Финансовый университет
Институт философии и социологии Болгарской академии наук
Объективные основания национальной и этнической идентичности как самосознание этноса
Т.М. Махаматов
А. Накова
Москва, Россия
София, Болгария
Аннотация
Глобализационный процесс и его достижения обострили миграционные проблемы, породив демографический кризис в пространстве Евросоюза и Российской Федерации. Авторы статьи с позиции социальной философии и социологии исследуют влияние усиливающегося миграционного потока из проблемных регионов Азии и Африки в более благополучные страны Европы на национально-этническую идентичность и толерантность, а также на социальный капитал и доверие населения политическому руководству. В статье обращается внимание на схожесть движения идентаризма, образовавшегося в странах Скандинавии, Западной и Восточной Европы, с правыми и крайне националистическими движениями.
Ключевые слова: миграционный процесс; национальная и этническая идентичность; толерантность; культура; цивиилизация
Abstract
Objective ground of national and ethnic identity as self-consciousness of an ethnic group
T.M. Makhamatov, A. Nakova, Financial university, Institute of philosophy and sociology of the bulgarian academy of sciences
The Globalisation process and its achievements have exacerbated migration problems, creating a demographic crisis in the European Union and the Russian Federation .The authors of the article from the position of social philosophy and sociology examine the impact of the increasing migration flow from the problem regions of Asia and Africa to the more prosperous countries of Europe on the concepts of national and ethnic identity and tolerance, as well as on social capital and public trust in political leadership. The article draws attention to the borderline nature of the movement of identarism formed in the countries of Scandinavia, Western and Eastern Europe, with right-wing and extreme nationalist movements
Keywords: migration process; national and ethnic identity; tolerance; culture; civilisation
Введение
Одной из современных особенностей глобализации является усиление миграционного потока из экономически отсталых, политически неустойчивых и недемократичных регионов в развитые страны Европейского союза. Подобный, но пока менее интенсивный процесс наблюдается и в пространстве России - каждый год миллионы иммигрантов из бывших союзных республик прибывают в российские города в поисках работы.
В такой ситуации испытываются прочность и устойчивость современной демократии и принципы национальной идентичности, демократической толерантности и здравого национализма в понимании Крейга Калхуна [1], Роджерса Брубейкера [2] и др.
Увеличение числа мигрантов в Западной Европе привело к активизации правых и консервативных сил и образованию движения идентаристов. [4] Во Франции идентаризм представлен такими группами, как «Идентаристская молодежь», «Идентаристский блок», «Земля и народ», в Скандинавии - «Северный альянс», аналитический центр Motpol (think-tank Motpol). Подобные движения и организации имеются и в других странах Европы.
Национальная идентичность и толерантность
Понятие национальной и этнической идентичности прежде всего означает осознание себя индивидом, этнической группой, равным и отличным с другими; осознание своей индивидуальности, неповторимости как основание равенства с иными [4].
Идентичность является общественным отношением, в котором каждая из сторон через другую осознаeт себя, свое отличие от другой, а также сходство с ^й, т.е. здесь имеет место единство «положительной» и «негативной» самоидентификации. Этническая и национальная идентичность формируются по такой же объективной логике общественно-исторической эволюции. В связи с этим два британских исследователя А. Ташфель и Дж. Тернер рассматривают этническую идентичность как результат двух социально-психологических процессов: этнической идентификации (осознание принадлежности к определенной группе) и межэтнической дифференциации [5]. Как следствие этническая идентичность реализуется в результате когнитивно-эмоционального процесса осознания себя как представителя определенной этнической группы, отождествления с ней и в то же время разграничения, дифференциации от других этнических групп.
Но этническая идентичность - общественно-историческое отношение, и психология личности здесь выступает как форма конкретного бытия этнической идентичности. Как пишет Ю.И. Семенов, «этнос есть общность социальная и только социальная» [6].
Контакты социального организма с другими сообществами способствуют появлению отношений противопоставления «мы - они», «свои - чужие». Начинается процесс осознания представителями данного сообщества своей принадлежности именно к нему, а не к другому, своего отличия от других и сходства с ними. Этот процесс сопровождается закреплением самоназвания и названия чужих («бойтесь данайцев, дары приносящих»), что суть самопонимание, самопознание сообществом себя как этнической общности, как субъекта межэтнических отношений. Формирование понимания этнической общности способствует сплочению членов сообщества. «Этнические идентичности становились исторически важными везде, где различные группы (этнические.- Прим. Т.М., Н.А.) взаимодействовали друг с другом на общей территории, - пишет Крейг Калхун. - Они развивались главным образом там, где концентрация населения в городе, развитие надлокальных экономических связей и/ или создание государства (особенно империи) втягивало различные и внутренне сплоченные народы в отношения между собой или с самим государством» [1].
Идентичность как сложная, динамическая и постоянно меняющаяся категория во времени, пространстве и в зависимости от контекста, в котором она рассматривается, является одной из наиболее обсуждаемых исследовательских проблем в социальных и гуманитарных науках. С середины XX в. формы идентичности и процессы идентификации (этническая, религиозная, местная, региональная, культурная, национальная, наднациональная) становятся предметом анализа в рамках теорий этничности и нации, которые изучались главным образом с помощью примордиализма [6], инструментализма [7], социального конструктивизма [8], этносимволизма [9]. миграционный европа россия национальный этнический
В этой связи мы не можем не упомянуть о дебатах о понятиях общего происхождения, языка и территории или «атрибутах» национальной идентичности (attachments), которые обсуждал Клиффорд Гирц; или об этнонациональных символах А. Смита (флаг, валюта, гимн, памятники, обряды), которые напоминают об общем культурном наследии и родстве; или об идее национальной идентичности как социальной «мобильной» конструкции (построении) нации, которая является «воображаемым политическим сообществом» в том смысле, в каком его употреблял Б. Андерсон [10].
На самом деле развитие этих теоретических подходов к изучению идентичности отражает постепенную эволюцию в понимании этого явления, выражающуюся в его последовательной релятивизации и субъективизации. И если первоначально, в рамках парадигмы примордиализма (К. Гирц, К. Лоуренс, Д. Моррис, П. ван ден Берге) идентичность рассматривается как подлинная, первичная реальность, которая служит постоянной детерминантой отношений между людьми и народами [11], то прорывом в канонах примордиализма являются теории Эрнеста Ренана [12] и Макса Вебера [13], которые делают шаг к утверждению понимания идентичности как субъективной конструкции социального воображения и, следовательно, как растяжимой, упругой категории, а не неизменной статической структуры.
Идеи инструменталистов [7] продолжают тенденцию утверждать релятивизм/ относительность идентичности, поскольку идентичность рассматривается не как исконное явление, а как стратегический выбор, который делает индивид, как инструмент защиты групповых интересов, как динамический феномен, который сочетает в себе устойчивость и историческую изменчивость. Конструктивисты (Ф. Барт, А. Смит, Дж. Армстронг), в свою очередь, подтверждают тенденцию к пониманию идентичности как социальной конструкции, сформированной на основе сконструированных представлений в определенной культурной среде, выполняющей инструментальные функции, позволяя таким образом человеку оказываться включенным/исключенным в различные сообщества и формируя вследствие этого динамический характер идентичности. Модернисты (Э. Геллнер, Б. Андерсон, Э. Хобсбом [14] продолжают сложившуюся тенденцию рассматривать идентичность как исторический продукт, существование которого исторически определено, поэтому любая попытка разработать объективные критерии для характеристики национальной идентичности, по их мнению, безуспешна.
Продолжением тенденции релятивизации содержания идентичности и рассматривания ее не как статичной, а как меняющейся, гибкой и пластичной, являются идеи двух ученых XXI в.: Роджерса Брубейкера [2] и Фредерика Купера [15], которые пытаются в этой связи отличить идентичность от идентификации. Они утверждают, что термин «идентичность» этимологически заряжен семантическим значением «состояния» и поэтому не соответствует современному пониманию процесса со всеми его характеристиками: эластичностью, динамикой, изменчивостью. Из-за этого они считают более подходящим термин «идентификация».
С 1990-х гг. в контексте глобализации, когда границы между нациями и этническими группами становятся все более проницаемыми, а культурные взаимодействия все более интенсивными, основной исследовательский интерес сосредоточивается на определении идентичности как множественной и гибридной в рамках концепций культурного плюрализма или мультикультурализма [16].
Как же отражаются современная эпоха и процессы глобализации на эволюции национальной идентичности? Бесспорно, сегодня мы живем в мире, характеризующемся исключительной динамикой социальных процессов и масштабными преобразованиями. Ряд ученых развивают идею о том, что в конце XX и начале XXI в. человечество вступает в новый тип цивилизации. Эта новая эра, которую называют «глобальной» является «новой реальностью со своими собственными характеристиками и формами» [17]. Мобильность, перемены становятся ключевыми особенностями новой эры. Трансформация традиционных и устойчивых социальных институтов, возрастающая роль мобильности, информации и коммуникации параллельно с развитием технологий меняют значение национальных границ, преодолевают замкнутость народов и культур и создают новый социальный порядок. Все чаще экономические, информационные, экологические, культурные и т.д. факторы расширяют национальные границы и снижают их важность. В ответ на преобразования, которые происходят в современном обществе, национальная идентичность тоже меняется, например, в понимании образа национального сообщества - от ценности, определяемой как неприкосновенность национального суверенитета, к более открытой перспективе, в которой доминирующими становятся сотрудничество, кооперация, взаимный интерес, утверждение культурной самобытности и понимание другого человека, отличного от нас.
На самом деле, научная интерпретация формирования идентичности в новых условиях глобализации все еще находится в периоде поиска новых концептуальных схем для ее объяснения. Примерами в этом отношении являются исследования А. Смита, Ч. Тейлора, Жана-Марка Ферри, Д. Чепели, Т. Иглтона, Ж. Атали и др. Выход в свет книги Ч. Тейлора «Мультикуль- турализм: исследование в области политики признания» [16] в 1992 г. положил начало обсуждению тенденций изменения идентичности, связанных с тем, что многие страны в условиях глобализации становятся все более неспособными решать некоторые свои проблемы и поэтому делегируют ряд своих полномочий местным органам власти или наднациональным структурам и организациям. Вследствие этого появляются новые формы идентичности, которые подрывают предыдущую узкую идентификацию с национальным государством. Жан-Марк Ферри развил идею постнациональной идентичности, связанной с принципами универсальности, автономии и ответственности. А венгерский социолог Д. Чепели утверждает, что развитие венгерской национальной идентичности идет в направлении доминации культуры и культурных традиций. В связи с этим он выявляет три конкретные модели венгерской национальной идентичности: публичная национальная идентичность, национальная идентичность отдельных сообществ и низкопрофильное национальное самосознание.
Т. Иглтон [17] использует термин «глобальная идентичность», а М. Олброу [18] говорит о релятивизации идентичности в глобальной эпохе. Теорию «братства» как переживания инаковости разрабатывает Дж. Атали [19]. Согласно этой теории, братство - это открытость к другому/другим, которая является единственным средством осмысления себя. В связи с этим важным аспектом научной дискуссии о национальной идентичности являются образы/представления других о нас, вырабатываемые в процессах взаимодействия, часть которых, образно говоря, можно определить как «столкновение цивилизаций» (в смысле, в котором использовал его С. Хантингтон [20].
Специфическое направление в исследованиях национальной идентичности на современном этапе представляют собой концепции европейских ученых, связанные с расширением Европейского союза и усилением в связи с этим контактов между европейскими странами, что приводит к формированию у европейских граждан сознания общеевропейской, наднациональной идентичности.
В 1991 г. А. Смит, обсуждая европейский проект как модель наднационализма, анализировал перспективы создания европейской «супернации» [21]. Он считает это возможным, если большинство европейских народов «загружено подлинным европейским самосознанием», которое может оказаться совместимым с национальным, но к нему «необходимо добавить широкий круг преданности и чувства принадлежности» к Европе.
Идея формирования общеевропейской идентичности как типа наднациональной идентичности обсуждается рядом авторов и в настоящее время. Можно упомянуть теории Walkenhorst и Ovunc Ongur [22], развивающих идею европейской идентичности как одной из многих социальных идентичностей, которые индивиды формируют на основе своей принадлежности к разным социальным группам. Они также утверждают, что различные формы идентичности (например, европейская, национальная, региональная) не обязательно конкурируют друг с другом, и, несмотря на то, что Европейский союз определяется как гетерогенный, существует связь между степенью идентификации с ним и восприятием однородности европейских граждан. По мнению других современных ученых, контекстно-ориентированная концепция европейской идентичности как наднациональной идентичности наиболее точно соответствует ее природе. Эта концепция связывает разнородные измерения европейской идентичности с конкретным социальным, культурным и прочим контекстом.
Несмотря на то, что некоторые исследователи, например Ф. Шульц, говорят о формировании понимания Европы как общего «европейского ментального пространства», они характеризуют его скорее как коллективные ментальные концепции, чем как формирование коллективных идентичностей, которые способствовали бы созданию «интегрированного, хотя и культурно дифференцированного европейского демоса». С другой стороны, понимание Европы как «общего ментального пространства» раскрывает горизонты, рамки, критерии и правила, выражающие связь с элементами наднационального мира, являющегося основной референтной группой при формировании наднациональной идентичности.