В то же время внимательное прочтение дореволюционных текстов позволяет выявить некоторые ориентиры, предлагаемые правоведами для постижения природы явлений. Так, по указанию М. М. Ковалевского, «цель всякого научного сопоставления состоит в том, чтобы выделить общие черты явления в виду установления его действительной природы» [49, с. 11]. Подобно этому рассуждения В.И. Синайского об ограничениях права собственности, а также природе различных договоров, дают основания для предположения о том, что для выявления правовой природы он предлагал отыскивать важнейший признак явления, определяющий его место в числе иных правовых явлений [50, с. 208, 383--387, 405-408].
Еще более определенно высказывались ученые, предпринимавшие попытки обозначить смысл термина «природа» и определить его методологическую роль в познании правовых субстанций. Так, В. В. Ивановский при исследовании вопроса о природе государства предлагал под природой вещей и явлений понимать единство их признаков, «совокупность и взаимоотношение которых всегда и везде их характеризует в отличие от вещей с иными признаками и иными взаимоотношениями последних» [9, с. 4]. На основе этого умозаключения ученик В. В. Ивановского Н. С. Васильев предложил дефиницию, согласно которой «совокупность постоянных признаков явления называется его природою» [10, с. 5], и уточнил: «Одно и то же явление всегда должно иметь одну и ту же природу, так как, присоединив или отняв хотя бы один постоянный признак, мы тем самым заменяем одно явление другим» [10, с. 5]. Представляется, что в данном рассуждении неверно расставлены акценты. Признак природы действительно является постоянным, но постоянными могут быть и иные признаки, «присоединив или отняв» которые, мы изменим характеристику явления, но не изменим его природы. В то же время «присоединив или отняв» у явления признак природы, мы, безусловно, заменим одно явление другим.
На фоне приведенных рассуждений заметно выделяются воззрения Н.Л. Дювернуа и Н.М. Коркунова, которые (первый -- при изучении корреального обязательства, а второй -- при исследовании природы общества) указывали на тот исследовательский аспект, согласно которому природа явления не может быть познана иначе, чем путем установления его происхождения. Так, Н.Л. Дювернуа подчеркивал, что ни описание механизма корреалитета, ни характеристика источников, использующих понятие о корреальном обязательстве, не дают представления о его природе, а «только внешний его очерк» [51, с. 6], -- необходимо изучить место возникновения явления и условия его образования. Уподобляя общественные явления явлениям органического мира, Н. М. Коркунов писал: «Для изучения природы живых существ необходимо обратиться к исследованию индивидуального их образования, ...указать, как они развиваются из зародыша, так что исследование генезиса является необходимой принадлежностью всякой науки данной области» [5, с. 251-252]. Эти воззрения, по видимости, восходят к сочинениям ионийских логографов (в частности, Гекатея и Геродота), которые, по указанию А. В. Ахутина, развертывали в своих сочинениях основной спектр значений «physis», и в одном из таких значений толковали термин как «определенность происхождения». «Условия рождения нужны как метрика, чтобы знать “природу” родившегося, -- утверждает А.В. Ахутин. -- Происхождение определяет, что рождается, каково оно, к чему склонно, на что способно» [12, с. 114].
Точно так же, как всякое явление имеет свою природу, всякое правовое явление имеет свою правовую природу. И только познание этой природы позволяет наиболее полно воссоздать явление как объект научного изучения. Обращение к понятию природы нацеливает исследователя на выявление свойств, полученных этим явлением при «рождении», и дает ему тем самым методологические ориентиры. Полагаем, что приведенные установки Н. Л. Дювернуа и Н. М. Коркунова помогают выявить методологическую роль понятия «правовая природа» и признать, что в числе признаков, характеризующих правовые явления, происхождение и свойства, полученные при этом, занимают если не первое, то далеко не последнее место.
Продолжая лингвистический анализ термина «природа», обратимся к словарям советского и современного периода.
Особенностью этих словарей является тот факт, что все они при толковании слова «природа» содержат такое значение, как «основное свойство, сущность». Так, первый толковый словарь русского языка советского периода под ред. Д.Н. Ушакова (1939 г.) толкует слово «природа» в значении признака как «сущность, основное свойство чего-нибудь (книжн.)» и «происхождение, порода» [52, стб. 843--844]. У С. И. Ожегова (1949 г.) «природа» в значении признака имеет одно толкование -- «перен. основное свойство, сущность» [53, с. 624]. Подчеркнем, что эти два словаря снабжали трактовку природы в смысле «сущность» пометами «книжн.» и «перен.», чего, за редким исключением, уже не наблюдается в последующих словарях. Исключения составляют, насколько нам удалось установить, два словаря под ред. Н. Ю. Шведовой: 1) «Русский семантический словарь» и 2) «Толковый словарь русского языка с включением сведений о происхождении слов», в которых дано следующее толкование: «Природа^ перен., чего. Основное свойство, сущность (книжн.)... От природы -- от рождения, от начала существования» [54, с. 180; 55, с. 738].
Другие нормативные словари советского и современного периодов толкуют природу в значении признака как «сущность, основные качества, свойства чего-либо» [56, стб. 704--705; 57, с. 437--438; 58, с. 988; 59, с. 1015] уже без каких-либо помет. Таким образом, толкование слова «природа» в толковых словарях русского языка советского и современного периодов к прямому смыслу, сложившемуся в дореволюционный период, -- «природа как родовое происхождение, природный (естественный) признак» -- добавляет переносное значение -- «основное свойство, сущность» -- и, как правило, авторы не делают указаний на то, что это последнее значение -- переносное, что применительно к нашему исследованию представляется немаловажным.
Советская юридическая литература новизны в понимание правовой природы по сравнению с дореволюционным периодом не привнесла: правоведы почти не останавливались на трактовке термина, хотя широко оперировали им при исследовании отраслевых институтов, видов правоотношений, юридических конструкций, а также при разграничении отраслей права. Так, М.М. Агарков, вынесший термин «юридическая природа» в название статьи, значение самого термина не пояснял, но относительно предмета исследования -- юридической природы отношений железнодорожной перевозки -- указывал: «Основной задачей является выяснение того, имеют ли указанные отношения договорный характер или нет» [60, с. 145], т. е., по сути, предполагал определить родовую принадлежность рассматриваемых отношений. С.Н. Братусь употреблял термин и в значении «содержание» [61, с. 67], и в значении «родовая принадлежность» [62, с. 132; 63, с. 101, 143]. Рассуждения О.А. Красавчикова дают основания для вывода о том, что в понимании правовой природы он исходил из номинативного значения термина: «...Правильно... под юридической природой... гражданских правоотношений, -- писал цивилист, -- понимать отраслевую (родовую и видовую) принадлежность правообразующих юридических фактов и норм. права» [64, с. 230]. Интересно отметить, что контекст рассуждений С.С. Алексеева дает основания для вывода о его понимании природы в значении «родовая принадлежность» [65, с. 11. 60, 63, 104, 107, 116, 117, 200, 214, 220], хотя предложенная им дефиниция данное обстоятельство не отражает и сводит трактовку правовой природы к понятию правовой характеристики [66, с. 418]. (Попутно заметим, что правовая природа явления не может быть сведена к его характеристике, так как сама входит в нее в качестве элемента.) В целом же можно заключить, что в советский период под правовой природой явления понималась его принадлежность по происхождению, а переориентация словарей советского периода в толковании слова «природа» на переносное значение «сущность» на юридической литературе этого периода не сказалась.
Напротив, современная литература в интерпретации понятия «правовая природа» исходит из значения «сущность» [об этом см.: 1], т. е. на первое место в толковании термина «природа» применительно к правовым явлениям в доктрине ставится именно переносное его значение.
Переносное (производное, вторичное) значение образуется в результате переноса первичного наименования какого-либо предмета на другой предмет, вследствие чего эти предметы уподобляются. Перенос осуществляется на основе сходства признаков предметов, их функций, смежности в пространстве и во времени и т. д. [67, с. 51]. Представляется, что появление переносного значения слова «природа» -- «сущность» -- и закрепление его в ряде толковых словарей русского языка в качестве основного произошло под влиянием философской трактовки на основе сходства определений. Как было показано, В. С. Соловьев, а затем и другие философы трактовали природу в значении «сущность», имея в виду первоначальную сущность, естественное свойство, а у лексикографов советского периода «природа» -- это «основное свойство, сущность» уже без указания на то, что свойство это естественное, а сущность -- первоначальная. Ранее было отмечено, что этимология греческого слова «фйої^» привела его в философском языке почти к синонимичности с «сущностью», но не в значении бытия, а в значении происхождения на свет. Представляется, что со временем в процессе словоупотребления этот нюанс был утрачен, и почти синонимичность в ряде случаев (в том числе и в юридических работах) трансформировалась в полную синонимичность.
Полагаем, что такое положение вещей является неприемлемым. И дело здесь не в том, что употребление переносного значения в качестве основного нарушает правила русского языка. Язык, как и любое явление, развивается и «переносное, вторичное с исторической точки зрения значение может стать его основным значением, а употребление слова в историческом основном значении будет ощущаться говорящими уже как проявление вторичного значения» [68, с. 111--112]. Суть вопроса заключается в том, что приемы, вполне допустимые или даже желательные в практике обыденного или литературно-художественного языка9, являются непригодными для терминологического словоупотребления. В правовой терминологии термины «природа» и «сущность» соседствуют и употребляются в равной мере. Между тем «не рекомендуется присваивать какому-либо термину новое значение, если он в той же системе терминологии сохраняет и свое прежнее значение» [70, с. 40].
«Сущность» -- это «внутреннее содержание предмета, выражающееся в единстве всех многообразных и противоречивых форм его бытия» [71, с. 665], «совокупность всех необходимых сторон и связей вещи» [72, с. 198]. Очевидно, что данный термин не может быть отождествлен с термином «природа», так как многообразные и противоречивые формы бытия объекта, его необходимые стороны и связи приобретаются на всем протяжении его существования, но не при происхождении, хотя не исключено, что свое главное, существенное свойство объект получит именно при рождении. Не можем не подчеркнуть, что приобретенные при происхождении стороны и связи (признаки) правовой субстанции могут в процессе существования изменяться под воздействием внешних обстоятельств едва ли не до полного их исчезновения. Наглядным примером в этом отношении служит гражданско-правовой договор, который в советское время почти полностью утратил свои природные свойства. Для этого достаточно сравнить два определения -- «первородное» и советского периода: 1) «договор является соглашением двух или нескольких об одном и их согласием» [73, с. 60] и 2) «гражданско-правовой договор -- основная правовая форма, в которой осуществляются отношения распределения продукции и обмена товаров и услуг в СССР. Договор представляет собой правовую форму, посредством которой осуществляются движение продукции социалистического хозяйства, обслуживание граждан, распоряжение гражданами их личной собственностью» [74, с. 6]. Как отмечается в литературе, «в нашей стране вплоть до недавнего времени основная масса договоров -- те, которые связывали между собой главных участников тогдашнего экономического оборота -- государственные, а также кооперативные и иные общественные организации, -- заключалась во исполнение или для исполнения плановых актов. Воля контрагентов в таких договорах складывалась под прямым или косвенным влиянием исходящих от государственных органов заданий. Тем самым договор утрачивал свой основной, конституирующий признак: он лишь с большой долей условности мог считаться результатом достигнутого контрагентами согласия (курсив наш. -- Н.А., Т.Н.)» [75, с. 6]. В таком правовом явлении, как договор, согласие сторон является конституирующим признаком и одновременно признаком, обусловленным его происхождением, что позволяет утверждать о первоначальном совпадении его природы и сущности. Но в России советского периода эти признаки «разошлись» и сущность договора уже не совпадала с его природой.
Имеется и еще одно соображение, препятствующее интерпретации термина «правовая природа» в значении «сущность», чисто терминологического порядка. В современном терминоведении сложилось твердое убеждение, согласно которому признаком термина является его принадлежность к определенной терминосистеме. «Научная терминология должна представлять собой не простую совокупность слов, -- писал Д.С. Лотте, -- а систему слов или словосочетаний, определенным образом между собой связанных, и в этом, пожалуй, заключается одно из основных различий между “просто” терминологией и научной терминологией. Термин нельзя рассматривать и оценивать изолированно... Качества термина должны оцениваться в свете точности всей системы терминов» [76, с. 72--73].
«Терминология» и «терминосистема» синонимами не являются, ибо терминология есть совокупность терминов определенной области знания, в то время как терминосистема -- упорядоченное множество терминов «с зафиксированными отношениями между ними, отражающими отношения между называемыми этими терминами понятиями» [13, с. 15]. Это значит, что терминология отличается от терминосистемы в той же мере, в какой суммативное множество отличается от целостного множества, т. е. системы, поэтому при переходе от «просто терминологии» к «терминосистеме» интерпретация термина должна базироваться на нормах и принципах ОТС.
Терминологический «разнобой» становится сегодня препятствием для формирования полноценной юридической терминосистемы. Полагаем, что термины «природа» и «сущность» в правоведении не должны отождествляться не только потому, что называют различные свойства правовых явлений, но и исходя из системных требований. Терминосистема, как и любая иная система, включает в свой состав определенное число элементов, которые не могут совпадать друг с другом. В этой связи следует обратить внимание на два тесно связанных между собой момента: о понятии термина «значение» и о роли конвенциональности в формировании терминосистемы. Сами по себе языковые знаки ничего не обозначают до тех пор, пока не приобретут определенного значения, т. е. не станут общим знанием, способным «вызывать у коммуникантов одинаковые представления» [77, с. 118]. Говоря иначе, значение слова -- это «закрепленное за данной звуковой формой обусловленное системой данного языка мыслительное содержание, общее для данного языкового коллектива» [78, с. 52]. Следовательно, интерпретаторы знаковой единицы (в нашем случае -- термина), должны иметь в виду, что эта знаковая единица призвана играть роль общего знания для определенного сообщества коммуникантов. Для отраслевых терминосистем характерны следующие черты: 1) «прикрепленность к узкой сфере общения» и 2) «сознательное участие в создании и совершенствовании терминов» [79, с. 53]. Сознательное участие в совершенствовании терминологии сводится, в частности, к тому, что «наполнив данный знак-термин конкретным содержанием, мы обязаны его употреблять в пределах одной терминосистемы только в этом значении, в строгом соответствии с вложенным в него смыслом» [79, с. 58].