себ упрекнуть его, что онъ, по непростительной оплошности, забылъ упомянуть въ своей книг о перевод , заслуживающемъ им ть почетное
м сто въ кабинет испытателей Русской словесности. Не отъ этого ли забвенія
и зажглись перуны, стремящіеся на него изъ В стника Европы? Достойное наказаніе преступной забывчивости.}. Равно несчастливъ и неоснователенъ г- нъ М. И., когда старается, вопреки очевидности, опровергнуть справедливое
мн ніе г-на Греча, что "языкъ нашъ, пользуясь въ поэзіи и высокомъ
краснор чіи свободою древнихъ, можетъ въ дидактической проз сл довать словосочиненію Французскому и Англійскому". Кто только читалъ со
вниманіемъ творенія нашихъ лучшихъ писателей, тотъ уб жденъ въ этой, по
мн нію нашему, очевидной истин . Конечно, есть и у насъ, какъ заключаетъ
справедливо г. Давыдовъ въ умномъ разсужденіи своемъ О порядк словъ,
н которое необходимое соблюденіе правилъ въ свободномъ словосочиненіи
нашемъ. Но н тъ сомн нія, что искусному переводчику можно въ перевод
древняго писателя сл довать довольно в рно его см лымъ оборотамъ, а въ
перевод , наприм ръ, Англійскаго строго придерживаться буквально философскаго порядка Англійской прозы, какъ показываетъ намъ тому
прим ръ г. Давыдовъ въ упоминаемомъ Опыт . Вижу ясно какъ изв стный знакомецъ любовался сближеніемъ именъ Тредьяковскаго и Карамзина.
Grand et sublime effort d'une imaginative
Qui ne le cède point à personne qui vive.
L'Etourdi, Comédie de Molière, Acte III, se V.
Поздравляю его съ такимъ усиліемъ воображенія, если онъ имъ радуется;
но жал ю, что доказательство его въ семъ случа , какъ и въ прочихъ, ничего не доказываетъ. Можно бъ было, угадывая умыселъ критика, оставить слова
его безъ строгаго изсл дованія и притвориться, что принимаемъ ихъ за
простосердечное выраженіе искренняго его мн нія. -- Противники
неизв стнаго рыцаря им ютъ ту выгоду, сражаясь съ нимъ, что могутъ по
произволу д йствовать противъ него стр лами шутки или орудіями истины и
разсужденія. Поб да равно ихъ ожидаетъ. "Тайну писать какъ говорить
{Заблужденія и критика заключенія г-на М. И. такъ многочисленны, что н тъ
челов ческой возможности, сл довать за нимъ по пятамъ и уличать его на
каждомъ шагу. Зам тимъ зд сь только мимоходомъ, что никто опричь его не сказывалъ, что тайна дарованій Карамзина заключалась въ томъ, чтобы писать
какъ говорятъ. Впрочемъ повторяемъ, никто за мн нія Макарова отв тчикомъ
быть не обязанъ. Если бы онъ былъ въ живыхъ, то в роятно ум лъ бы
удовлетворительно отв чать самъ за себя г-ну М. И. Стихи, приведенные
дал е, также не идутъ къ д лу. Они выписаны изъ острой шутки любезнаго поэта; шуткою почитать ихъ и должно, а не аксіомою, на которую бы можно было ссылаться въ дидактическомъ разсужденіи; къ тому же и тамъ сказано: и кто пишетъ такъ какъ говоритъ; а не говорятъ, то-есть, кто и правильно
пишетъ, и правильно говорить.}, по словамъ г-на М. И., давно пропов дывалъ
Тредьяковскій". Положимъ такъ; но тайны въ литтератур , какъ и во многихъ другихъ отрасляхъ, приносятъ честь и пользу не Сфинксами хранящимъ ихъ
про себя; но Эдипамъ, ум ющимъ оныя разгадывать. На поприщ
литтературнаго д йствія, бол е нежели во всякомъ другомъ, нам ренія безъ исполненія остаются тщетными и пропадаютъ безплодно. Тредьяковскій, какъ
умный и образованный европейскимъ воспитаніемъ челов къ (въ этомъ никто ему не отказываетъ), могъ знать для своего времени чего желать языку; но,
какъ писатель безъ дарованія и искусства, не могъ ничего сд лать въ его
пользу. Тредьяковскій хот лъ проложить новую дорогу; но, не им я вожатыми
себ ни вкуса, ни авторскаго дарованія, путался въ своихъ поискахъ, погибъ и
не им лъ даже б дственной чести погубить съ собою ни одного
посл дователя. Карамзинъ нигд не выдавалъ себя за указателя новаго пути; но внимательный къ потребностямъ языка, отставшаго отъ образованности
народной, возвелъ его трудами своими на степень, ей соотв тственную, и
одною силою прим ра повлекъ за собою и ученыхъ, и св тскихъ, и государственныхъ писателей, и самое общество. Довершимъ опроверженіе словъ г-на М. И. короткимъ отступленіемъ, которое однакожъ не уклоняется
отъ настоящаго предмета. Г. Каченовскій выдаетъ себя и н которыми почитается за пропов дника классическаго ученія. Но если классическія
св д нія со временемъ еще бол е распространятся у насъ, если явится новый
Лагарпъ, который наставленіемъ и прим ромъ утвердитъ классическое ученіе,
то неужели можно будетъ сказать, что сіе благод тельное направленіе дано г.
Каченовскимъ и что тайна сл довать образцамъ классическимъ была ему
изв стна? Н сколько словъ, сказанныхъ въ пользу мертвыхъ, и то можетъ быть съ однимъ желаніемъ уязвить живыхъ, будутъ недостаточны для присвоенія ему этой чести. Необольстимый судъ потомства потребуетъ
твореній въ доказательство, и съ ч мъ предстанетъ предъ зерцало нашъ классическій писатель? Предстанетъ ли онъ съ романомъ Тереза и Фальдони,
съ Библіотекою пов стей и анекдотовъ, съ холоднымъ и бездушнымъ переводомъ н которыхъ поемъ Бейрона, въ коемъ пересушена сухая
Французская проза {Французскій переводъ Бейрона не дуренъ, но что за
неволя переводить Англійскаго поэта и еще своенравнаго и см лаго Бейрона
съ Французской прозы робкой и ст сненной? И притомъ къ чему въ Русскій переводъ вводить Французскіе и Польскіе обороты? "Миръ начиналъ улыбаться къ сей нещастной области -- съ самой высоты даже до береговъ".}; предстанетъ ли съ Разсужденіемъ о похвальныхъ словахъ Ломоносова, содержащемъ много выписокъ и мало мыслей и въ коемъ сочинитель, говоря о
витіи нашемъ, какъ о зараз , потоп , или другомъ Божіемъ гн в --
торжественно объявляетъ, что "Всеблагое Провид ніе, по недов домымъ судьбамъ своимъ, иногда являетъ міру людей великихъ" {Что тутъ
недов домаго? можно было бы сказать, наприм ръ, что Провид ніе по
недов домымъ судьбамъ являетъ иногда міру людей, ничтожныхъ средствами,
но высоком рныхъ мыслію о себ , наборщиковъ словъ, дерзающихъ судить надменно о писателяхъ знаменитыхъ; но въ рожденіи Ломоносова и другихъ
великихъ людей видимъ ясное и естественное исполненіе благод тельныхъ
м ръ пекущагося о насъ Провид нія.}, или сравниваетъ его изложеніе правилъ объ употребленіи словъ съ упадшимъ съ дерева яблокомъ, вразумившимъ
"Невтона къ объясненію притягательной силы въ систем всемірной; предстанетъ ли съ сухими извлеченіями изъ Шлецерова Нестора, которыя онъ назвалъ своимъ сочиненіемъ; -- съ журналомъ, который, похитилъ имя
В стника Европы, не им етъ ничего Европейскаго и распространяетъ вкусъ къ
классическому ученію сообщеніемъ публик стиховъ подобныхъ Союзу
поэтовъ, Французскихъ загадокъ, которыя въ ребячеств затвердили мы отъ старыхъ своихъ дядекъ, сообщеніемъ Прозаической Галиматьи {Смотри 19 No
В стника Европы.}, не знаю почему такъ названной -- не въ прим ръ другимъ -- какъ будто она выродокъ, отличенный такимъ заглавіемъ.
"Не знаю, что значитъ, на новомъ, легкомъ, пріятномъ Русскомъ язык
образцовое сочиненіе", говоритъ г-нъ М. И. въ припадк великодушнаго
смиренія. Какъ не пов рить такому безпритворному признанію? Посл дуя
полемической тактик , употребленной имъ противъ г-на Греча, им етъ всякій
полное право сказать посл того, что г-нъ М. И. знаетъ только, что есть
образцовое сочиненіе на старомъ, тяжеломъ, непріятномъ Русскомъ язык . Воздадимъ однакожъ каждому принадлежащее! Прозорливый критикъ открылъ, что Исторія Государства Россійскаго писана лучшимъ слогомъ
нежели Б дная Лиза. Можетъ быть иной строгій зам чатель и зам титъ, что
св дущему критику нельзя было безъ оговорки ставить никакой сравнительной степени между слогомъ сказочнымъ и историческимъ; но мы воздержимся отъ подобной взыскательности. Скажемъ напротивъ, что хотя
можетъ быть внезапная мысль подала ему случай къ сему важному открытію подобно какъ упадшее съ дерева яблоко вразумило Невтона; но все оно должно быть почтено достаточною виною къ прославленію его безсмертнаго имени {Разсужденіе о похвальныхъ словахъ Ломоносова.}. И подлинно, кто
кром Невтона могъ отъ упадшаго яблока постигнуть тайну, сокрытую до него
природою отъ непросв щенныхъ глазъ простолюдиновъ, и кром г-на М. И.
заключить о преимуществ Исторіи Государства Россійскаго надъ Б дною
Лизою, потому, что въ первой сочинитель пишетъ пом стный вм сто
феодальный, исправа вм сто полиція? Обратимся теперь въ тому, что г-нъ М.
И. говоритъ о самомъ Опыт краткой Исторіи Русской Литтературы.
Н тъ сомн нія, что въ книг г-на Греча должны встр титься ошибки и
гораздо важн е т хъ, къ коимъ придирается мелочная критика; но главное
обвиненіе ее совершенно несправедливо. Отъ него требуютъ отв та, почему
сочиненіе его не есть твореніе Сисмонди! Отв тъ не затруднителенъ. Русскій сочинитель назвалъ свой трудъ Опытомъ и Опытомъ краткой Исторіи Русской Литтературы (а не краткимъ опытомъ, какъ говоритъ г-нъ М. И.). Женевскій
ученый далъ своему творенію обширное общее названіе О литтератур полуденной Европы. Одно заглавіе доказываетъ, что въ планахъ обоихъ твореній никакого сходства быть не можетъ. Прочтите предисловіе того и
другаго автора и еще бол е ув ритесь, что сравнивать ихъ книги невозможно. Одинъ говоритъ: "я чувствую и знаю, сколь исторія сія недостаточна; вижу,
что она есть еще не исторія, а только собраніе н которыхъ нужныхъ для исторіи матеріаловъ", и проч. Другой, отдавая отчетъ въ правилахъ, которыхъ
онъ держался въ составленіи книги своей, прибавляетъ, что онъ "хот лъ въ
н которомъ смысл написать исторію ума челов ческаго, показать, что оный
въ ход своемъ у народовъ разныхъ сл довалъ почти однообразному порядку
и былъ подверженъ однообразнымъ изм неніямъ". За ч мъ же читаете вы
книги, и особливо какъ дозволяете себ печатать о нихъ сужденія, когда отъ
чтенія остаются въ васъ одни сбивчивыя понятія, когда вы не ум ете или не
хотите сообразить нам ренія одного писателя съ нам реніемъ другаго?
Зам тимъ еще новую разительную черту, отличающую одну книгу отъ другой.
Одна писана соотечественникомъ для соотечественниковъ о литтератур народной; другая для иностранцевъ о литтературахъ иностранныхъ. и
положеніе, и средство, и ц ль двухъ авторовъ совершенно различны. Г. Гречъ
изложилъ въ предисловіи планъ своей книги. Исполненіе отв чаетъ ли плану?
Вотъ что разсматривать должно. Вызывайте его бъ отчету на м стоположеніи имъ избранномъ, нападая по силамъ и способностямъ вашимъ; но не ищите его
тамъ, гд его н тъ, гд не думалъ и не могъ онъ быти и куда поставило его одно своенравное воображеніе ваше. Опроверженіе словъ г. Греча, что книга
его есть у насъ первый опытъ въ своемъ род , также неосновательно. Словарь Новикова, едва начатый Пантеонъ Карамзина, Словарь преосвященнаго
Евгенія -- все одни словари біографическіе и сл дственно Опытъ исторіи
можетъ справедливо быть названъ первымъ опытомъ въ своемъ род . Г-нъ М. И. говоритъ, что книги вышеупомянутыя отличаются отъ книги г. Греча только расположеніемъ и наружнымъ видомъ. Смиряясь предъ
замысловатостію посл дней шутки, спрошу, можно ли не шутя требовать, чтобы въ историческомъ сочиненіи, относящемся до одного предмета, и было иное различіе, какъ то, которое заключается въ расположеніи? Событія и лица
готовы: главное д ло историка состоитъ въ расположеніи. Если бы упадшее яблоко не пріучило насъ въ нечаяннымъ открытіямъ, то показалось бы намъ также непонятно, почему слова г. Греча, "что литтературою языка или народа
называются вс его произведенія въ словесности, то-есть творенія писанныя
на семъ язык стихами и прозою", заставили г-на М. И. "подумать самаго въ
себ , что исторія литтературы обязана показать не одни заглавія сихъ
твореній, но содержаніе и достоинство оныхъ". Г. М. И., конечно, могъ им ть это понятіе, которое отчасти справедливо; но по естественному порядку
мыслей н тъ ни мал йшаго повода извлечь второе опред леніе изъ перваго.
Въ несогласіи мн нія г. Греча и г. М. И. о Подшивалов , кажется, также
незатруднительно будетъ безпристрастному свид телю избрать справедливое.
Мн ніе перваго оправдывается уваженіемъ ученыхъ людей въ заслугамъ
литтератора почтеннаго. Предс датель Общества Любителей Россійской
Словесности при Московскомъ университет сказалъ о Подшивалов : "онъ
ум лъ и мыслить здраво и мысли свои выражать чисто и ясно". Г. Давыдовъ
подтвердилъ сей похвальный отзывъ. Мн ніе г-на М. И. основано на одной его памяти худой и нещастливой, говорю: нещастливой, ибо, сохраняя бережно
ошибки иныхъ писателей, забываетъ онъ о достоинств и заслугахъ писателей, пользующихся любовію и уваженіемъ признательныхъ согражданъ.
Зд сь превращается обязанность, которую исполнялъ я охотно. Я свободно
обнажалъ свои чувства и мысли потому, что почиталъ себя въ прав говорить
искренно и открыто. Перестр лки обиняками и намеками хороши, когда
истина отказываетъ намъ въ орудіи; но ув ренный въ правот своей и чистот побужденій вызываетъ противника въ чистое поле. Выписка изъ Латинской
комедіи, служащая эпиграфомъ къ 14-й книжк В стника Европы, весьма благоразумна и приведена, можетъ быть, тутъ кстати {Id arbitror Adprime in