Материал: ответы под редакцией

Конечно, мне возразят, что нормативное утверждение "мы не должны поедать младенцев" может так же быть оценено с помощью межличностно проверяемых методов, скажем, рефе­рендума. Но все, что может установить референдум, — это наше всеобщее согласие, что поедать младенцев неправильно; он не может установить, что это неправильно само по себе. Мне опять возразят, что то же самое можно сказать о любой межличност­ной верификации или фальсификации утверждения о том, что есть. В конечном счете фактологическое, описательное ут­верждение о том, что есть, считается истинным, поскольку мы договорились следовать определенным "научным" прави­лам, которые предписывают нам рассматривать его как истин­ное, хотя на самом деле оно может быть ложным. Говорить, что существуют "грубые факты", которые мы должны прини­мать, нравится нам это или нет, означает совершать ошибку индукции, и, кроме того, теория статистического вывода Ней­мана—Пирсона уже должна была бы приучить нас к тому, что принятие любого факта в науке неизбежно подразумевает при­нятие рискованного решения в условиях неопределенности — с неизвестной, но отличной от нуля вероятностью ошибиться. Следовательно, мы принимаем или отвергаем утверждения о том, что есть, на основаниях, которые сами являются конвен­циями, и в этом смысле, как гласит заглавие известной мето­дологической статьи Раднера, даже "Уче­ный как таковой делает ценностные суждения". Моральные суж­дения обычно характеризуются как предписания поступать определенным образом, которым в схожих обстоятельствах дол­жны подчиняться все. Но не являются ли утверждения о фактах точно такими же суждениями, предписывающими определен­ное отношение к ним, а не вид поведения?

В последние годы философы-этики постоянно высказывали сомнения по поводу дихотомии "есть—должно быть", которые по большей части касались того, что моральные суждения яв­ляются не просто выражением чувств или императивами, при­зывающими кого-то к действию, но особого рода описатель­ными утверждениями о мире. Однако развиваемые нами аргументы против след­ствий из "гильотины Юма" совсем иного свойства. Я вовсе не говорю, что утверждения о том, что должно быть, логически эквивалентны утверждениям о том, что есть, а говорю, что принятие или отказ от последних как когнитивный процесс не слишком отличается от принятия или отказа от первых. Мое мнение таково: не существует эмпирических описательных ут­верждений о том, что есть, которые считаются истинными, но не полагаются на определенный социальный консенсус в от­ношении того, что мы "должны" принимать эти утверждения.

Методологические суждения и ценностные суждения

Нагель стремится защитить "ги­льотину Юма" именно от такого рода возражений, выделяя в общественных науках два типа ценностных суждений — харак­теризующие и оценивающие. Характеризующие ценностные суж­дения подразумевают выбор предмета исследования, способа исследования и критерия оценки обоснованности результатов, например, следование канонам формальной логики, выбор на­дежных данных, открыто принимаемые априорные решения об уровнях статистической значимости и т.д., короче говоря, все, что мы раньше называли методологическими суждениями. Оценивающие ценностные суждения подразумевают оценочные утверждения о состояниях мира, в том числе о желательности человеческого поведения определенного рода и его социальных последствиях; таким образом, все утверждения о "хорошем об­ществе" являются оценивающими ценностными суждениями. Наука как социальный феномен не может функционировать без методологических суждений, но, как утверждает Нагель, может, хотя бы в принципе, освободиться от всяких оценива­ющих или нормативных ценностных суждений.

На глубоком философском уровне это различие, возмож­но, ошибочно. В конце концов мы не можем уйти от того фак­та, что все нетавтологические утверждения принимаются на основе нашей готовности соблюдать определенные правила игры, то есть на коллективно принятых нами как игроками суждениях. Спор о фактах, как представляется, может быть раз­решен убедительным обращением к так называемым объектив­ным фактам, в то время как спор о моральных суждениях мо­жет быть разрешен только увещевательным обращением к эмо­циям, но в основе своей оба спора покоятся на определенных конкретных методах убеждения, эффективность которых, в свою очередь, зависит от разделяемых ценностей того или иного рода. Между тем на уровне научного исследования выдвигаемое На­гелем различие между методологическими и нормативными суждениями реально и значимо.

Каждый экономист сознает, что между утверждением о су­ществовании кривой Филлипса — конкретного функциональ­ного соотношения между уровнем безработицы и темпом из­менения ставок заработной платы или цен, — с одной сторо­ны, и утверждением, согласно которому безработица столь пагубна, что для избавления от нее мы должны быть готовы перенести любую инфляцию, с другой стороны, лежит целая пропасть. Когда экономист говорит, что каждому индивиду нужно позволить тратить свой доход, как он хочет, или что ни один трудоспособный индивид не имеет права на поддержку окружающих, или что правительства должны предоставлять помощь жертвам безжалостных экономических законов, нетруд­но увидеть, что он высказывает нормативные ценностные суж­дения. Существуют давние, испытанные методы примирения расходящихся методологических суждений. Но нет таких мето­дов для примирения расходящихся нормативных ценностных суждений — кроме демократических выборов и перестрелок на баррикадах. Этот контраст между методами улаживания разно­гласий и придает актуальность различию, которое вводит Нагель.

Предполагая, что нормативные оценки относятся к тому роду суждений, по поводу которых невозможна рациональная дис­куссия, направленная на урегулирование любых разногласий между людьми, мы несколько перегнули палку. Даже если Юм прав, отрицая, что "то, что должно быть" можно логически вывести из "того, что есть", и наоборот, несомненно, "то, что должно быть" испытывает сильное влияние "того, что есть", и ценности, которых мы придерживаемся, почти всегда зависят от целого ряда фактов, в которые мы верим. Это указывает на то, как надо вести рациональные дебаты о спорных ценностных суждениях: мы можем приводить альтернативные обстоятель­ства и спрашивать, захотели бы вы отказаться от своей оценки в этих обстоятельствах? В качестве известного и очевидного при­мера можно привести здесь широко распространенное ценност­ное суждение, согласно которому экономический рост, измеря­емый величиной реального национального дохода, всегда жела­телен. Но останется ли данное суждение столь же непоколебимым, если при этом экономический рост ведет к абсолютному ухуд­шению положения людей, чьи доходы относятся к нижнему квартилю (децилю или квинтилю) соответствующего распреде­ления? Еще одним примером является часто высказываемое цен­ностное суждение, что смертная казнь всегда неоправданна. Но если бы мы располагали неопровержимыми свидетельствами того, что смертная казнь удерживает потенциальных убийц от совершения преступления, стали бы мы по-прежнему придер­живаться своего первоначального мнения? И так далее.

Рассуждая в этом направлении, мы обнаруживаем разницу между "базисными" и "небазисными" ценностными суждени­ями, или, я бы сказал, чистыми и смешанными ценностными суждениями: «Ценностное суждение можно назвать "базисным" для человека, если подразумевается, что оно остается для него верным при любых обстоятельствах, в противном случае оно является "небазисным"». До тех пор, пока ценностное суждение остается небазисным, или смешан­ным, дискуссия о нем может принять форму обращения к фак­там, и это хорошо, ибо наши стандартные методы разрешения споров о фактах не так сомнительны, как методы разрешения споров о ценностях. И только когда мы наконец обнаруживаем чистое ценностное суждение — как, например, в случае край­него неприятия пацифистом любых войн вообще или сталки­ваемся с утверждением типа "я ценю это как таковое", — мы констатируем, что исчерпали всякие возможности рациональ­ного анализа и дискуссии. Вряд ли можно сомневаться, что большинство ценностных суждений, высказываемых по соци­альным вопросам, носят смешанный характер и, следователь­но, поддаются влиянию путем убеждения людей, их придер­живающихся, в том, что на самом деле факты отличаются от того, как они их видят.