Дипломная (вкр): Поэтика романов Гайто Газданова

Романный сюжет, составленный из уличных сцен жизни парижского «дна», напоминает неореалистические съемки, материалом для которых были истинные происшествия, почерпнутые из газетных хроник и проходившие не на центральных улицах итальянских городов, а на рабочих окраинах. Прием сцепления коротких изолированных эпизодов, которые можно уподобить движущимся фотоснимкам, речью героя-рассказчика активизирует визуальный план «Ночных дорог», что создает своеобразный эффект словесного кинематографа. Кроме того, сам мотив дороги, ночных таксистских маршрутов, проходящих по бедным кварталам Парижа, объединяющий разрозненные сцены романа, соотносится со схожими мотивами неореалистического искусства, где дорога, по которой бредут герои в поисках работы, крова и - шире: своего места в жизни, - предстает пыльной, тоскливой, выжженной солнцем, а не «глянцево»-туристической, как традиционно воспринимается итальянский ландшафт (характерные примеры - книга очерков К. Леви «Христос остановился в Эболи» (1945), послужившая основой одноименного культового фильма Ф. Рози (1979), фильмы «Одержимость» Л. Висконти (1943), «Дорога» Ф. Феллини (1954) и др.). Причем и «Ночные дороги», и «На Французской Земле» выделяются из всего написанного Газдановым своей монохромностью: оба произведения практически лишены цвета, что также роднит их с черно-белой гаммой неореалистического кино, лозунгом которого была формула «никакой уступки красивости!» [22, <#"justify">Париж «Ночных дорог» - город одиноких. Здесь преобладает ночь, но есть и дневной Париж (он проносится в воспоминаниях героя). И, конечно, день - это маета и тягость, - будь то работа на разгрузке барж в Сен-Дени и существование в одном бараке с теми, кого Газданов мог назвать не иначе, как «преступный сброд», будь то депо северных железных дорог Франции, где он в открытом помещении, в холодные январские и февральские дни «мыл паровозы» («... работа заключалась в промывании внутренних труб паровоза, на которых образовались отложения» - [49, с. 483]).

• Его «занятия» первых парижских лет можно перечислять и перечислять, можно объяснять постоянные превращения молодого Газданова (рабочий - студент - служащий - преподаватель русского и французского языков, - одну зиму был и клошаром) по привычным схемам: трудная работа, невыносимо скучная работа и т.д. Но не странной ли для него - привыкшего к вечным переездам, к скитаниям, к постоянным переменам - была бы любая остановка?
• Париж дневной в глазах писателя не только в этом калейдоскопе томительных или утомительных занятий.
• Из Парижа дневного - побывав и рабочим, и клошаром, и студентом, и служащим - Газданов бежал в Париж ночной. «...только после того, как выяснилась для меня совершенная несущественность этих занятий, я сдал экзамен на знание парижских улиц и управление автомобилем и получил необходимые бумаги» [49, с. 485]. Профессия ночного таксиста была неизбежна, она соединила привычку к постоянному движению и особую любовь к ночному миру. И описав этот мир в «Ночных дорогах», мир всё тех же гибнувших людей, он оставил образ Парижа, резко отличный от мягкого, чуть сентиментального Парижа «Вечера у Клэр». Прочитав «Ночные дороги», можно забыть, что заставило героя однажды взойти на крышу дома, но его обратный путь - с крыши в квартиру - и неожиданный образ города забыть невозможно.
• «Когда край крыши был на уровне моих глаз, я вытянул носки ног, но пола под ними не было. Это меня удивило, я опустился ниже, потом, наконец, повис на вытянутых руках, держась пальцами за черепицу, но пола опять не достал. Тогда я повернул с усилием голову вбок и посмотрел вниз: очень далеко, в страшной, как мне показалось, глубине тускло горел фонарь над мостовой; а я висел над задней, глухой и совершенно ровной стеной дома, над шестиэтажной пропастью» [49, с. 480].
• Роман «Ночные дороги» представляет собой интерес в том отношении, что Париж в нем, по существу, основной объект изображения. Можно даже сказать, что это роман о Париже в том ночном смысле слова, так как Париж и является в нем главным героем. Персонажи плотно вписаны в его «печальное пространство», фактически немыслимы вне его как самостоятельно существующие индивидуальности. Тот тип «романа коллективного героя», что утвердился в западной прозе межвоенного двадцатилетия, подтверждая небеспочвенность слов Брехта о «конце индивидуальности» как предмета художественного изображения, поскольку в самой действительности для индивидуальностей остается все меньше места, на русской литературной почве наиболее интересно представлен Газдановым - и прежде всего как автором «Ночных дорог». Эта книга заметно выделяет Газданова на русском литературном фоне того времени.
• Она связана с построением образа города как определенного макрокосмоса (топоса): среды существования, предопределяющей характер этого существования, которое мыслится - и реализуется - как экзистенциальное приключение, заставляющее соприкоснуться с жизнью во всей её неприкрашенной истине, с «подпольем», «изнанкой», «дном». Внешне этот образ мозаичен, бесчисленные и на вид разрозненные картины его повседневности даны в подчеркнутой нерасчленённости и недифференцированности, словно автору незнаком или решительно чужд принцип художественного отбора. Но этот единообразный, неразделенный «поток жизни» с неизменностью возвращает к чувству мертвенности современной цивилизации, в то же время убеждал, что реальность невозможно постичь и запечатлеть в системе условных понятий и категорий, существующих только в воображении хранителей «высокой культуры» прошлого.
• Повествователь в «Ночных дорогах», парижский таксист, каждый вечер погружается в специфическую стихию, открывающуюся ему в «безнадежном сплетении улиц, на мостовых враждебного города, среди проституток и пьяниц, мутно возникающих передо мной сквозь легкий и всюду преследующий меня запах тления <...>. Мне все чаще и чаще начинало казаться, что та беззвучная симфония мира, которая сопровождала мою жизнь, нечто трудноопределимое, но всегда существующее и меняющееся, огромная и сложная система понятий, представлений, образов, двигающая сквозь воображаемые пространства, - что она звучала все слабее и слабее и вот-вот должна была умолкнуть» [49, с. 580]. Это затухание, омертвление понятий и образов прежнего культурного ряда становится одним из неизбежных последствий «экзистенциального приключения», знаменующего собой необходимость соприкоснуться со множеством «вещей, о которых человек не должен никогда думать, потому что за ними идет отчаяние, сумасшедший дом или смерть» [49, с. 479].
• За плечами героев Газданова опыт Гражданской войны, сделавшей достаточно обыденными жизненные положения, которые принято характеризовать как ситуации, пограничные между жизнью и смертью. Но герой «Ночных дорог» не ищет их для себя осознанно. И его «приключение» несколько иного рода: это испытание на прочность тех верований и понятий, которые ассоциируются с утраченным миром «другой жизни»: не в «зловещем и убогом Париже, пересеченном бесконечными ночными дорогами», а как раз за пределами «почти всегдашнего полубредового состояния» [49, с. 635] - в России потерянной навсегда.
• Эта тема - память о России, на которую, деформируя ее, накладываются впечатления эмигрантского опыта с его неприкаянностью, и вся атмосфера «европейской ночи» (В. Ходасевич), наступившей после исторических катастроф, - была в литературе Рассеяния одной из доминирующих. Газданов нашел для нее необычное решение, потому что у него она тесно соотносится с парижским топосом. Сам характер этого топоса, ставшего для газдановских персонажей их будничностью, но все равно воспринимающего или с дистанции отчужденности, оказывается красноречивым свидетельством той их неукорененности, которая, на взгляд писателя, явилась наиболее характерным свойством эмигрантского самосознания, говоря и о необратимо слабеющих связях с культурным миром, в котором они воспитывались, и о невозможности в среде, где теперь протекает их жизнь.
• В сущности, это и был газдановский «магистральный сюжет», который повторяется из произведения в произведение, и поэтому построение парижского топоса приобретало для Газданова значение одной из основных творческих задач. В «Ночных дорогах» она решается с особенной целеустремленностью. Мир Парижа, «хрупкий и случайный, но в своем случайном равновесии постоянный порядок» [49, c. 568] описан у Газданова с сохранением важной для его повествования оппозиции ночное /дневное, хотя рассказчику становится сложно выделить «действительно живые и существующие куски», которые слишком плотно окружены «мертвой архитектурой во тьме, музыкой, глохнущей в диком и непрозрачном пространстве, - теми человеческими масками, неверность и призрачность которых, наверное, очевидна всем, кроме меня» [49, c. 635]. Париж кабаре, кафе и домов свиданий, - ночной Париж - почти сливается в его сознании с дневным Парижем крытых рынков и крестьян, для которых «вся история человеческой культуры <...> не существовала никогда» [49, c. 518], или рабочих предместий, «где, кажется, в самом воздухе стелется, безысходная нищета» [49, c. 485], и всевластной становится «мрачная поэзия человеческого падения», к которой повествователь испытывает больше чем любопытство, - его с нею связывает ощущение родственности.
• Париж в «Ночных дорогах» предстаёт не как город исчерпаемых эстетических воспоминаний и интеллектуальных притяжений, не как цитадель аристократов духа, а напротив, как царство «ночи». Это что-то напоминающее паноптикум, обиталище безнадежно опустившихся людей, кладбище обессмыслившихся ценностей и невоплощенных духовных устремлений. Париж грязных люмпенских кварталов, царство бедствующих и полубезумных, он по-своему поэтичен, но лишь в меру того, что дает прикоснуться к подлинной, «внелитературной» реальности изображенного времени (30-е гг.) и услышать языки, недоступные культуре, схожей с иероглифами.
• Определяющее свойство этого парижского потоса в том, что он построен с резким выделением маргинальности: всё маргинальное, пусть даже с приметами патологичности, конечно, и составляет наиболее показательные и существенные особенности описываемого мира. Будничный круговорот намного важнее и интереснее, чем реалии и события исторического значения или те объекты описания, которые попадают в поле зрения традиционной культуры. Истинная жизнь свершается в гуще этой непривлекательной и просто грубой обыденности, которую необходимо воссоздать «без ретуши». Вот отчего повествование в «Ночных дорогах» часто кажется невыстроенным, хаотичным, составленным из произвольно обособленных эпизодов. На самом деле, оно обладает своей внутренней логикой и завершенностью, и главная его задача в том, чтобы внушить читателю чувство абсолютной правдивости картины - без опосредующих культурных мифологем.
• У Газданова повсюду строго выдержан принцип ассоциативного монтажа, которым определяется ритм повествования и композиция едва ли не каждого эпизода. Фабульное, хронологически структурированное повествование с его ясно очерченными коллизиями, характерами и т.д. оказывается непригодным по самой задаче, которую Газданов считал главной: оно было не в состоянии создать образ Парижа со всей необходимой правдивостью.
• Заключение
• Разноаспектная мозаичность проблематики дипломной работы в какой-то мере отражает тематическое многообразие прозы писателя: типологию его персонажей, мифологическую подоснову образов, тесные интертекстуальные связи с русской классикой.
• Каждый из выбранных романов предопределил свой аспект анализа.
• Лирическая проза романа «Вечер у Клэр» отразила субъективную повествовательную форму, черты личности «я» - повествователя (героя обобщенного и автобиографического), приёмы, соответствующие погруженности в сознание, видения и сны, воспоминания. Мифологический аспект анализа позволил выявить новые смыслы и дополнить сложившиеся традиционные представления о поэтике романа «Вечер у Клэр» и специфике повествовательной структуры Газданова, расширить круг культурных ассоциаций романа. Пространство мифа необходимо в романе как локус, единственно в пределах которого оказывается возможным достичь наибольшей полноты самопостижения и самоосуществления.
• «Сквозной» тип героя газдановской прозы: саморефлексирующий, запечатлевший сублимации творческого «я». «Призрачность» эмигрантского существования, герои которого по большей части - люди-«тени», отразили характерные экзистенциальные мотивы эпохи. Говоря о символической структуре романа, мы отметили, что из всего многообразия символов чаще всего используется образ воды, выступающий как символ истории. Деление воды на «живую» и «мертвую» связывается с представлением о жизни и смерти. Здесь Газданов продолжает мифотворческую традицию.
• Приёмы монтажа, потока сознания, несобстенно-прямой речи способствовали перерождению самой «ткани» романа (не только его внешних оболочек), по словам В. Вейдле.
• Всё это черты так называемой «новой прозы», к созданию которой был причастен Г. Газданов.
• Традиционная для русской литературы тема двойничества решается Гайто Газдановым в ключе экзистенциальной проблематики его творчества и повествовательной манере. Это особенно ярко прослеживается в романе «Призрак Александра Вольфа».
• Круговая композиция и кинематографичность приёмов романа «Призрак Александра Вольфа» дополняются представлением о документальности и фактографичности романа «Ночные дороги». В отличие от романов «Вечер у Клэр» (запись сознания героя), «Призрак Александра Вольфа» (динамичность, кинематоргафичность романа), роман «Ночные дороги» поражает своей доверительной «нелитературностью», документальной достоверностью мемуариста.
• У Газданова повсюду строго выдержан принцип ассоциативного монтажа, которым определяется ритм повествования и композиция едва ли не каждого эпизода.
• Проанализировав три романа Гайто Газданова («Вечер у Клэр», «Призрак Александра Вольфа», «Ночные дороги»), мы увидели в них нечто общее - противостояние «миров»:
• родного / чужого; эмиграции / России;
• мира «я» и внешнего мира;
• мира / инобытия (иномирия).

Экзистенциальная проблематика (жизни / смерти, бессмертия; тоски, одиночества, отчаяния) получает изящную отточенность, стилистическую афористичность.

Проблема творчества и креативной памяти, оставленного мира детства сближают прозу Г. Газданова с В. Набоковым (чистая исследовательская параллель). Это не случайно. Оба талантливых автора младшего поколения первой волны эмиграции принадлежали к «незамеченному поколению» (В. Варшавский). Их не просто «заметили», их творческими достижениями отмечены черты «новой прозы»

На наш взгляд, феномен Газданова в его непохожести. Чистая и интеллектуальная проза его покоряет своей необычностью, глубокомыслием. Имя Гайто Ивановича Газданова пока не вошло в обиход и неизвестно в широких кругах, но оно заслуживает того, чтобы с его творчеством быть знакомым в литературной среде.

Есть ли будущее у Гайто Газданова в русской литературе ХХI века? Нам переставляется, что есть.

Вопросы, которые поднимает Г. Газданов в своих произведениях остаются актуальными и для наступившего века, а художественный язык, форма выражения, нравственная безупречность и эмоциональная энергия образуют удивительный сплав, мощно воздействующий на чувства и сознание читателя.

Литература, по Газданову, - не забава, не игра, не «поиск престижных приёмов», но это, во-первых, способ выразить и запечатлеть своё собственное «я», возможная форма особенного, сокровенного общения между людьми. Обостренное у Газданова требование сути, смысла общечеловеческого содержания от любого произведения, искусства прекрасного демонстрируют все его произведения.

Утверждение, что Газданов «и сегодня остаётся актуальным писателем», верно лишь наполовину. Необычность и новизна его прозы, возможно, отражают и нашу современность, что-то предугадывая в будущем русской литературы.

Творчество Газданова можно рассматривать как свидетельство литературного вкуса и полноценности представлений о литературе ХХ века.

Конечно же, постичь, объяснить, расшифровать всё, над чем терзался свою долгую жизнь писатель, что на самом деле пытался изобразить, описать и рассказать, задача невыполнимая - это, пользуясь метафорой Газданова, всегда будет лишь стакан воды, набранный из водопада. Но вот попытаться понять и в какой-то мере восстановить «хотя бы что-либо» из его истинных помыслом и переживаний, наверное, возможно.

Список использованных источников

1. Авантюрист: Рассказ // Семья. 1992. № 3. 20-26 янв.
2. Авантюрист: Рассказ // Час пик. 1994. № 3. 19 янв.
3. Бомбей: Рассказ // Огонёк. 1991. № 43.
4. Бражников И.Л. Мифопоэтический аспект литературного произведения. М., 1997.
5. Васильева М. История одного совпадения // Литературное обозрение. 1994. № 9-10. С.96-100.
6. Вейдле В. «Новая проза» Газданова // Звезда. 1995. С. 111-112.
7. Великий музыкант: Повесть. Послесловие к публикации Сергея Федякина // Дружба народов. 1994. № 6.
8. Вечер у Клэр: Роман / Послесловие Ст. Никоненко. М.: Подвиг, 1991.
9. Вечер у Клэр: Роман // Сов.воин. 1990. № 10.
10. Вечер у Клэр: Роман / Сост., вступ. статья И.А.Курамжиной // С того берега. Писатели русского зарубежья о России. М.: Водолей, 1992. Т.2.
11. Вечер у Клэр: Роман (Фрагмент) // Юность. 1990. № 10.
12. Водопад: Рассказ // Столица. 1994. № 21.
13. Водяная тюрьма: Рассказ // Ночь после Клэр. Владикавказ, 2003. № 3.
14. Возращение Будды: Роман / Подг. текста, публикация предисл. Никоненко // М., 1991.
15. Возвращение Гайто Газданова: Научная конференция, посвященная 95-летию со дня рождения // М., 2000.
16. Воспоминание: Рассказ // Владикавказ, 1992. № 1.
17. Гавайские гитары: Рассказ // Родина. 1989. № 4.
18. Газданов и мировая литература // Калининград: КГУ, 2000.
19. Геблер Франк. Время и воспоминание в романе Гайто Газданова «Вечер у Клэр» // Литература. 2001. № 45. С. 2-3.
20. Диенеш Л. Гайто Газданов. Жизнь и творчество. Владиказказ, 1995.
21. Диенеш Л. Другие жизни // Литературное обозрение. 1994. № 9-10. С. 84-93.
22. Диенеш Л. Русская литература в эмиграции: жизнь и творчество Газданова. История жизни писателя // Дарьял. 1993. № 3. С.126.
23. Додонова Ф. Г.Газданов - литературный критик // Литературное обозрение. 1994. № 9-10. С.95.
24. Зверев А. Парижский топос Газданова // Возвращение Газданова. М., 1999.
25. Избранное: Романы / Изд-во ИР, 1990.
26. Кабалоти С.М. Поэтика прозы Гайто Газданова 20-30 годов // СПб, 1998.
27. Кабальник С.А. Гайто Газданов и экзистенциальная традиция в русской литературе // СПб.: Изд-во «Петрополис», 2011.
28. Ким С.У. Жанровое своеобразие романов Газданова 1930-х гг.: Автореф. дис. канд. филол. наук. М.: МГУ, 1996. С.16.
29. Колобаева Л. От временного к вечному. Феноменологический роман в русской литературе ХХ в. // Вопросы литературы. 1998. № 3.
30. Красавченко Т.Н. Гайто Газданов: философия жизни // Российский литературоведческий журнал. 1993. № 2. С. 97-107.
31. Кузнецова Е.В. Творчество Гайто Газданова: 1920-1950 гг. Монография // Астрахань: Изд-во: «Астраханский университет», 2009. С. 32.
32. Литературная энциклопедия русского зарубежья (1918-1940) Т.1 Писатели русского зарубежья. М.: Российская полит.энцик. 1992. С. 512.
33. Матвеева Ю.В. О «мистической атмосфере» в творчестве Газданова // Дарьял. 1996. № 2. С.116.
34. Матвеева Ю.В. Превращение в любимое: Художественное мышление Гайто Газданова. Екатеринбург, 2001.
35. Никоненко Ст. Гайто Газданов - человек, писатель, критик // Литературное обозрение. 1994. № 9-10. С.71-71
36. Никоненко Ст. Загадка Газданова (Вступит. Статья) // Газданов. Собр. соч.: В 3 т. М., 1996. Т.1. С. 31.
37. Ночные дороги: Роман // Лит. Осетия. Владикавказ. 1988.
38. Ночные дороги: Роман. М.: ПИК, 1992.
39. Ночные дороги: Роман // Согласие. 1991. № 5.
40. Орлова О. Гайто Газданов. Жизнь замечательных людей // М.: Молодая гвардия, 2003.
41. Орлова О.Г. Газданов: история создания образа // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература: Реферативный журнал. Сер. 7. Литературоведение. М., 1999. № 3.
42. Орлова О.Г. Газданов: Литературный призрак Гайто Газданова: - книга блог
43. Панихида: Рассказы. Стихи, статьи // М.: Худ.лит., 1991.
44. Петинова Е. Ill Come To-morrow // Газданов Г. Призрак Александра Вольфа. СПб., 2000. С.5-26.
45. Пилигримы: Роман // Другие берега. 1992. № 1.
46. Полёт: Роман // Дружба народов. 1993. №№ 8-9.
47. Поплавский Б. О мистической атмосфере молодой литературы в эмиграции // Современное русское зарубежье. М., 1998.
48. Призрак Александра Вольфа: Роман. Бомбей: Рассказ // М., Бестселлер, 1991.
49. Призрак Александра Вольфа: Роман // Донбасс, 1990. № 1, 1991. № 1.
50. Проскурина Е.Н. Критика и семиотика. Вып. 15 // Новосибирск, 2011. С. 164-177
51. Ржевский Л. Памяти Газданова // Новый журнал. 1972. Кн. 106.
52. Семенова С. Экзистенциальное сознание в прозе русского зарубежья (Гайто Газданов и Борис Поплавский) // Вопросы литературы. 2000. № 5-6. С. 67-107.
53. Собрание сочинений: В 3 т. Газданов (1903-1971) // М.: Согласие, 1996.
54. Современное русское зарубежье / П.В.Басинский // М., 1998.
55. Струве Г. Русская литература в изгнании // Нью-Йорк,1956.
56. Топоров В.Н. О мифоэпическом образе моря //Топоров В.Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического: Избранное // М.: Прогресс - «Культура», 1995, С. 261.
57. Топоров В.Н. Пространство и текст // Из работ московского семиотического круга. М. : Школа «Языки русс. культ», 1997.
58. Фрейденберг О. Поэтика сюжета // М., 1997.
59. Хадарцева А.А. К вопросу о судьбе литературного наследия : Гайто Газданов // Лит. Осетия. Владикавказ. 1998.
60. Хадонова Ф. Проза Гайто Газданова // Дружба народов. 1993. № 8. С.96-97.
61. Цховребов Н.Д. Гайто Газданов: Очерк жизни и творчества // Владикавказ, 1998.
62. Черчесов А. Формула прозрачности: Об одном романе и некоторых особенностях метода Гайто Газданова // Владикавказ, 1995.
63. Шаховская З. Отражения // Париж, 1975.