Перевод поэтических интекстов в научном культурологическом дискурсе
Е.В. Белоглазова
Отправной точкой для настоящей статьи послужил тезис о том, что не существует единственного предзаданного правильного способа перевода поэзии; скорее речь может идти о выборе той или иной стратегии в зависимости от предназначения перевода. Так, поэтические интексты, выступающие аргументами в логической структуре научного культурологического текста, требуют иного подхода к передаче, нежели те же самые произведения в поэтической антологии.
В статье представлен анализ передачи в переводе поэтических вставок в культурологической монографии и сопоставлению стратегии автора с общими принципами информационного поэтического перевода.
Ключевые слова: поэтический перевод, интекст, культуроним.
E. Beloglazova
POETIC INTEXT TRANSLATON IN SCIENTIFIC CULTUROLOGICAL TEXT
At the root of the present paper is the thesis that there is no predetermined correct way of translating poetry, but rather the choice of strategy depends on the end to which translation serves. Thus, poetic intexts serving as illustrations and arguments in a scientific culturological text require an approach that would differ from the approach towards perhaps the same texts translated for an anthology.
The paper presents the analysis of rendering poetic insertions in an extensive study of the cultural situation in the besieged Leningrad, arriving at the conclusion that these insertions fall under the same translation strategy as code insertions (loan culturonyms), which allows to group them together as Russisms in the broad sense of the term.
Keywords: poetic translation, intext, culturonym.
Введение
«Перевод стихов невозможен», утверждал С. Я. Маршак; «poetry gets lost in translation» вторил ему другой поэт Р. Фрост. Впрочем, здесь необходимо уточнение: художественный перевод стихов -- тот, что ставит своей целью создание на языке перевода полноценного стихотворного произведения, передающего с максимально возможной полнотой как содержание этого оригинала, так и его форму (т. е. выдержанного в творческой манере автора оригинала). Если же подходить к поэтическому тексту как к источнику когнитивной информации, то такой перевод -- информативный -- вполне возможен.
Не существует одного, предзаданного, единственно верного способа перевода, в т. ч. и поэзии. Выбор переводческой стратегии зависит от многих факторов, важнейшим из которых является цель предпринимаемого перевода: вне зависимости от предпочтений переводчика, особенностей «творческой физиономии» переводимого автора, его места в мировой культуре и проч., переводчик будет выбирать тот способ перевода, который соответствует предназначению последнего.
Вспомним, как по-разному переводили «Евгения Онегина», и как много критики обрушилось на В. В. Набокова за его буквальный непоэтический перевод.
Но это было стратегическое решение, предопределенное предназначением перевода -- для его курса русской литерату-
Оригинал А.С. Пушкина:
Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог. (Евгений Онегин, I)
Набоков мучительно нащупывал эту стратегию информативного перевода особого рода. За его творческими поисками можно наблюдать по переписке с другом и коллегой Э. Уилсоном:
«Пришел к убеждению, что переводить в рифму больше не стану -- власть рифмы абсурдна и с точностью не сочетаема» (из письма В. Набокова от 23-25 мая 1949 г.) [2].
«Наконец-то я нашел правильный способ переводить “Онегина”. Этот -- уже пятый или шестой вариант перевода. Теперь правлю и его, изгоняя все, что честность считает гладкописью, и привнося нескладность -- первооснову голой истины» (из письма В. Набокова от 24 марта 1957 г.). [2]
Поиски В. Набокова связаны с пониманием того, что нет перевода просто плохого или хорошего, каждый хорош для своих целей. Этот перевод был плох с точки зрения интересов рядового читателя, но он был хорош для читателя-филолога.
В настоящей статье мы рассмотрим особенности перевода поэтических интекстов в историко-культурологическом тексте, где Набокову был нужен филологически точный, формально-эквивалентный перевод.
Переводы на английский язык:
Перевод W. Arndt, 1963
Now that he is in grave condition,
My uncle, decorous old prune,
Has earned himself my recognition;
What could have been more opportune?
Перевод J. Falen, 1995
My uncle, man of firm convictions ...
By falling gravely ill, he's won A due respect for his afflictions--
The only clever thing he's done.
Перевод В. В. Набокова, 1975 My uncle has most honest principles: when he was taken gravely ill, he forced one to respect him and nothing better could invent...»
они выступают не столько произведениями искусства, сколько текстуальными носителями информации; и это своеобразное предназначение, не типичное для поэзии в целом, не может не быть учтено при переводе.
Принципы и виды поэтического перевода
В зависимости от цели, своего предназначения, поэтический перевод может иметь своим инвариантом различные аспекты оригинала. Дж. Касагранде выделяет четыре таких аспекта: прагматический, эстетико-поэтический, лингвистический и этнографический.
По мнению исследователя, эстетико-поэтический перевод является самым трудным, требующим от переводчика литературного таланта, сопоставимого с талантом автора оригинала. Отличительной чертой этой стратегии перевода является осознанный акцент на сохранении литературных и эстетических особенностей оригинала; и хотя содержательная сторона не игнорируется вовсе, именно ее, в первую очередь, приносят в жертву [3, c. 335].
Данный подход к переводу поэзии является наиболее распространенным и ожидаемым -- его формировала долгая традиция поэтического перевода в англофонном мире, доминантой которой было требование прозрачности перевода и невидимости переводчика, иными словами перевод должен был создавать впечатление оригинала, устраняя из него все то, что может показаться читателю неестественным и/или сложным [8, с. 1].
Менее распространенным является «инструментальный» («прагматический» в классификации Дж. Касагранде) подход к переводу поэзии, который складывается из отдельных анекдотических случаев, тщательно собранных Л. Венути в статье Introduction: Poetry and Translation. В частности, автор описывает практику поэтических переводов на немецкий язык в ГДР в 1967-1990 гг., призванных в обход цензуры критиковать установленный политический строй. Приводимые Л. Венути примеры наглядно показывают, что поэтический перевод -- это интерпретация оригинала, преследующая одну из множества функций: литературную, культурную, общественную, или политическую [7, с. 127-128].
Этнографический перевод отличает тенденция эксплицировать и пояснять культурный контекст исходного текста, а также акцентировать различия между кажущимися эквивалентами.
Лингвистический перевод представляет собой «сравнительную лингвистическую анатомию», призван передать оригинал предельно точно с помощью ближайших эквивалентов и с сохранением исходного порядка слов, что позволило бы сохранить особое своеобразие («flavour») оригинала.
Принципы перевода поэтических интекстов в научном тексте
Итак, переводить поэзию можно по-разному. В фокусе нашего внимания находится разновидность информативного перевода, поскольку объектом нашего внимания является культурологический научный текст, в котором вставки из поэтических произведений встраиваются в структуру аргументации как иллюстрации и/или доказательства. Притом, что цель научного текста -- конструирование знания, эстетическая ценность поэтических вставок в нем отходит на второй план. Интексты рассматриваются как носители информации, что создает определенный горизонт ожиданий от способа их перевода: мы ожидаем, что этот перевод будет надежной «копией» содержания оригинала.
Т. о., перевод поэтических вставок в научном культурологическом тексте должен носить характер лингвистического перевода, возможно, с элементами этнографического. В любом случае, доминантой такого перевода должна быть точность, т. е. предельная эквивалентность.
Забегая вперед, отметим, что результат не вполне оправдывает ожидания, поскольку формула неполна. Здесь помимо цели, по определению свойственной научному тексту -- объективное и точное изложение информации, важным фактором оказываются предубеждения, с которыми переводчик подходит к исходным текстам и исходной культуре.
Предмет нашего обсуждения -- историко-культурологическая монография Б. Мойнахана «Leningrad. Siege and Symphony» [5]. И в плане характеристики здесь важно сделать как минимум две оговорки:
1. Хотя культурные контакты между Россией и англофонным миром уходят глубоко в историю, и, например, Г. Нерхуд в своей библиографии травелогов начинает отсчет с IX в. [6], пика интерес к России достиг в период наиболее обостренных отношений, т. е. во время «холодной войны». Россию (СССР) изучали как врага, изучали предвзято, заранее зная, что найдут.
2. Б. Мойнахан -- не столько историк, сколько журналист; и его характеризует соответствующее отношение к фактам и аргументам. Прежде всего, обращает на себя внимание небрежность и непоследовательность в тексте, который позиционируется как научный.
Это проявляется в ряде «симптомов» и складывается в сквозную характеристику текста.
Во-первых, осведомленный читатель не может с первых же страниц книги не обратить внимание на отсутствие системы в передаче русизмов. Не вдаваясь в сколь-либо полный обзор, не входящий в наши задачи, приведем лишь единичный пример -- урбаноним Shpalernaya prospect -- иллюстрация сразу трех видов неточностей:
(а)неточность в транслитерации русизма, состоящая в подмене «к» на «с» в целях адаптации термина, но, подчеркнем, адаптации излишней, т. к. термин абсолютно прозрачен, и адаптации точечной, несистемной, скорее являющейся исключением из общей стратегии автора, которой в других случаях (Kamennoosstrovsky prospekt, Liteiny prospekt) автор избегает, что приводит к разнобою в культуронимах, т. е. специальной терминологии данной научной области;
(б)неточность в выборе ономастического классификатора, где на месте prospekt должна быть ulitsa;
(в)неточность в выборе урбанонима: на протяжении своей по мировым меркам не
Оригинал
Бибилин И. На 1942 год
Когда во дни суровой бури Исходит кровью род людской,
Когда стал черным цвет лазури,
Когда и гром, и свист, и вой Переполняют всю вселенну,
И потрясенну и смятенну Стеченьем горя и невзгод,
Смертей, увечий и стенаний, --
Встречаем мы наш Новый год.
Симонов К. Жди меня и я вернусь ...
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
слишком длинной истории улица сменила немало имен (Первая линия ^ Первая береговая улица ^ Воскресенская улица ^ Воскресенская набережная ^ Шпалерная улица ^ улица Воинова ^ Шпалерная улица); и в период, о котором идет речь в монографии, она носила название «улица Воинова» (1918-- 1991).
Во-вторых, подходя к объекту описания с определенными идеологическими установками, автор (а) достаточно вольно обращается с фактами, и (б) использует весь свой репертуар лингвистических средств манипулирования с ними. поэтический перевод лингвистический
Оценку фактов оставим историкам. А вот к лингвистическим средствам, используемым автором не по их основному назначению, относятся, в том числе, и поэтические переводы.
В монографии представлены фрагменты (цитаты) из поэтического творчества А. Ахматовой, О. Берггольц, А. Билибина, В. Маяковского, К. Симонова, и других.
Прежде всего, обращает на себя внимание отсутствие единой стратегии в их переводе. Так, сравним, как представлены англоязычному читателю произведения И. Билибина и К. Симонова.
Перевод (Moyanhan, c. 261)
Bilibin `Ode to 1942'
During the days of wild storms
When people are soaked with blood
When lapis lazuli becomes black
When thunder howls and whistles
And overwhelms mankind
When disasters, grief, death, and weeping meet
We greet our New Year's Eve.
A poem by Konstantin Simonov (Moynahan, c. 295)
Wait for me and I'll return,
But really wait for me,
Wait for me when the yellow rains Bring on melancholy;
Wait for me when the snow is driving;
Wait for me in the heat.
Wait for me when they forget about yesterday And stop waiting for others...
Первый интекст дан в формально-эквивалентном переводе, в котором автора не пугает неестественность буквализма «We greet our New Year's Eve»; сохраняются анафорический повтор и значимые элементы словопорядка.
В противовес, «Жди меня» К. Симонова начинается как пример перестраивающего перевода с попыткой передать рифму ценой существенных перестановок. Однако во втором четверостишии переводчик бросает по-
Оригинал: В. Маяковский
Приказ по армии искусства
<...> На улицу тащите рояли, барабан из окна багром!
Барабан,
рояль раскроя ли,
но чтоб грохот был, чтоб гром.
Это что -- корпеть на заводах, перемазать рожу в копоть и на роскошь чужую в отдых
осоловелыми глазками хлопать.
Довольно грошовых истин.
Из сердца старое вытри.
Улицы -- наши кисти.
Площади -- наши палитры. <...>
Здесь переводчик объединил два сегмента оригинального текста, разделенные двенадцатью строками в единый псевдосвязный сегмент, в дополнение переставив объединенные строки. Новая последовательность перестраивает логику текста: согласно В. Маяковскому, музыка первична; она вдохновляет на свершения и творчество. Примененное переводчиком перестроение меняет местами причину и следствие.