О двухъ статьяхъ напечатанныхъ въ
В стник Европы.
1822.
Начинаю съ надеждою, что читатели мои не побужденіямъ личнымъ
припишутъ участіе, пріемлемое мною въ спор , коему могъ бы я остаться
совершенно чуждымъ; но вотъ что въ моемъ мн ніи даетъ мн право на сію
надежду: В стникъ Европы, съ т хъ поръ какъ онъ составляемъ г.
Каченовскимъ, сд лался, какъ бы для оправданія сего выраженія, составомъ
оскорбленій, изливаемыхъ щедрою рукою на имена, почтенн йшія въ области литтературы нашей. Ученый Буле, коего Европейская знаменитость служила
украшеніемъ Московскому университету, былъ въ семъ журнал нагло
выставленъ на посм яніе, конечно не ему обратившееся съ безславіе. Дмитріевъ, Карамзинъ, Жуковскій поочередно расплачивались въ немъ за
уваженіе, пріобр тенное ими отъ просв щенныхъ соотечественниковъ. Внесенный, не по заслугамъ моимъ, въ сей списокъ почетной опалы, долженъ
я по крайней м р признаться, что мн не отказано въ ут шеніи благороднаго
сотоварищества, и такое ут шеніе принимаю съ благодарностію. Къ тому же
прибавить можно, что если бы и въ самомъ д л оскорбленія В стника
Европы были оскорбительны, то не мн бы, оставляющему ихъ безъ уваженія, прилично было хвалиться твердостію и великодушіемъ. Мое посланіе
Каченовскому, в роятно уже забытое нын большею частію публики, но
можетъ быть еще одному изъ читателей моихъ памятное, даетъ мн возможность ждать еще долго совершенной отплаты и безпечно жить на
чужой счетъ. Могло бы встр титься еще и другое предупрежденіе не въ пользу моего безпристрастія; но и его опровергнуть не трудно. Понимаю, что связи
мои съ писателемъ, коего возвышенная слава служитъ любимою ц лію
холостымъ зарядамъ В стника Европы, могутъ иныхъ заставить думать, что
мое участіе въ этой литтературной распр не совс мъ чуждо пристрастія. Но
съ другой стороны, какъ полагать, что челов къ, презирающій за себя вс
личныя (правда, ничтожныя) оскорбленія, не будетъ ум ть презр ть ихъ за
челов ка, который отъ вс хъ потаенныхъ покушеній безсильной и неловкой
злости огражденъ признательностію отечества и уваженіемъ Европы? Н тъ! не
хочу в рить, чтобы люди благомыслящіе остановились на такомъ подозр ніи;
они не назовутъ меня неум стнымъ защитникомъ писателя, который не
им етъ нужды въ посторонней защит и всегда отв чалъ едиными трудами
долгов чными на поденныя и однодневныя скоросп лки критики неосновательной и пристрастной. Путь сего писателя означенъ блестящею
браздою въ области словесности нашей. Нравственность его такъ-же изв стна, какъ и его дарованія. Возвышенный духомъ, правилами и образованностію,
ум лъ онъ дойти до ц ли благородной безъ состязанія и уловокъ, часто
унижавшихъ и знаменит йшихъ поб дителей. Прим ръ его долженъ быть
поучителенъ для т хъ, которые ум ютъ его постигнуть. См ло обнажаю свое
мн ніе предъ св томъ; ибо знаю, что оно уже заран е оправдано голосомъ
просв щеннаго большинства и что во мн чувство привязанности сливается съ
возвышеннымъ чувствомъ гордости народной. Н тъ! если при вс хъ причинахъ, осуждающихъ меня на молчаніе, я прерываю оное, то единственно отъ невольнаго движенія негодованія, которое увлекаетъ насъ на защиту истины, нагло искажаемой умствованіями и предразсудками присяжныхъ
лжеучителей. Пользуясь апатіею нашего общественнаго мн нія, наносятъ они
ему безнаказанные удары и торжествуютъ про себя поб ду, ник мъ неоспориваемую. Не безполезно, кажется, призывать иногда къ суду
общественному сихъ мнимыхъ торжествователей и д лать безпристрастную оц нку трофеямъ, слишкомъ легко добываемымъ. На этотъ разъ осм ливаюсь взять на себя сію обязанность. Посл сего длиннаго и вынужденнаго
обстоятельствами предисловія, приступлю къ д лу.
Статьи, пом щенныя въ 13, 14 и 19 NoNo В стника Европы, на страницахъ 23--39 и 183--203, заслуживаютъ по многимъ отношеніямъ особенное
вниманіе.-- Въ нашей словесности, гд писатели на перечетъ, гд изв стны пріемы, замашки и такъ сказать почеркъ каждаго, нетрудно угадать
сочинителя по слогу, хотя подъ сочиненіемъ его и н тъ подписи. Хочу по
крайней м р передъ публикою похвастаться догадливостію и сп шу скор е,
пока не пров дали {Названіе одной Русской комедіи.}, открыть ей, что упомянутыя статьи писаны Лужницrимъ старцемъ. А кто этотъ Лужницкій
старецъ, о томъ знаетъ тотъ, кому изв стна редакція В стника Европы.
Странно, что сей неизв стный знакомецъ, оскорбляя живыхъ писателей, и между прочими г. Греча, отражающаго его открыто, упорствуетъ не объявлять
своего имени и хочетъ еще ув рить публику, что онъ изъ уваженія въ ней не называетъ себя {Если бы сей критикъ довольствовался однимъ ученымъ и
д льнымъ разборомъ, то могъ бы онъ, конечно, изъ скромности остаться въ
неизв ствости; но въ статьяхъ своихъ явно зад ваетъ онъ и нравственныя
свойства автора критикуемой книги, упрекая ею въ недостатк хладнокровія,
шутя надъ изв стною его скромностію, и потому непрем нно долженъ онъ
или назвать себя, или р шиться за неим ніемъ другаго имени понесть то, которое обыкновенно приписывается сочинителямъ безъимянной брани.}. Забавное уваженіе!
Статьи, напечатанныя въ означенныхъ NoNo В стника Европы, могутъ
разд литься на два разряда. Одна часть зам чаній относится вообще въ нашей
литтератур ; другая собственно къ книг г-на Греча. Придержимся и мы сего
разд ленія.
Можно было над яться, что распря за нашъ языкъ давно прекращена.
Н которые изъ противоборцевъ остались, можетъ быть, тайно при своемъ
мн ніи; но господствующее и такъ сказать народное литтературное
испов даніе было у вс хъ одинаково, за исключеніемъ, разум ется, различія
дарованій. Г. неизв стному знакомцу, или Г. М. И., захот лось изъ подъ пепла
потухшихъ распрей вынесть пламя древней вражды. Будемъ над яться, что отъ покушеній его онъ одинъ только обожжется, но не вспыхнетъ новая
продолжительная брань. Онъ не вовремя взялся за это д ло. Нашъ в къ требуетъ мыслей, а не схоластическаго пренія о словахъ. Дань уваженія писателю заслуженному принесена была высшимъ святилищемъ народнаго
просв щенія въ глазахъ внимательной Россіи. Торжественный прим ръ благороднаго праводушія могъ бы, кажется, образумить и пристыдить
упорн йшее осл пленіе; но на иныхъ людей всякой изящный прим ръ
безсиленъ, всякое словесное уб жденіе нед йствительно. Запоздалые во
всемъ, они, приц пившись къ одному мн нію, держатся за него и тогда, когда
оно уже пало и отброшено даже т ми, которые его н когда поддерживали и
т мъ придавали ему н которую заимствованную возвышенность. Излишне
было бы входить въ разысканіе, какимъ образомъ пишетъ нын образованная Россія и ближе ли подходитъ сей языкъ къ тому, который употреблялъ
Ломоносовъ, или къ тому, коего Карамзинъ далъ и даетъ намъ образцы. Гд
есть очевидность, тутъ не нужны разысканія. Остановимся на мн ніи, выставленномъ г. критикомъ, что Ломоносовъ и Карамзинъ, первый въ
предварительномъ образованіи, другой въ р шительномъ образованіи языка
сл довали путями совершенно противоположными. Ч мъ онъ это доказываетъ? Двумя выписками изъ обоихъ писателей, другъ другу нимало не
противор чущими. Ломоносовъ сов туетъ писателю читать церковныя книги
и говоритъ, между прочимъ, что отъ того къ общей и собственной польз
воспосл дуетъ, что будетъ всякъ ум ть разбирать высокія слова отъ подлыхъ
и употреблять ихъ въ приличныхъ м стахъ по достоинству предлагаемой
матеріи, наблюдая равность словъ. Карамзинъ р шительно говоритъ, что въ
чтеніи церковныхъ книгъ и св тскихъ можно собрать матеріальное или
словесное богатство языка. Не ясно ли изъ сего сл дуетъ, что и онъ почитаетъ церковныя книги частію того сокровища, изъ коего долженъ почерпать Русскій писатель. Если онъ предлагаетъ ему еще и другія средства въ
обогащенію, о коихъ не упоминаетъ Ломоносовъ (но коихъ между т мъ нигд
и не отвергаетъ): то единственно потому, что ц ль одного и другаго была совершенно различна въ составленіи разсужденій, изъ коихъ заимствованы
приведенныя слова. Ломоносовъ писалъ о польз книгъ церковныхъ, и долженъ былъ ограничиться предметомъ имъ избраннымъ. Карамзинъ,
предлагая бол е нравственное нежели дидактическое разсужденіе о томъ, что нужно автору, долженъ былъ неминуемо распространить свои мысли и не
могъ, сл дуя благоразумію, довольствоваться сов томъ только читать
церковныя книги. Дал е онъ говоритъ, что "кандидатъ авторства, недовольный книгами, долженъ закрыть ихъ и слушать вокругъ себя разговоры, чтобы
совершенн е узнать языкъ". Выраженіе: "закрыть книги" не можетъ, по
сов сти, быть ник мъ принято даже и въ буквальноцм смысл за сов тъ вовсе не читать ихъ, ибо тутъ же сказано, что въ книгахъ онъ найдетъ словесное
богатство языка, сл дственно такое, безъ коего авторъ обойтись не можетъ.
Узнать языкъ совершенн е -- значитъ познакомиться съ нимъ короче, узнать
его полн е, подробн е, и безъ сомн нія Ломоносовъ не сов тывалъ никогда знать языкъ только отчасти и съ одной стороны. Г-нъ М. И. видно и самъ въ
своемъ возраженіи на отв тъ спохватился, чувствуя истинное значеніе слова
совершенн е: онъ, вм сто того, заставляетъ Карамзина сказать, чтобы лучше знать языкъ. Жаль что такія уловки не всегда удаются! Г. критику недостаточно было перетолковывать превратнымъ образомъ мысли Карамзина
и, для в рн йшаго искаженія, придавать ему свои слова; онъ хот лъ еще
сд лать его отв тчикомъ за мн нія покойнаго Макарова {Макаровъ --
издатель журнала "Московскій Меркурій" въ Москв , въ начал стол тія.}.
Макаровъ былъ безъ сомн нія писатель образованный и журналистъ
остроумный; но совс мъ т мъ между имъ и Карамзинымъ н тъ никакой круговой поруки. Критикъ неосновательно говоритъ, что "Маваровъ пояснилъ
еще бол е мысль своего наставника". Карамзинъ не бол е былъ наставникомъ
Маварова, какъ и вс хъ прочихъ Русскихъ писателей, за исключеніемъ весьма
малаго числа упорныхъ приверженцовъ къ старин , ни бол е наставникомъ
Макарова, какъ и Каченовскаго: различіе состоитъ въ искусств писать, а не въ
язык , употребленномъ ими. Романъ Тереза и Фальдони, напечатанный съ эпиграфомъ изъ Карамзина и съ предисловіемъ отъ переводившаго,
заключающимъ въ себ похвалы Русскому путешественнику, явно писанъ
т мъ языкомъ, который нын вздумали называть нов йшимъ, и если въ
Разсужденіи о старомъ и новомъ слог не встр чаемъ въ прим рахъ чепухи
(по выраженію автора) выписокъ изъ упомянутаго романа, то в роятно только
по той причин , что Разсужденіе напечатано въ 1803 году, а переводъ г.
Каченовскаго въ 1804. Сіе посл днее обстоятельство доказываетъ между
прочимъ, что уб жденіе сочинителя Разсужденія возвратиться въ языку
Ломоносова не весьма было уб дительно надъ ревностнымъ приверженцемъ
новой школы {Въ предисловіи своемъ г-нъ переводчикъ говорить: "См ло
можно сказать, что Тереза посл новой Елоизы, посл Вертера займетъ первое
м сто въ библіотек и сердц чувствительнаго читателя". И подлинно см ло! Признаюсь, жалокъ будетъ тотъ читатель, который, не смотря на свою
чувствительность, не почувствуетъ различія между краснор чивыми и глубокомысленными твореніями поучительныхъ живописцевъ страстей
челов ческихъ и дюжиннымъ романомъ почти неизв стнаго Леонара. Въ
самомъ перевод найдете вы много выраженій, напоминающихъ намъ слогъ
ут хъ меланхоліи и подобныхъ тому книгъ, подвергнувшихся строгимъ
приговорамъ сочинителя Разсужденія о старомъ и новомъ слог . Послушайте!
"Моя система не испортитъ прежней моей морали, эта несравненная д вица симпатически влила въ насъ чувство своего энтузіазма -- сердце и голова ее начинали горячиться -- невинное блеяніе -- руки мои машинально поднялись къ небу -- часы наши былибъ унизаны бисеромъ счастія -- я свелъ знакомство съ собакою" и проч. и проч.-- Правда, что тутъ для одного разнообразія
найдете выраженія, отличающіяся и другими красками; на прим ръ:
любовникъ скрывается въ пустыню какъ "левъ рыкая -- д вки, обладающія
н жнымъ сердцемъ, ц пляются на шею первому удальцу -- пока ты изъ своего сердца не выкинешь нахала" и проч.-- Слова: будущность, безчинно, симпатія, интересанъ, дщерь, токмо (которыя, по выраженію Французскому, воютъ отъ
того, что вм ст ) выкупаютъ пріятною пестротою своею скучное однообразіе самого содержанія. -- Присоединясь къ обвинителямъ г. Греча, позволю и я