ISSN 1997-292X № 7 (13) 2011, часть 1 51
УДК 346.93
Кафедра гражданского права и гражданского процесса
Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»
ОСОБЕННОСТИ ТРЕТЕЙСКОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА
Марина Вячеславовна Клепоносова
В настоящее время институт третейского разбирательства переживает возрождение после длительного застоя, что связано, в первую очередь, с переходом России к рыночной экономике, сопровождающимся неизбежным признанием права частной собственности и свободы договорных отношений. Стремительный рост числа постоянно действующих третейских судов на фоне отсутствия единого понятия природы третейского судопроизводства и единообразной правоприменительной практики в совокупности повлекли за собой целый комплекс вопросов законодательного, теоретического и практического характера.
Согласно статье 4 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации» (далее - ФКЗ «О судебной системе РФ») третейские суды являются альтернативным способом разрешения споров и не входят в судебную систему РФ. На это обстоятельство обратил, в частности, внимание Конституционный Суд РФ в своем Определении от 13 апреля 2000 г. № 45-О, указав, что ни Конституция РФ, ни ФКЗ «О судебной системе РФ» «не относят третейские суды... к судебной системе».
В этой связи, интересным остается вопрос о том, осуществляют ли третейские суды правосудие, несмотря на свой «квазисудебный» характер. Так, Е. А. Суханов придерживается точки зрения, что третейский суд осуществляет правосудие [6] и основывается, в первую очередь, на том, что согласно п. 1 ст. 11 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ) третейский суд, как и государственный суд общей юрисдикции или государственный арбитражный суд, отнесен к органам судебной защиты гражданских прав. Н. А. Чечина, напротив, настаивает на том, что «правосудие традиционно рассматривается как государственная деятельность, одна из форм реализации суверенитета государства» [14, с. 143]. Сторонники данной позиции чаще всего апеллируют к статье 4 ФКЗ «О судебной системе РФ», которая определяет, что «правосудие в Российской Федерации осуществляется только судами, учрежденными в соответствии с Конституцией РФ и настоящим Федеральным конституционным законом».
В настоящий момент ответ на данный вопрос не найден. Действительно, деятельность по осуществлению правосудия возложена Конституцией РФ и ФКЗ «О судебной системе РФ» на федеральные суды, конституционные (уставные) суды и мировые судьи субъектов Российской Федерации. Однако сложно согласиться и с выводом А. В. Цихоцкого, который определяет, что третейское разбирательство это не правосудие, а посредничество, основанное на гражданско-правовом договоре об установлении прав [13, с. 66], в силу того, что решения третейских судов имеют обязательный для сторон характер и при необходимости могут быть исполнены в принудительном порядке.
Проблема соотношения третейского и гражданского (арбитражного) разбирательства проявляется и в принципах третейского разбирательства и гражданского (арбитражного) процессуального права.
М. Э. Морозова и М. Г. Шилова утверждают, что принципы третейского разбирательства не имеют самостоятельной природы.
Как отмечает Е. А. Виноградова, все названные в Законе «О третейских судах в РФ» принципы являются одноименными, но не полностью тождественными по содержанию аналогичным принципам осуществления гражданского (арбитражного) судопроизводства. По ее мнению, иное, нежели в государственных судах, значение применительно к третейскому разбирательству имеют принципы законности и диспозитивности [5].
К признанию самостоятельного характера принципов третейского разбирательства склоняется О. Ю. Скворцов, который отмечает, что кроме наличия принципов, характерных только для третейского разбирательства, имеется разница и в содержании, которым наполнены одноименные принципы гражданского процесса, с одной стороны, и третейского судопроизводства, с другой [12].
Сложно спорить с тем фактом, что некоторые принципы гражданского (арбитражного) процесса разнятся коренным образом. Так, статья 10 Гражданского процессуального кодекса РФ (далее ГПК РФ) закрепляет принцип гласности. При рассмотрении же дела третейским судом сторонам гарантирована конфиденциальность, которая закреплена в качестве принципа в статье 18 Закона «О третейских судах в РФ».
Что касается одноименных принципов, таких как законность, диспозитивность, состязательность, то и их содержание разнится с принципами гражданского (арбитражного) процесса.
Принцип законности означает, что третейское разбирательство споров, во-первых, дозволяется государством, а во-вторых, оно должно основываться на применении норм материального и процессуального права, а не «ex aeque et bono». В связи с этим, принцип законности ограничивает усмотрение третейского суда и сторон при рассмотрении дела рамками обязательных норм, установленных федеральным законом [10, с. 55].
Принцип конфиденциальности, как мы уже отмечали, характерен именно для третейского разбирательства. Данный принцип направлен на ограничение распространения информации, которая раскрывалась в рамках третейского разбирательства. Обязанность нераспространения подобной информации закон возложил не только на стороны, но и на лиц, которые выполняют технические функции по обеспечению третейского разбирательства (ведению протокола, получению и направлению корреспонденции и т.п.) на основании гражданско-правового договора с одной или обеими сторонами либо с третейским судьей (третейскими судьями). Кроме этого, данный принцип предусматривает закрытость доступа общественности, если стороны не предусмотрят иное. Конфиденциальность относится к одному из важнейших преимуществ третейского разбирательства, так как помогает сторонам исключить огласку спора, а, следовательно, неблагоприятные экономические последствия.
Принцип независимости и беспристрастности третейских судей отражен в статье 8 Закона «О третейских судах в РФ», которая предусматривает, что третейским судьей избирается (назначается) физическое лицо, способное обеспечить беспристрастное разрешение спора, прямо или косвенно не заинтересованное в исходе дела, являющееся независимым от сторон и давшее согласие на исполнение обязанностей третейского судьи. Обращаем внимание на факт того, что отсутствует требование к судье о наличии гражданства РФ. Независимость судей необходимо рассматривать в двух аспектах. Во-первых, ни органы государственной власти, ни учредители постоянно действующих третейских судов, ни их должностные лица или сотрудники - никто не вправе оказывать влияние на рассмотрение судом спора. Во-вторых, между сторонами и третейским судьей должны отсутствовать денежные и иные связи. Независимость и беспристрастность тесно связаны между собой, так как будучи зависимым от сторон, суд не сможет оставаться беспристрастным, а значит, обеспечить справедливое и законное разрешение спора.
Принцип диспозитивности играет важную роль как в гражданском (арбитражном) процессе, так и в третейском разбирательстве. Сущность данного принципа состоит в предоставлении сторонам права распоряжаться своими материальными и процессуальными правами [12]. В третейском разбирательстве принцип диспозитивности имеет более широкое развитие, чем в гражданском (арбитражном) процессе. Стороны сами определяют порядок рассмотрения их спора третейским судом, язык, место, третейских судей. Кроме того, передача дела на рассмотрение в третейский суд осуществляется по решению сторон путем заключения третейского соглашения.
Категории «равноправие сторон» и «состязательность» тесно связаны между собой. О наличии состязания можно говорить только тогда, когда стороны находятся в равном положении. О. Ю. Скворцов отмечает, что состязательность в третейском разбирательстве реализуется в более «чистых» формах, чем при рассмотрении дела в государственном суде [Там же], так как фактически третейский суд лишен возможности влиять на процесс без согласия сторон.
Кроме этого, в качестве принципов третейского разбирательства необходимо назвать принципы «компетенции-компетенции» и автономности третейского соглашения, хотя они прямо и не поименованы в законе. Их появление в третейском разбирательстве обусловлено спецификой его правовой природы, они отсутствуют в гражданском или арбитражном процессах.
Принципы «компетенции-компетенции» и автономности третейского соглашения прямо в законе не поименованы, но данные категории следует считать принципами третейского разбирательства в силу их важности. Под принципом «компетенции-компетенции» следует понимать право третейского суда после возбуждения и в ходе третейского разбирательства решать вопрос о наличии у него компетенции. В случае если третейский суд установит отсутствие у него компетенции, спор в дальнейшем по существу рассматриваться не будет.
Понятие третейского соглашения содержится в статье 2 Закона «О третейских судах в РФ», где оно определено как «соглашение сторон о передаче спора на разрешение третейского суда». Однако данное определение слишком лаконично и не отражает сути третейского соглашения.
Е.А. Виноградова предлагает расценивать третейское соглашение как соглашение сторон о передаче на рассмотрение третейского суда конкретного спора, определенных споров или всех споров, которые уже возникли или могут возникнуть между сторонами в будущем в связи с каким-либо правоотношением независимо от того, носило ли оно договорный характер [2, с. 660].
В. В. Комаров считает, что третейское соглашение - это соглашение о разрешении третейским судом определенного гражданско-правового спора, возникшего между сторонами, исключающее компетенцию государственного суда [4, с. 38].
Однако, несмотря на то что третейское соглашение традиционно находится в центре внимания, проблема его природы на сегодняшний день не имеет однозначного разрешения. Причина кроется в том, что третейское соглашение имеет черты как частноправового, так и процессуального договора. По этой причине принято считать, что третейское соглашение относится к особого рода юридическим фактам, имеющим одновременно материально-правовой и процессуальный характер и обладающим дуалистическим значением [11].
О. Ю. Скворцов отмечает, что в полном смысле третейское соглашение не может быть признано гражданско-правовым договором, оно не направлено на установление, изменение или прекращение гражданских прав и гражданских обязанностей, однако генетически относится к области частного права [12], так как является результатом воли частных лиц и государство не принимает участия в его заключении. Тем не менее, заключение третейского соглашения влечет существенные процессуальные последствия, которые заключаются в изменении подведомственности спора и исключают его из-под юрисдикции государственного суда.
Анализ практики применения законодательства о третейском соглашении также не дает нам однозначного ответа о его правовой природе. Так, Федеральным арбитражным судом Северо-Западного округа в одном из постановлений было отмечено, что стороны, заключив третейское соглашение, распорядились своим правом на обращение в третейский суд, и на этом основании сделан вывод о процессуальном характере соглашения, а также о том, что третейское соглашение не является гражданско-правовой сделкой [9]. В то же время в одном из постановлений Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ признал арбитражное соглашение (оговорку) сторон о передаче спора в третейский суд недействительным, основываясь на положениях ст. 168 ГК РФ [8].
Очевидно, что единая позиция по этому вопросу судами еще не сформирована. По мнению С. А. Курочкина, третейское соглашение не является объектом регулирования собственно гражданского права, но к отношениям, возникающим в связи с признанием третейского соглашения недействительным, субсидиарно могут применяться нормы гражданского права в части, не урегулированной специальным законодательством о третейских судах, с учетом принципов третейского разбирательства вообще и специфических принципов института третейского соглашения в частности [5]. третейский разбирательство суд спор
Говоря о третейском соглашении, невозможно обойти стороной такое его свойство как автономность. Норма об автономности третейского соглашения закреплена в статье 17 Закона «О третейских судах в РФ».
Автономность третейского соглашения означает, что третейская оговорка независима от основного договора, не следует его судьбе, т.е. признание договора недействительным не влечет автоматически недействительность третейского соглашения. Это означает, что третейский суд сохраняет право разрешить спор, возникший из признанного им недействительным договора.
Недействительность основного договора не влияет на действительность третейского соглашения. Оговорка сохраняет свою силу в случаях, когда основной договор не вступил в силу или был расторгнут сторонами, признан недействительным, утратил силу в результате истечения срока своего действия, ненаступления условия, которое было согласовано сторонами как основание для его вступления в силу или исполнения и т.д. Данная позиция нашла поддержку Высшего Арбитражного Суда, который в своем Информационном письме указал, что соглашение о передаче спора в третейский суд сохраняет свою силу и после окончания срока действия договора, содержащего такое соглашение [7].