной и ей уделяется растущее внимание[1].
В данной работе сделана попытка максимально полно проанализировать генезис образа немецкого историка-просветителя Августа Людвига Шлецера (Schlosser, 1735--1809) в статье Гоголя «Шлецер, Миллер и Гердер», увидевшей свет в 1835 году в «Арабесках». Сопоставление гоголевской характеристики Шлецера с высказываниями о нем, ранее прозвучавшими в отечественных журналах, дает возможность утверждать, что, работая над образом немецкого историка, Гоголь опирался на более широкий, чем считалось прежде, круг материалов отечественной периодики первой трети XIX века. Однако, естественно, писатель ничего не повторял механически. Гоголевская характеристика четко продумана и тщательно выстроена согласно основному замыслу: показать один из типов историков, являющийся составной частью портрета идеального универсального «зодчего» истории.
Статья «Шлецер, Миллер и Гердер» в известной мере программная, так как напрямую связана с грандиозным замыслом издания Всеобщей Истории «в трех <.> томах»[2], который молодой Гоголь вынашивал с начала 1833 года. Непосредственным же толчком к оформлению в отдельную статью размышлений о трех «великих зодчих всеобщей истории» (VIII: 85) -- Шлецере, Миллере и Гердере -- с точки зрения Гоголя, основоположниках ее изучения, очевидно, стало назначение Гоголя адъюнкт-профессором в Петербургский университет на кафедру Всеобщей истории, которое состоялось 24 июля 1834 года.
Вообще 1834 год в отношении создания публицистических текстов на исторические темы был объективно самым плодотворным для писателя -- из-под пера Гоголя тогда вышло порядка 10 статей, рассматривающих различные периоды зарубежной и отечественной истории, вопросы преподавания исторических дисциплин и общие проблемы философии истории. Статью «Шлецер, Миллер и Гердер» от других, написанных в том же году, принципиально отличает то, что она писалась с целевой установкой на публикацию в сборнике «Арабески». В отличие от статей «О преподавании всеобщей истории», «Взгляд на составление Малороссии», «О малороссийских песнях» и «О Средних веках», которые до появления в составе «Арабесок» были напечатаны в «Журнале Министерства народного просвещения» (далее ЖМНП)[3]. Не зафиксировано также и попыток автора в какой-нибудь иной форме предварительно публично представить свои размышления о Шлецере, Миллере и Гердере. Как, например, в случае со статьями «Ал-Мамун» и «О движении народов в конце V века», которые перед включением в состав «Арабесок» были прочитаны Гоголем в форме лекций в Петербургском университете осенью 1834 года.
Таким образом, статья «Шлецер, Миллер и Гердер» -- по сути, первый из сохранившихся законченных публицистических текстов на исторические темы, которые Гоголь предпочел не отдавать в периодику и вообще не предавать гласности до его появления в книжном формате. История ее публикации в некотором роде предвещает дистанцирование Гоголя от журнальной деятельности, которое отмечается в творчестве писателя после 1836 года [Прохорова, 2010, с. 24--25].
Как следует из черновых набросков оглавления «Арабесок», статью «Шлецер, Миллер и Гердер» Гоголь включил в сборник одной из последних. В первом плане книги, датируемом февралем 1834 года, она отсутствует. Во втором, который писатель набросал в конце августа -- сентябре 1834 года, шестая из двенадцати статей во второй части озаглавлена «Миллер, Шлецер и Гердер». Несоответствие данного названия финальному -- «Шлецер, Миллер и Гердер» -- позволяет предположить, что в это время Гоголь еще продолжал работать над новым текстом, его структурой.
В опубликованном варианте «Арабесок» мы видим, что Гоголь переставил статью о немецких историках с шестого, на второе место, поместив ее сразу после художественного этюда на тему всеобщей истории «Жизнь», открывающей вторую часть сборника и вовсе отсутствовавшей в предварительных планах книги. Такая перестановка, представляется, указывает на то, что в процессе выстраивания «Арабесок» в глазах самого Гоголя возросла значимость его рассуждения о трех историках.
Вместе с тем молодому писателю свойственна и некоторая неуверенность в ценности своих, по сути, первых историко-публицистических выступлений. Помечая в «Арабесках» статью «Шлецер, Миллер и Гердер» вместо 1834 года «1832-м», Гоголь как бы просит читателя о снисходительности к своим историческим штудиям, оправдываясь давностью написания и «молодостью» автора (VIII: 7). Такого рода сомнения сохранились у писателя до конца жизни. Переиздавая почти через 20 лет свое собрание сочинений, он включил статью «Шлецер, Миллер и Гердер» (как и ряд других статей из «Арабесок») в том под названием «Юношеские опыты» (VIII: 498).
Тем не менее обозначенные молодым Гоголем в пору интенсивных исканий идеальных подходов к изучению и преподаванию всеобщей истории в статье «Шлецер, Миллер и Гердер» авторитеты среди предшественников навсегда остались для него незыблемыми. Выбор именно Шлецера, Миллера и Гердера свидетельствует о том, что немецкая (если быть совсем точным -- немецкоязычная) школа европейской исторической науки[4] для Гоголя была ближе французской и английской[5]. Это можно объяснить его увлечением культурой и наукой Германии в целом, которое началось еще в Нежине, вероятно, во многом благодаря внимательному чтению журнала любомудров «Московский вестник» (X: 354). И продолжилось в 1830-е годы, очевидно, не без влияния В.А. Жуковского и М.П. Погодина. Гоголь очень высоко ставил мнение Жуковского, как известно, большого знатока и ценителя немецкоязычной культуры, с которым довольно активно общался начиная с 1831 года. А основным собеседником при обсуждении вопросов истории после личного знакомства в 1832 году стал для молодого писателя историк-ученый, преподаватель и публицист -- М.П. Погодин, руководствующийся трудами немецких историков в ходе преподавания всеобщей истории в Московском университете и активно занимающийся их переводом и изданием в России.
Интересно, что в свою сравнительную характеристику Гоголь не включает еще одного немецкого историка -- Арнольда Германа Людвига Геерена (Heeren, 1760--1842). Кстати, именно этого профессора истории в Гёттингенском университете называл «незабвенным своим наставником» еще И.К. Кайданов, автор, в общем, весьма достойного и единственного в то время отечественного, много раз переиздававшегося учебника, по которому юный Гоголь знакомился с всеобщей историей в Нежинской гимназии [Кайданов, 1817, с. III--IV]. Во второй половине 1820-х годов о заслугах Геерена в разработке всеобщей истории высоко отзывались и «Московский вестник», и «Московский телеграф»[6]. В первой половине 1830-х годов, главным образом, по Геерену читалась всеобщая история в высших учебных заведениях России. Например, М.П. Погодин в 1834 году начал заниматься подготовкой к печати «Лекций по Геерену о политике, связи и торговле главных народов древнего мира» (М. Ч. 1--2. 1835--1836).
Несмотря на всеобщее увлечение Геереном, автором «Арабесок», была высказана весьма неоднозначная оценка немецкого ученого. В статье «Шлецер, Миллер и Гердер» Гоголь упомянул Геерена лишь один раз, причем с упреком в одностороннем подходе к материалу (VIII: 87). В письме Погодину от 2 ноября 1834 года, то есть как раз в период завершения работы над статьей для «Арабесок» [Дерюгина, Бочаров, 2009, с. 739], эта «односторонность» трактовалась Гоголем в более резких выражениях. Он заявил, что немецкий историк «далее своего немецкого носа и своей торговли ничего не видит» и что политика является у него «мимо художеств, мимо наук, мимо людей, мимо жизни, мимо нравов, мимо отличий веков» и в результате получается «черт знает, что такое». Поэтому Гоголь считал, что главный труд немецкого историка на русский и не стоило даже переводить. «Охота тебе заниматься и возиться около Геерена», -- недоумевал Гоголь о погодинском переводе его книги (X: 341).
Действительно, изучение развития торговых отношений и политики во всем мире было, выражаясь современным языком, специализацией Геерена. Причем такой подход ставился обычно в заслугу ученому как его современниками, так и более поздней историографией, ведь он «первый выяснил, насколько важно изучение торговых сношений древних народов для понимания их государственного строя и гражданского быта»[7]. Возможно, несколько предвзятое мнение о чрезмерном увлечении немецкого ученого «торговым» аспектом исторического развития сложилось у Гоголя после знакомства с журнальными публикациями ряда переводных отрывков из главного труда Геерена «О Политике и Торговле Древних народов» (Гёттинген, 1824--1826). Они уже в 1826--1827 годах появились в «Московском телеграфе», «Северном архиве» и «Московском вестнике» -- в них действительно историческое развитие представлялось лишь с точки зрения развития торговли[8].
В то же время Гоголь явно понимал перспективность обращения к Геерену как к источнику, с тем, чтобы «развить и переделать его по-своему», как он писал в письме Погодину 2 ноября 1834 года (X: 342). В более позднем письме, от 14 декабря 1834 года, когда статья «Шлецер, Миллер и Гердер» была уже завершена, писатель сам признал возможность опоры на суждения Геерена в своих размышлениях на историческую тему: отмечал, что был бы рад от души, «если бы нам подавали побольше Геренов», ведь «из них можно таскать обеими руками» (X: 344).
В том же письме Гоголя Погодину можно найти косвенное объяснение его решения не выделять фигуру Геерена в статье о «великих зодчих истории». У Геерена, по замечанию русского писателя, нет «глубокого гения, чтобы стать наряду с первоклассными мыслителями» (там же). А ведь согласно идейно-композиционному замыслу статьи «Шлецер, Миллер и Гердер» характеризуются и сравниваются не столько конкретные личности историков, сколько разные типы ученых и популяризаторов исторического знания: историк-«критик» Шлецер, историк-«мыслитель» Мюллер и историк-«поэт» Гердер. Очевидно, по Гоголю, Геерен не представлял собой отдельного типа историка.
Заметим, что и в стремлении охарактеризовать различные типы историков у Гоголя были прямые предшественники. О них он мог узнать и из отечественных журналов. Например, в 1830 году в «Московском вестнике» появился отрывок «Юм» из лекции об этом крупном деятеле Просвещения в Великобритании, прочитанной французским историком первой половины XIX века Абелем-Франсуа Вильменем (Villemain, 1790--1870). В этой статье, кроме Юма, представлены еще три крупнейших исторических писателя прошлого -- Макиавелли (Machiavelli, 1469--1527), де Ту (de Thou, 1553-- 1617) и Боссюэ (Bossuet, 1627--1704), которые, по словам автора, «заключают в себе начала трех неимоверно различных типов»[9] (здесь и далее курсив мой. -- Е.З.). Показательно, что, как и у Вильменя, у Гоголя также выделяется три типа. Причем можно заметить черты определенного сходства в основных характеристиках Макиавелли, де Ту и Боссюэ у Вильменя и Шлецера, Миллера и Гердера у Гоголя.
Так, тип Макиавелли отличается «силой выражения» -- слово Шлецера названо «всемогущим», «громовым» (VIII: 86). Макиавелли у Вильменя «пробегает быстрым взором прошедшее и в многообъемлющих, философических очерках собирает все разнообразные черты народа, Эпохи» так, что, например, «вся дикость средних веков сжата, так сказать, на нескольких страницах»[10]. Шлецер у Гоголя -- «всезрящий судия», обладающий «быстрым, огненным взглядом», «удар его глаза» «могущественный», он хотел «одним взглядом обнять весь мир», «схватывает вдруг за одним взглядом», «казалось, как будто бы он силился иметь сто аргусовых глаз, для того, чтобы разом видеть сбывающееся во всех отдельных углах мира» и создать «сжатый эскиз мира» (VIII: 85--89).
Подобные соответствия обнаруживаются и в характеристиках двух других историков. «Спокойный, тихий, размышляющий» Миллер (VIII: 86) схож с де Ту, которого отличало «хладнокровие разума и спокойное чувство справедливости»[11]. Тип Гердера, мысли которого «высоки», напоминает третьего историка из статьи о «Юме» -- «высокого по своему гению» Боссюэ, история которого проникнута «мыслью о величии»[12].
Конечно, Гоголь не просто повторяет предложенные Вильменем подходы и даже некоторые конкретные определения. Многое писателем доработано и изменено в понимании и презентации различных типов историков, их характеристики поэтически обогащены. Так, из одного замечания Вильменя о «быстром взоре» Макиавелли рождается шесть вариаций на тему «взора» в гоголевской характеристике Шлецера.
В целях создания обобщающих образов-типов Гоголь, думается, намеренно отказывается от включения биографических данных о своих героях, от рассказа о жизненном пути каждого из них. Так, обходится стороной пребывание Шлецера в России, как и интерес Гердера к месту России во всемирной истории. Ничего не сказано и о том, что Гердер был учеником Шлецера в Гёттингенском университете и прошел путь от критического отношения к своему учителю до признания его авторитета в исторической науке. В «Мыслях, относящихся к философической истории человечества» Гердер ссылается на труды и Шлецера, и Мюллера[13].