Однако если продолжить приведенную выше мысль Ю. Лотмана в отношении медиатекста, его сложной информационно-эстетической сущности, границ и возможностей, то надо признать, что и к медиатексту необходимо ставить вопрос «что это означает?». Понятно, что в этом случае речь не идет об элементарном или базисном смысле, передаваемом в медиатексте. Как и понятно то, что информативность медиатекста не может быть ограничена только передаваемыми фактами, достоверностью событий, документальностью слов и поведения людей, т. е. не может быть сведена к строгой, сухой фиксации-цитированию действительности. Как и понятно то, что нередко скрываемые за объективностью, фактажностью, строго соблюденной информационностью и документальностью смыслы могут носить пропагандистский, а то и манипулятивный характер. Но сейчас речь не об этом, а совершенно ином.
Так, если в медиатексте изображается обнаженная женщина, то это изображение, подобно художественному тексту, значит нечто большее, чем просто обнаженное тело и информация о причинах такого состояния и основаниях, поводах опубликовать это фото. И в медиатексте обнаженная женщина порождает разные культурные смыслы, поскольку она неизбежно является знаком различных смыслов. Это в равной мере характерно и для новостного типа медиатекста, и для аналитического, не говоря уже о публицистике, и для «реального телевидения», и для текста новых медиа, и даже для медиатекстов сетевого вуайеризма (П. Вирилио).
Любой факт, событие, человек в медиатексте приобретают не только информационное, но и эстетическое значение, становятся репрезентантом массмедийного письма, по Ж. Деррида, заставляя себя «читать», воспринимать с позиции вопросов «что это означает?» и «что этим нам хотели сказать?». В этом плане эстетические и информационные интенции и границы медиатекста оказываются взаимозависимыми, образующими целостность медиатекста. Информационность, фактажность, событийность, документальность медиатекста сращиваются с эстетическими значениями, заставляя, казалось бы, по отношению к реальному человеку (депутату Европарламента, начальнику ЖЭКа, известному артисту, уважаемому врачу, учителю, судье районного суда, домушнику, пойманному на месте преступления, простому человеку, повествующему в студии о своих сугубо житейских проблемах, случайному прохожему) и даже коту, попавшим в медиатекст, задавать вопрос, который действительно по отношению к живому человеку или житейским реалиям не поставишь: «Что они означают?» Или, другими словами, почему использованы такие языковые выражения, риторические приемы, тропы для сообщения об этом событии или группе людей; почему поставлено в виде иллюстрации именно это фото; почему документальный репортаж осложнен вставкой фрагмента из этого популярного кинофильма или мультфильма; что значит расширение вербального текста гиперссылками на видео-, аудиоматериалы; почему в документальное повествование о реальном современном человеке или событии вставляются части кинохроник, цитат из архивных документов; почему пародия на голос именно этого известного политического деятеля или артиста используется в прямом радиоэфире для того, чтобы разыграть жену или друга -- обыкновенного шофера; почему на кухне или в гостиной «звезды» или простого человека висят эти фото; почему на стене в офисе, служащей фоном для интервью, неудачно прикреплены корпоративные плакаты; почему человек по ту сторону экрана, выставивший свою жизнь на всеобщее обозрение, сейчас зевнул, улыбнулся, споткнулся?.. Это беспристрастная фиксация стихийности живой жизни или все же это знаки разочарования, ностальгии, страха, усталости, веселья, хитрости? И т. д.
Если для печатного медиатекста подобного рода вопросы отчасти могут быть затушеваны, сняты тем, что он реализуется как репрезентант культуры книги, то медиатексты электронных и новых медиа, наоборот, максимально обнаруживают парадоксальную сущность текста массовой коммуникации. В связи с этими текстами особо актуальной оказывается не столько группа традиционных вопросов типа «а случайно или преднамеренно редактор, оператор, журналист, монтажер, ведущий сделали акцент на том или ином моменте?», но группа вопросов иного порядка. Это прежде всего вопросы о том, как медиатекст взаимодействует со стихией живой жизни, заключая ее в знаки, заставляя подчиниться логике означающего и означаемого. Как медиатекст создает, осуществляет коммуникацию, когда пытается полноту реального жизненного общения ограничить, передать через систему знаков, культурных кодов? Особенно интересно это проявляется в радиотекстах.
Речь радиоведущего, голос человека, шум улицы, звуки офиса, магазина, автомастерской и так далее включаются и в общий медиатекст радиопрограммы, и в жизненное пространство слушателей -- невидимых, молчаливых, но присутствующих, и этим создающих событие медиатекста. Более того, эти слушатели в любой момент могут стать участниками (со-авторами) этого медиатекста, присылая сообщения, включившись в беседу, отвечая на вопрос ушедшего, невидимого и, главное, не- уследимого в своем присутствии собеседника, обозначенного лишь голосом, звучащим в памяти или в повторе записи. Создается специфическая ситуация письма, еще точнее -- массмедийного письма, которую можно охарактеризовать идеей Ж. Деррида, соотносимой с идеями о культурно-знаковой сущности письменной и устной речи Ю. Лотмана: «Голос устроен так, что всегда непосредственно слышен его обладателю. Голос порождает такое означающее, которое, казалось бы, вообще не попадает в мир за пределами идеального означаемого <...> Голос не выходит во внешнее пространство, в мир, как то, что лежит вне голоса. В так называемой “живой” речи пространственная внеположность означающего представлялась полностью редуцированной. Именно с точки зрения этой редукции следует ставить как проблему крика <...>, так и проблему голоса в истории жизни» [Деррида 2000: 321]. В связи с изменением положения языка, знака, записи, речи в культуре письма необходимо подумать, по убеждению Ж. Деррида, о «смертиречи». Она «.здесь, конечно, метафора: прежде чем говорить об исчезновении речи, нужно задуматься о ее новой ситуации, о ее подчиненном месте в структуре, где она более не играет командной роли» [Деррида 2000: 122]. Медиатекст в этом плане дает достаточно наглядную, убедительную иллюстрацию проблемы смены парадигм, когда культура письма (Ж. Деррида), представлявшаяся высокоинтеллектуальной идеей, на практике жизни оказывается едва ли не свершившимся фактом.
Как только происходит преобразование события, факта, человека, случайно попавшего в кадр кота, крика человека или животного, естественного звукового фона жизни города или села в текст, тотчас происходит трансформация информационно-эстетических сущности и границ медиатекста. Бродячий кот или избалованный шпиц, попавшие, например, в кадр интервью о судебном процессе по делу мажоров, устраивающих гонки без правил в мегаполисах, или неудачно сделанная прическа героини шоу типа «Большая стирка», «Прямой эфир», «Пусть говорят», «Едим дома», «МастерШеф», «Все буде смачно» могут изменить медиатекст «изнутри» (споры, реплики в студии) и «снаружи» (комментарии, реакция на них в студии в случае прямого эфира, рейтинги на сайтах программ, фотожабы и т. д.). Вместе с этим происходит и трансформация сути достоверности, объективности изображенного в медиатексте, меняется и структура его значений. Аудитория играет с медиатекстом, «потребляя», в лотмановском определении, его не только как привычную книгу или традиционную газетную статью, но и как специфический «лубок», преобразовывая его в своеобразное театральное действо. В результате этого медиатекст оказывается способным вызывать подлинные эстетические (но не художественные) переживания в силу того, что не ограничивается сферой чистой информативности, фактажности, социальной, бытовой прагматичности. Он не только создает образ становящегося социального мира, наделенный самой широкой гаммой смыслов, оттенков значений, когда к любому его составляющему вполне закономерно и даже необходимо поставить вопрос «а что они означают?». Медиатекст Новейшего времени представляет особый вид культуры письма (Ж. Деррида).
Основные выводы и перспективы исследования. Медиатекст постоянно и неизбежно обнаруживает свою парадоксальную сущность, реализующуюся через уникальную для аудитории возможность, зная, что перед тобой социоцентричная, эмпирически значимая информация о конкретных фактах, событиях, людях, воспринимать их как образно-эстетический феномен. В связи с этим возникает еще один важный аспект традиционного парадокса медиатекста, который касается проблемы, во-первых, вхождения и существования в нем полноты действительности; во-вторых, возможностей и особенностей восприятия медиатекста его читателями, зрителями, слушателями.
О подобного рода парадоксах текстуальности и эстетического писал Ю. Лотман, анализируя язык театральной культуры. В работе «Семиотика сцены» (1980), объясняя парадокс переживаний зрителя, он акцентировал внимание на том, что «...зритель находится во власти эстетических, а не реальных переживаний <...> событие является знаком самого себя. <...> реальность превращается в сообщение о реальности. <...> То же самое можно сказать и о словесной стороне спектакля, которая является одновременно и реальной речью, ориентированной на вне- театральный, внехудожественный разговор, и воспроизведение этой речи средствами театральной условности (речь изображает речь)» [Лотман 2005: 592-593]. Аналогично и в медиатексте факт, сообщение превращаются в свои знаки, реальность -- в сообщение о реальности, а речь изображает речь таким образом, что информативное изменяет эстетические границы, совершает переход через них, обнаруживая в себе и для себя возможность естественного существования по законам не только традиционно понимаемого информационно-коммуникативного, риторического, но и эстетического. Природа этого парадокса становится понятнее только с точки зрения семиотических подходов, что и предполагает дальнейшее исследование.
медиатекст семиотика
Литература
Аверинцев, С. С. (1996). Риторика и истоки европейской литературной традиции. Москва: Языки русской культуры.
Автономова, Н. (2008). Познание и перевод. Опыты философии языка. Москва: РОССПЭН.
Автономова, Н. (2009). Открытая структура: Якобсон -- Бахтин -- Лотман -- Гаспаров. Москва: РОССПЭН.
Батаева, Е. В. (2014). Социальная визуалистика и медиавизуальность. Электронный ресурс https:// cyberleninka.ru/article/n/sotsialnaya-vizualistika-i-media-vizualnost.
Гашева, Н. Н. (2009). Возникновение инновационного смыслового поля в русской культуре ХХ века (М. Осоргин и киноязык). Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология, 3, 95-99.
Деррида, Ж. (2000). О грамматологии. Москва: Ad Marginem.
Дронова, О. А. (2015). Романы «новой деловитости» в контексте литературной кинематографично- сти. Электронный ресурс https://cyberleninka.ru/artide/n/romany-novoy-delovitosti-v-kontekste- literaturnoy-kinem atografichn osti.
Зайнетдинова, Р. А. (2009). Теория Ю. М. Лотмана и французская и итальянская семиотика. Электронный ресурс https://cyberleninka.ru/artide/n/teoriya-yu-m-lotmana-i-frantsuzskaya-i- italyanskaya-semiotika.
Кожевников, Н. Н., Данилова, В. С. (2010). Философия языка и предпосылки научной лингвистической картины мира. Электронный ресурс https://cyberleninka.ru/article/n/filosofiya-yazyka-i- predposylki-nauchnoy-lingvisticheskoy-kartiny-mira.
Колодий, В. В. (2011). Визуальность как феномен и ее влияние на социальное познание и социальные практики. Автореф. дис.... канд. филос. наук. Томск.
Круткин, В. Л. (2012). Техногенные изображения в социальном познании. Электронный ресурс http://ecsocman.hse.ru/jssa/msg/50413116.html.
Лангер, С. (2000). Философия в новом ключе: Исследование символики разума, ритуала и искусства. Пер. с англ. С. П. Евтушенко. Москва: Республика.
Лотман, Ю. (2002). История и типология русской культуры. Санкт-Петербург: Искусство -- СПб.
Лотман, Ю. (2005). Об искусстве. Санкт-Петербург: Искусство -- СПб.
Марков, Б. В. (2000). Л. Витгенштейн: язык -- это «форма жизни». Электронный ресурс http:// anthropology.ru/ru/text/markov-bv/l-vitgenshteyn-yazyk-eto-forma-zhizni.
Мартьянова, И. А. (2001). Киновек русского текста: парадокс литературной кинематографично- сти. Санкт-Петербург: Сага.
Медер, Э. А., Рогожникова, И. А. (2015). Проблемы взаимодействия традиционного языка архитектуры и художественно-образных возможностей цифровых технологий. Электронный ресурс https://cyberleninka.ru/article/n/problemy-vzaimodeystviya-traditsionnogo-yazyka-arhitektury-i- hudozhestvenno-obraznyh-vozmozhnostey-tsifrovyh-tehnologiy.
Орехов, С. И. (2006). Гипертекстовой способ организации виртуальной реальности. Электронный ресурс http://www.omsk.edu/artide/vestnik-omgpu-21.pdf.
Павлов, И. И. (2015). Прагматический реализм в философии языка Л. Витгенштейна. Электронный ресурс https://publications.hse.ru/chapters/178206372.
Русская антропологическая школа, (2005). Труды. Вып. 3. Москва: РГГУ
Рябова, М. Э., Вашунина, И. В. (2016). Функционирование зрительных образов в средствах массовой коммуникации. Электронный ресурс https://elibrary.ru/item.asp?id=28821534.
Сальникова, Е. В. (2012). Феномен визуальности и эволюция визуальной культуры. Электронный ресурс http://cheloveknauka.com/fenomen-vizualnosti-i-evolyutsiya-vizualnoy-kultury.
Степанов, Ю. (1998). Язык и метод. К современной философии языка. Москва: Языки русской культуры.
Чакина, Л. Л. (2015). «Новая визуальность» в свете теории кризиса искусства. Электронный ресурс https://cyberleninka.ru/article/n/novaya-vizualnost-v-svete-teorii-krizisa-iskusstva.
Шеметова, Т. Н. (2007). Современная экранная культура с позиций эстетики катексиса. Электронный ресурс http://docplayer.ru/30263356-Sovremennaya-ekrannaya-kultura-s-poziciy-estetiki- kateksisa-kateksis-i-katarsis-v-istorii-estetiki-i-iskusstvoznaniya.html.
References
Averintsev, S. S. (1996). Rhetoric and the origins of the European literary tradition. Moscow: Iazyki russkoi kul'tury. (In Russian)
Avtonomova, N. (2009). Open structure: Yakobson -- Bakhtin -- Lotman -- Gasparov. Moscow: ROSSPEN (In Russian)
Avtonomova, N. (2008). Cognition and translation. Experiences of the philosophy of language. Moscow: ROSSPEN. (In Russian)
Batayeva, E. V. (2014). Social visualistics and media-visuality. Retrieved from https://cyberleninka.ru/ article/n/sotsialnaya-vizualistika-i-media-vizualnost. (In Russian)
Chakina, L. L. (2015). “New visuality” in the light of the theory of the art crisis. Retrieved from https://cyber- leninka.ru/article/n/novaya-vizualnost-v-svete-teorii-krizisa-iskusstva. (In Russian)
Derrida, Zh. (2000). Aboutgrammatology. Moscow: Ad Marginem. (In Russian)
Dronova, O. A. (2015). Novels of “new business” in the context of literary cinematography. Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/romany-novoy-delovitosti-v-kontekste-literaturnoy-kinematogra- fichnosti. (In Russian)
Gasheva, N. N. (2009). The emergence of an innovative semantic field in the Russian culture of the twentieth century (M. Osorgin and the film language). Vestnik Permskogo universiteta. Rossiiskaia i zarubezhnaia filologiia, 3, 95-99. (In Russian)
Kolodii, V. V. (2011). Visuality as a phenomenon and its impact on social cognition and social practices. PhD thesis abstract. Tomsk. (In Russian)
Kozhevnikov, N. N., Danilova, V. S. (2010). Philosophy of language and the prerequisites of a scientific linguistic picture of the world. Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/filosofiya-yazyka-i-pred- posylki-nauchnoy-lingvisticheskoy-kartiny-mira. (In Russian)
Krutkin, V. L. (2012). Technogenic images in social cognition. Retrieved from http://ecsocman.hse.ru/jssa/ msg/50413116.html. (In Russian)
Langer, S. (2000). Filosofiia v novom kliuche: Issledovanie simvoliki razuma, rituala i iskusstva. Rus. Ed. Moscow: Republic. (In Russian)
Lotman, Iu. (2002). History and typology of Russian culture. Saint-Petersburg: Iskusstvo -- SPb. (In Russian) Lotman, Iu. (2005). On art. Saint-Petersburg: Iskusstvo -- SPb. (In Russian)
Markov, B. V. (2006). L. L. Wittgenstein: language is a “form of life”. Retrieved from http://anthropology.ru/ en/text/markov-bv/l-vitgenshteyn-yazyk-eto-forma-zhizni. (In Russian)
Mart'ianova, I. A. (2001). Kinovek Russian text: the paradox of literary cinematography. Saint-Petersburg: Saga. (In Russian)
Meder, E. A., Rogozhnikova, I. A. (2015). Problems of interaction between the traditional language of architecture and the artistic and imaginative possibilities of digital technologies. Retrieved from https:// cyberleninka.ru/article/n/problemy-vzaimodeystviya-traditsionnogo-yazyka-arhitektury-i-hudoz- hestvenno-obraznyh-vozmozhnostey-tsifrovyh-tehnologiy. (In Russian)
Orekhov, S. I. (2006). Hypertextual way of organizing virtual reality. Retrieved from http://www.omsk.edu/article/ vestnik-omgpu-21.pdf. (In Russian)