Институт Философии РАН
Полемические суждения о концепции «внутренней истины»
Мамчур Е.А.,
доктор философских наук, главный научный сотрудник
Парамонов А.А.,
кандидат философских наук, научный сотрудник
Аннотация
В статье в полемической форме обсуждается проблема истины в научном познании. Представлению истины, к которой стремится наука, как познанию вещей самих по себе противопоставляется концепция «внутренней истины», согласно которой под истиной в науке понимается соответствие теории своему предмету. Согласно последней истина всегда носит внутренний характер, и в научных построениях мы никогда не покидаем границ языка теории. Эти концепции истины анализируются на примерах из истории науки, где в качестве действенного механизма разрешения противоречий между различными теоретическими подходами выступает стратегия синтеза. Вопросы понимания истины рассматриваются также в горизонте возможных стратегий разрешения противоречий между фундаментальными теориями в современной физике. Затрагивается феномен «продуктивных заблуждений» в науке.
Ключевые слова: научное познание, истина, концепция «внутренней истины», парадигма, стратегия синтеза, продуктивная ошибка, превращенная форма.
Abstract
Andrei A. Paramonov,
Institute of Philosophy, Russian Academy of Sciences.
The article discusses the problem of truth in scientific knowledge in a polemical form. The concept of internal truth, according to which truth in science is understood as the correspondence of a theory to its subject, is opposed to the concept of truth, which science strives for, as the knowledge of things in themselves. According to the latter, truth is always internal and in scientific constructions we never leave the boundaries of the language of theory. These concepts of truth are analyzed using examples from the history of science, where the synthesis strategy serves as an effective mechanism for resolving contradictions between different theoretical approaches. Questions of understanding the truth are also considered in the horizon of possible strategies for resolving contradictions between fundamental theories in modern science. The phenomenon of productive errors in science is touched upon.
Keywords: scientific knowledge, truth, internal truth, paradigm, synthesis strategy, productive error, converted form.
Основная часть
Е.А. Мамчур: - В не столь отдаленном прошлом в отечественной философии истинность теоретических построений трактовалась как отражение ими действительности (так называемая корреспондентская теория истины). Но что такое отражение? В советские времена существовала обязательная для всех ученых и философов ленинская теория отражения. В настоящее время она, кроме критики, ничего не вызывает. Уже и в то время наиболее думающие ученые и методологи, касаясь вопроса об отношении знания к реальности и часто вынужденные употреблять термин «отражение» по идеологическим соображениям, толковали его значительно более широко и неопределенно, чем в ленинской теории. Отражение трактовалось ими в метафорическом смысле. В.И. Ленин писал, например, о том, что наши ощущения - это копии, слепки с действительности. Но о каких копиях может идти речь, если иметь в виду, скажем, наши ощущения цвета? В природе цветов нет, есть только электромагнитные волны различной длины. Здесь в качестве объясняющей подходит, скорее, критикуемая Лениным теория иероглифов Гельмгольца.
Многие ученые понимали эти трудности теории отражения и предпочитали не входить в ее детали и подробности. И были правы: любые попытки найти сколько-нибудь строгую экспликацию термина «отражение» сразу же делают саму теорию не соответствующей тому, что происходит в науке.
А.А. Парамонов: - Да, в Ваших рассуждениях, есть резон: чаще всего, пытаясь уточнить понятие отражения, его трактуют как похожесть картины мира, рисуемой физикой, на саму действительность или как сходство с нею. Но в современной физике, описывая какие-либо явления микромира, строя, например, теорию таких явлений, мы вынуждены вводить представления об объектах, существование которых мы лишь полагаем по проявляемым ими эффектам. И хочу добавить, что мы не можем что-либо сказать о таких объектах, безотносительно возможного для нас поля наблюдения, т.е. о том, что они представляют сами по себе, и в этом смысле они - не наблюдаемы. На вопрос о том, что такое атом или электрон, единственным правильным ответом будет: изучай современные физические теории или читай последний учебник физики! Все, что мы знаем о природе микромира, мы можем выразить лишь на языке той онтологии, которая предлагается современными теориями микромира.
Если говорить об отношениях между онтологией, задаваемой той или иной теорией, и привычным нам реальным миром, слова «похожесть» или «сходство» не являются удачными, по крайней мере в современной физике. Следует скорее говорить об адекватности теоретических результатов действительности или их структурной согласованности с нею, при всей неопределенности и метафоричности этих слов. Предлагаемые современной физикой онтологические модели весьма далеки от какого-либо сходства с окружающим нас миром. Достаточно назвать такие экзотические построения, как замена точечных частиц - модельных представлений (ставших уже привычными для нас не только по классической, но и по квантовой физике) - протяженными объектами (струнами). Можно также вспомнить предположение о дополнительных к непосредственно наблюдаемым, «свернутых» и потому невидимых, размерностях пространства-времени (в первых вариантах теории струн их было 26, использование представления о суперсимметрии сократило это количество до 10) или введение на уровне малых масштабов в ткань самого пространства представлений об узлах и петлях, и т.п.
Роджер Пенроуз в книге с говорящим названием «Путь к реальности…» как раз в связи с этим задается вопросом: «Что заставляет столь многих физиков описывать «реальность», слабо напоминающую то, что мы непосредственно наблюдаем в обычных человеческих масштабах?» Пенроуз Р. Путь к реальности, или Законы, управляющие Вселенной. -- М.-Ижевск: Институт компьютерных исследований, НИЦ «Регулярная и хаотическая динамика», 2007. -- С. 724. Одну причину этого он видит в успехах квантовой механики и отчасти общей теории относительности, которые рисуют «реальность», коренным образом отличающуюся от тех картин, которые были созданы физикой предшествующих поколений Там же.. Эти теории, считает он, продемонстрировали, до какой степени непосредственные интуитивные соображения, на которые неявно опиралась предшествующая физика, могут вводить в заблуждение. Но Пенроуз замечает также, что «экзотический и необычный характер предлагаемой схемы мира еще не дает оснований поверить в нее», и следует «понять мотивацию, лежащую в основе исследований современных теоретиков, в их попытках глубже проникнуть во внутреннее устройство Вселенной» Там же..
Е.А. Мамчур: - Однако из того факта, что в процессе познания непосредственно нам доступно только то, что мы из нашего взаимодействия с объектом сумели вовлечь в сферу человеческой деятельности, в современных дискурсах по поводу науки сложилась концепция «внутренней истины». Внутренняя истина - это соответствие теоретических построений предмету (онтологии теоретической модели). Эта концепция в настоящее время стала весьма популярной.
Известный физик и методолог Карло Ровелли пишет об этом так: «Как европейские, так и частично американские исследования науки подчеркнули тот факт, что истина всегда носит внутренний характер. Мы никогда не покидаем языка теории, никогда не можем выйти из дискурса, в рамках которого мы рассуждаем» Rovelli C. Quantum Gravity. Cambridge: Cambridge University Press, 2008. P. 422..
Следует напомнить, что это кантовское понятие истины, осознают это или нет те, кто о ней говорит и так ее характеризует. Цитирую Канта: «Старый и знаменитый вопрос, каким мнили загнать в угол логиков:…что есть истина? В объяснении именования истины, а именно, что она есть согласованность познания с его предметом, здесь нет надобности, оно предполагается» Цит. по: Хайдеггер М. Бытие и время. -- М.: Ad Marginem, 1997. -- С. 214-215..
Представляется, однако, что понимание истины как внутренней, как соответствия теоретических построений предмету (онтологии) не соответствует тому идеалу понимания истины как соответствия теоретических построений вещи самой по себе, который движет учеными в реальной познавательной деятельности.
А.А. Парамонов: - На мой взгляд, сформулированный Вами идеал понимания истины может рассматриваться безусловно верным только в плане задания пространства критического исследования, лишь в качестве своего рода координаты, ортогональной пониманию истины как соответствия теории предмету (онтологии). Конечно же, вопрос о том, что такое истина в научном построении, является значительно более сложным. Но соглашусь с принципиальной возможностью науки выходить за горизонт, задаваемый известными на сегодняшний день фактами. Истина - не застывшее, а постоянно выстраиваемое заново видение мира через отношения, установления порядка, гармонии и предвидения. И хотя при этом мы не можем сказать, что покинули пределы феноменально данного нам мира, и концепция «внутренней истины», если последняя толкуется лишь как соответствие теории ее предмету, представляется, на мой взгляд, слишком узким, буквальным прочтением кантовской позиции. Стоит обратить внимание на то, как комментирует представление о внутренней истине Ровелли, который относит себя к сторонникам такого понимания истины. Он замечает, что «именно изнутри этого дискурса [языка науки] мы можем и действительно утверждаем истину реальности мира и истину того, что мы знаем о нем» Rovelli C. Op. cit. P. 422.. «Еще более значимо, - добавляет он, - что структурным является для нашего языка - быть языком о мире, а для нашего мышления - быть мышлением мира» Ibid.. Я бы еще немного заострил последнее суждение, сказав, что событие знания, а собственно мышление и предполагает знание, - это событие мира, событие эмпирическое.
Е.А. Мамчур: - Когда-то я писала так в одной из своих статей, цитирую себя: «В современном физическом познании ученые стремятся ответить не только на вопрос о том, как устроен мир, и даже не на вопрос о том, что он собой представляет. Они ставят перед собой более амбициозную задачу - объяснить, почему он так устроен. Ставится задача раскрыть загадку бытия, его смысл». Но сейчас я пришла к заключению, что физики так уже не думают. Им этот вопрос в их профессиональной работе не нужен. Конечно, это тема особого разговора. Но если физики интересуются философией, то им более интересен другой вопрос: нужно ли противопоставлять понимание истины как соответствия теории вещи самой по себе и истины как соответствия теории предмету? На мой взгляд, в реальной научной практике именно первая позиция демонстрирует-большую эффективность.
А.А. Парамонов: - Несомненно, можно привести ряд проблем, традиционно обсуждаемых в философии науки, которые очень трудно разрешить, оставаясь на позициях «внутренней истины», понимаемой как соответствие теории предмету. Достаточно вспомнить, например, проблему множественности онтологий или проблему преемственности и кумуляции знания. Можно указать также на порождаемые позицией «внутренней истины» трудности при реконструкции многих эпизодов из реальной истории науки.
Е.А. Мамчур: - Я смогу прокомментировать указанные Вами аргументы более детально.
Возьмем, например, аргумент множественности онтологий.
В качестве самого современного примера можно рассмотреть ситуацию с созданием теории квантовой гравитации. Как Вы знаете, существует несколько вариантов создания такой теории. Среди них - теория суперструн, петлевой подход, теория твистеров и т.д. Все эти теории нацелены на устранение противоречий, существующих на сегодняшний день между общей теорией относительности (ОТО) и квантовой механикой (КМ), и каждый из подходов решает проблему по-своему, строя свою онтологию. Более того, внутри одного из подходов - теории суперструн - существует пять теоретических объяснений.
В западной философии это явление объясняют «недоопределенностью» (ыМеМе1:егтта1:юп) теории эмпирическими данными. (В нашей литературе говорят о наличии в теории сверхэмпирического содержания, что, в общем, одно и то же.)
В связи с существованием эмпирически эквивалентных теорий неизбежно встает вопрос: как выбрать между конкурирующими онтологиями? Релятивисты утверждают, что выбор и не требуется, что основная черта современного научного познания - плюрализм. Так что для них здесь вообще нет проблемы. Они исповедуют эпистемологический релятивизм и всячески его приветствуют. Но ученые, действующие в реальной науке, а не в том мифическом предприятии, который создают в своих опусах релятивисты, хорошо знают, что сосуществование эмпирически эквивалентных теорий - это реальная проблема, создающая для познавательного процесса реальные трудности, и что разрешение этой ситуации необходимо, иначе развитие науки остановится.
Так, Брайан Грин, один из ведущих специалистов в области теории суперструн, сетуя на то, что в суперструнном подходе к теории квантовой гравитации существует пять теоретических объяснений, пишет: «Иметь пять различных версий <…> слишком много для специалистов по теории струн. <…> Наиболее глубокое фундаментальное понимание устройства мироздания, согласно нашим представлениям, может быть только одним. Мы живем в одной Вселенной и ожидаем существования только одного объяснения» Грин Б. Элегантная Вселенная. Суперструны, скрытые размерности и поиски окончательной теории. -- М.: Едиториал УРСС, 2004. -- С. 126.. «Мечта физика, - продолжает он чуть дальше, - состоит в том, чтобы его поиск окончательных ответов привел к одному, уникальному, совершенно неизбежному выводу» Там же..
Все это хорошо осознают не только ученые, но и рационалистически мыслящие философы науки. Правда, многие из них приходят при этом к пессимистическим выводам. Так, Бас ван Фраассен на основании феномена недоопределенности теории эмпирическими данными предлагает концепцию конструктивного эмпиризма, в которой утверждает, что наука не может достигать объективной истинности знания, и ее основной целью является поиск соответствия ее эмпирическим данным См.: C. van Fraassen B. The Scientific Image. Oxford: Oxford University Press, 1980..
А.А. Парамонов: - Но, может быть, ван Фраассен прав, и наука не занимается поиском истины как соответствия знания вещей самих по себе, а лишь установлением эмпирической адекватности теорий? Ведь феномен недоопределенности, на который опирается ван Фраассен, характерен не только для современных теорий, но и для, например, классической механики. Ван Фраассен приводит в этой связи показательный пример с определением понятия массы в классической механике Ibid. P. 59-60..
Е.А. Мамачур: - Думается, что нет. Наука достигает истинного (конечно, только относительно истинного) знания. Свидетельством тому выступает факт, что нередко на основании одной из конкурирующих эмпирически эквивалентных теорий ученым удается предсказать существование явлений или эффектов, которые до этого не были известны, и эти предсказания подтверждаются. Такие предсказания были бы невозможны, если бы в науке достигалась только адекватность теорий наличным эмпирическим фактам. Обратившись к истории науки, можно привести много случаев таких оправдавшихся предсказаний. Среди них - предсказание существования доселе неизвестной планеты Солнечной системы Нептун, сделанное Леверье на основе законов классической механики (планета была открыта в 1846 г. Иоганном Галле); предсказание отклонения луча света в поле тяготения Солнца на основе общей теории относительности (ОТО) (впервые подтвержденное в 1919 г. экспедицией Артура Эддингтона); предсказание существования электромагнитных волн на основе максвелловской теории электромагнетизма (они были впоследствии открыты Генрихом Герцем в 1883 г.). Все эти и многие другие факты свидетельствуют о том, что в научном познании мы не просто обобщаем факты и не ограничиваемся познанием эмпирически данного, но формулируем знание о неизвестном и не предвидимом ранее и получаем то, что можно назвать (относительно) истинным знанием.