Трагедия Амина описана особенно выразительно, его предательское убийство теми, кого он звал на помощь, чтобы «защитить революцию», возмущает и трогает, местами до слез. Еще раз заметим, А. Волос пишет о том, что хорошо знает, работу над книгой сопровождали беседы с участниками событий. Вот, что писатель говорит по этому поводу: «Я не портил вымыслом реальных событий. Сцена убийства Амина -- из их числа» [4]. О виновниках страшного для двух народов взрыва автор пишет с публицистической определенностью -- Андропов, Брежнев, Устинов. Читатель «присутствует» на решающем заседании политбюро правящей партии. Вряд ли без оснований обособляется позиция начальника генштаба Огаркова, выступавшего против ввода войск... Он пишет о взрыве, разрушительные последствия которого до сих пор сказываются и в Азии, и в Европе, и в далекой Америке.
И еще вот о чем думается, читая книгу Волоса. Она должна была появиться, должно было появиться это христианское по духу, художественное по форме покаяние за беды, страдания, которые понес не только российский, но и афганский народ в результате вооруженного российского вторжения под благовидным предлогом «защиты социалистических идеалов революции». Да еще и не первого вторжения...
В создании многоликого портрета афганского народа автор использует самые разные краски, присутствуют элементы и юмора, и даже сатиры, но в целом -- это портрет героический, это народ, в плоть и кровь которого вошло свободолюбие. Волос еще раз напоминает: в борьбе с захватчиками афганцы идут на любые жертвы, воюя неистово, беспредельно жестоко и «не по правилам». Англичане завоевали полмира, но «подавились афганской костью» (чему, заметим, не внимали европейцы и уже в наши дни -- американцы.). Характером-символом здесь предстает самоотверженный моджахед-философ майор Даврани, потерявший на этой войне всех братьев и сам в конце концов погибший. Его глазами читатель смотрит на эту войну, на тактику «выжженной земли»: «В пыли, в поту шагая вслед за БТРами, бойцы проламывались сквозь дома, плетни, дувалы, дворовые вино- граднички и цветущие гранатовые деревья: оставляя за собой широкую полосу “чистой” земли, где не было ни одной целой крыши -- все лежали плашмя или косо кренясь, топорща чахлые жерди перекрытий и придавливая собой раскрошенные глиняные руины». Убегающих дехкан давят гусеницами танков, заподозренных в связи с моджахедами живыми сбрасывают с вертолетов. «Так что же они думают, -- ужасается Даврани, -- чтобы кончить эту войну... убить всех?..». При этом его обуревает понятное злорадство: чем больше убитых, тем больше вставших под ружье мстителей, тем сокрушительней афганская «дубина народной войны».
Но даже не менталитет, а щедрая, поэтичная душа афганского народа вне сражений раскрывается в третьей части тетралогии. Здесь на многих страницах, окрашенных в полумистические тона, описывается, хочется сказать, хождение плененного солдата-россиянина по аулам и кишлакам этой бедной, но духовно богатой древней восточной страны. Хождение подвигает его к попытке вернуться к себе прошлому, доафганскому, к обретению души. Вчерашнего бойца сопровождает мудрый старец, случайный спаситель, осознающий и ищущий связь всех людей и всего живого в мире, родство религий. «Наш святой Хызр, -- рассуждает он, -- это и есть ваш святой Николай».
И все-таки автору важнее показать российский народ в этом навязанном противостоянии, в его коллективном портрете больше разнообразия. Достаточно убедительно показаны и порядочные люди, прежде всего непосредственные участники боестолкновений, героически погибающие на поле брани, не очень-то понимая за что, и начальствующие подлецы, цинично рассуждающие о «золотом дне» этой войны. То есть, при всей важности военно-афганской тематики все-таки она не главная в тетралогии. Да, это книга о России. Автор дает свое художественное видение советской действительности предшествующих десятилетий, социально-политических условий, при которых могла произойти афганская авантюра, если и не развалившая СССР, то немало этому способствовавшая. Корни этой и многих других трагедий, особенно в годы Великой Отечественной войны, автор видит в созданной Сталиным системе государственного управления, способной к мимикрии, но не к изменениям. Волос представляет формулу сталинской власти, ее главными компонентами предстают страх как состояние, миф как теория, магия как практика. Здесь кроются объяснения, казалось бы, бессмысленных репрессий. Просвещенная мысль убийственна для тирании, ее носители -- их целый ряд в книге Волоса -- изолировались от масс, уничтожались. Молох сталинской власти требовал репрессий, жертв: чем больше жертв, тем больше палачей, сторонников и защитников этой власти...
Композиция этого объемного сочинения сложная, но причинно-следственные связи читателю достаточно ясны. История российского ХХ века, становление, распад государства автор показывает в перекрестии десятков, естественно, не простых судеб. Точками художественных перспектив, сцепления сюжетных линий предстают характеры типические, рожденные широкими социальными обобщениями. Здесь есть и крестьяне, и рабочие, но в центре авторского и, понятно, читательского внимания три характера. Пожалуй, главный -- это рефлектирующий интеллигент-писатель Герман Бронников. В руки беспечного и обеспеченного соцреалиста попадает чужой архив, а вместе с ним приходит и бремя ответственности -- донести до людей правду -- ставшие известными хождения по мукам родственников и знакомых. Нести правду означало не только отказаться от лжи соцреализма, но и испытать на себе все «прелести опеки» КГБ. Бронников пишет роман. Хорошо известный по классической литературе прием романа в романе позволяет А. Волосу перемещаться из начала 1980-х годов во все предшествующие десятилетия и обратно.
Судьбы ученых, прошедших ГУЛАГ, представляет яркий несгибаемый философствующий Игорь Шегаев, этот характер не затеряется в ряду не менее ярких характеров ученых-зеков, воспроизведенных А. Солженицыным, В. Шаламовым, другими создателями лагерной прозы. Истинного офицера-воина представляет бескомпромиссный характер Александра Плетнева. Эта личность положительно соотносится с личностью афганца-моджахеда Даврани и резко противопоставлена подлецам из «своих», кому «война -- мать родная». Как с образом Шегаева в поэтику эпопеи приходит элемент мистицизма, так с образом Плетнева в нее приходит элемент детективно-приключенческий, экшена.
И вот что интересно. О том, как изводилось российское крестьянство, можно сказать, и христианство, написаны десятки книг. Казалось бы, что нового можно сказать на эту тему после В. Белова, Б. Можаева, С. Залыгина, других «деревенщиков»? Но, оказывается, можно... Заметим, об этом недавний дебютный роман Г. Яхиной «Зулейха открывает глаза» -- о трагедии раскулачивания татарского крестьянства. А теперь вот и «Судные дни» А. Волоса -- о трагедии русского и казахского крестьянства, о силе человеческого духа, о трудностях нравственного выбора. Казалось бы, что нового можно сказать о Великой Отечественной войне, о ее героических и других страницах, в частности о «ржевском котле», о генералах, которые, боясь гнева верховного, бессмысленно губили армии? Об этом написано убедительно и не однажды. Но и здесь, оказывается, возможно новое слово, новый ракурс. Символистское письмо у Волоса органично вплетается в реалистичное повествование, благодаря чему расширяется диапазон художественных возможностей, так, например, автор романа в романе дает возможность послушать, о чем говорят погибшие «подо Ржевом в безымянном болоте».
Последняя часть тетралогии обращена в начало сумбурных 1990-х годов, и сумбур этот представлен у Волоса во всей его сомнительной красе. Надо сказать, смутные 1990-е годы в России привлекли внимание многих современных прозаиков, может быть, подробнее других отобразил их С. Шаргунов в семейно-политическом, психологическом романе «1993». А. Волос оригинально описал происходившие тогда события как социальную драму и трагический цирк.
По-волосовски убедительно -- изнутри, зримо -- автор описывает и 1980-е годы. Не приходится сомневаться, так мог описать время и бремя страны только очевидец, причем обладающий не только художественным воображением, но и художнической памятью. Вот улицы, украшенные лозунгами типа «Коммунизм -- это молодость мира, и его возводить молодым», вот полки магазинов, украшенные лишь «гвардейскими рядами сырков “Дружба”», вот очередь за селедкой по рубль сорок пять копеек, потому что всегдашнюю в продаже, ржавую, по рубль четыре копейки, нельзя было есть. Да, так и было: по рубль сорок пять и по рубль четыре... Автор уместно обращается к специфической лексике тех лет: не купить, а достать, вариант -- достать по блату, не поступило в продажу, а выбросили и др.
Поэтический арсенал произведения, как и социальный ряд персонажей, предельно широк. В тетралогии есть и сатира, и юмор, как, скажем, в строчках-размышлениях мула о сложностях жизни бренной. Чистка столицы от нежелательных элементов, способных «запятнать чистый облик страны советов», трагикомична. Метафора Волоса обладает наглядностью и содержательной емкостью. Ту же напряженно-испуганную атмосферу города накануне всемирных спортивных игр передают зарисовки самых обычных явлений, например, описания утренних троллейбусов, «за стеклами которых маячит горох бледных лиц». На экране телевизора герой видит «рыбье лицо» очередного генсека, и читатель безошибочно определяет носителя этого лица. Важную роль играет в повествовании психологическая деталь, подчеркивающая достоверность, жизненность персонажей. Герой-афганец, Александр Плетнев, выйдя из ворот зоны (после девятилетнего незаслуженного заключения) досадует на себя: никак не может забыть, что не передал приятелю какой-то дефицитный инструмент. Содержание характеров показано посредством внутренних монологов, в их, порой, мучительных спорах с собой. В потоках сознания равно исчерпывающе раскрываются и положительные герои, и подлецы, и садисты-убийцы. И, как всегда у Волоса, драматизм повествования смягчают великолепные пейзажные зарисовки величественных горных вершин, долин, перевалов, вневременной несуетной красоты.
Можно предположить, что автору близки высказывания старого живописца Кириллова в «Судных днях» о том, что самое главное в искусстве: «Время... Вот, что главное в картине -- время! Время для живописца всегда одно -- вечность!.. Живописец должен донести до людей. свои представления о вечности.». Да, главное для А. Волоса в «Судных днях», как, впрочем, и во всех других его произведениях, донести до читателя свои представления о вечности, не случайно в названии своего нового произведения он обращается к Вечной Книге.
Список литературы
1. Беляков С. Побежденный // Новый мир. 2009. № 7. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_ mi/2009/7/be15.html (дата обращения 29.03.2017).
2. Волос А. Судные дни (Победитель. Предатель. Должник. Кредитор & Месмерист) М.: Изд- во «Э», 2016-2017.
3. Данилкин Л. Книга Победитель. Афиша. 02.10.2008. URL: https://www.afisha.ru/book/1450/ (дата обращения 29.03.2017).
4. Иванов А. Победитель, который не судит (интервью с писателем А. Волосом. Литературная Россия. 12.06.2009. № 23. URL: http://old.litrossia.ru/2009/23/04173.html (дата обращения 29.03.2017).
5. Чкония Д. О «Предателе» Движение времени // Дружба народов. 2012. № 5. URL: http:// magazines.russ.ru/druzhba/2012/5/ch23.html (дата обращения 29.03.2017).
References
1. Belyakov S. Pobezhdenniy [The Defeated]. Noviy mir [The New world]. 2009. № 7. Available at: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2009/7/be15.html (accessed date 29.03.2017).
2. Volos A. Sudniye dni (Pobeditel. Predatel. Dolzhnik. Kreditor & Mesmerist) [Judgment days (The Winner. The Traitor. The Debtor. The Creditor & the Mesmerist)]. M.: Publishing House «E», 2016-2017.
3. Danilkin L. Kniga Pobeditel [The Winner Book]. Afisha. 02.10.2008. Available at: https://www afisha.ru/book/1450/ (accessed date 29.03.2017).
4. Ivanov A. Pobeditel, kotoriy ne sudit [The winner who does not judge (interview with writer A. Volos)]. Literaturnaya Rossiya [Literary Russia]. 12.06.2009. No. 23. Available at: http://old. litrossia.ru/2009/23/04173.html (accessed date 29.03.2017).
5. Chkonia D. «O Predatele» Dvizheniye vremeni [About the Traitor. The stream of time]. People's Friendship. 2012. No. 5. Available at: http://magazines.russ.ru/druzhba/2012/5/ch23.html (accessed date 29.03.2017).