Материал: Полевой Н.А.. Краковский замок

Н. А. Полевой. «Краковский замок»

Дюмурье обошел между тем кругом весь сад и, по-прежнему задумчивый, возвращался по отдаленной темной аллее, когда услышал в стороне глухой говор и приметил несколько человек. Ему показалось, что там мелькали французские мундиры. Он обратился туда. Обнаженная шпага блеснула из деревьев. «Ни с места! – сказал кто-то тихим голосом. – Или ты погиб!» Дюмурье узнал голос одного из молодых французов.

–Это я, – отвечал он.

–Вы, Дюмурье? Вы можете идти!

Изумленный Дюмурье пошел далее; несколько французских офицеров, Виомениль и Шуази были тут. Шуази с жаром говорил что-то. Вдруг протянул он руку, и с радостным криком правые руки всех ударились в его руку. «Кончено!» – вскричал Шуази.

–Вот и старый начальник наш, – сказал Шуази, смеясь и указывая на Дюмурье, подошедшего к нему. – Ради бога, Дюмурье, без советов!

–На что тратить советы, – отвечал Дюмурье, – когда их не требуют. Но другу и товарищу скажете ли вы, что хотите делать?

–Охотно, – сказал Виомениль, – Ты считал польскую конфедерацию погибшею?

–И теперь так думаю…

–Ты ошибся: всюду готовы новые конфедераты; они ждут только знака; вельможные паны везде готовят снова деньги и людей…

–Чтобы опять бегать перед русскими штыками, как все прежние знаменитые наездники их…

–Слушай! тайна новой конфедерации составлена была Понинским.

–Понинским? Но я слышал, что он скрылся за границу?

–Да, он умел хитрить, чего не умеет делать ни один поляк, но проклятая хвастливость польская погубила его; теперь он – в руках здешнего коменданта, все открыто будет завтра,

итогда новая конфедерация наша лопнет как мыльный пузырь!

–Чего ж вам еще?

–Завтра! – вскричал Шуази. – Но до завтра знамя польское завеется на замке Краковском! Дюмурье! Хочешь ли с нами?

–Зачем, куда? Осаждать Краков нашими шпагами, когда в замке триста человек гарнизона и тысяча человек стоит в городе?

–Да, да, но не осаждать, а взять… Краков наш, знак подан, все возмущается, испуганные русские бегут, конфедераты нападают на Суворова, Варшава бунтует, союзники ссорятся, и – Польша спасена…

–Шуази! Ты помешался! Краков ваш! Как, где? Суворов побежден! Чем?

–Один удар решительный, и все это будет! Тайну, как взять Краков, мы тебе не скажем. Суворов в двухстах верстах и будет разбит, когда взятие Кракова подымет дух поляков, разбит, не успевши услышать, что Краков уже в руках наших… Но нам нечего мешкать: Понинский пойман и теперь в замке… Пойдем, товарищи. Дюмурье! одно условие: тайна!

–Шуази, Виомениль, друзья мои! остановитесь! Ты начальник теперь, Виомениль: подумай…

–Поздно! – сказал Виомениль. – Уже полгода готовил я все, и только Шуази не соглашался, а теперь сам он бежит в огонь и в воду и придумал такой план, что ежели через час Краков не будет взят нами, назови меня дураком и трусом!

–Любовь и слава! – вскричал Шуази. – К делу, к делу!

Они побежали, смеясь, насвистывая менуэты, и скрылись вдали.

– О мое отечество! – сказал Дюмурье. – Чего не сделало бы ты, если бы нашелся человек, могущий думать за всех их! Каких бедствий не навлекают на тебя ветреность, шалости твоих детей… Но, будь человек… Так: он явится, явится, и Европа изумится гению Франции… Он… – С сим словом взор Дюмурье заблистал. – Не здесь ему действовать, по власти

12

Н. А. Полевой. «Краковский замок»

придворного дурачась с безрассудными поляками и по власти королевской любовницы сменяясь с важного места своего, не здесь, а там, в Париже, где кипят теперь страсти и сулят в будущем дивное и великое! – Как будто опомнился тогда Дюмурье. – …Что хотят, однако ж, они сделать теперь, безрассудные? Пойдем, узнаем, спасем их!..

Дюмурье поспешно вошел в дом воеводы. Долговременное отсутствие его не было никем замечено. Пир сделался уже самый шумный, и головы гостей, разгоряченные винами, разговорами, танцами, были в самом сильном разгуле. Танцы становились нестройнее и живее; вино лилось рекою; нескромные тосты уже прорывались у поляков. «Kochaymy sie!»18 – кричали в одном углу, обнимаясь и через руки выливая друг в друга вино; самые казацкие офицеры пили тут же и повторяли тосты; многие гости спали уже по углам; к музыке мазурок прибавлялись песни. Дюмурье искал Шуази и Виомениля: их не было нигде. Он бродил из комнаты в комнату с беспокойным ожиданием. В той зале, где поставлены были игорные столы, толпа народа шумела в беспорядке. Игроки сидели, стояли вокруг столов, на которых кучами лежало золото. Сам воевода отгребал, запачканный мелом, груды червонцев и пил; подле другого стола сидел русский комендант, разгоряченный вином, сердился, играл, выигрывал, радовался и, казалось, забыл и любовь, и должность свою.

В шуме и смятении было все, когда Шуази вдруг вбежал в эту залу, в беспорядке, с радостным лицом и сверкающими глазами. Дюмурье никогда не видал его в таком странном состоянии, хотел остановить, но не успел. Как вихрь, быстро Шуази бросился к коменданту, сел подле него и сильно ударил его по плечу.

–Кто смеет так дерзко шутить? – вскричал комендант, вскочив с места.

–Старый ваш приятель, господин драгун! – отвечал Шуази беспечно. – Вы в выигрыше, поделимте-с!

–Вы оскорбляете меня, господин Шуази, меня, человека, который не боялся прусских пушек и презирает…

–Не французских ли полковников, хотите вы сказать? – вскричал Шуази, поднимаясь

сместа. – Но берегитесь оканчивать ваше хвастовство таким образом!

–Нимало не мыслил я этого, – сказал комендант, струсив приметно, – но ваша дерзость, или – извините – непринужденность вашего обращения, так странна – или, смею сказать, то есть…

–Без предисловий: будем друзьями! – Шуази крепко обнял коменданта. – Здесь все друзья, и кто думает зло, пусть тот сам погибнет прежде других!

Комендант пожался от крепкого объятия Шуази, сам обнял его и обратился к банку. «Выиграла!» – вскричал он и потащил к себе несколько червонцев, ибо между тем игра не прекращалась.

–Va banque! – вскричал Шуази, и комендант испугался его голоса.

–Va banque, господин полковник! – повторил Шуази. Разгоряченный вином, комендант стал играть. Шуази выиграл, и, скупой, но страстный охотник до игры, комендант кинул в бешенстве карты.

Громкий смех Шуази был ему ответом:

–Как! Я выиграл? – вскричал он. – И вы дорожите моим выигрышем? Смелее, смелее: на Краковский замок! Бейте карту: или я, или вы комендантом в замке; скорее!

–Шутка неприличная, – сказал смеясь комендант, – и негодная. Но посмотрите, что я сделаю, давайте: или весь банк мой, или я сдаю вам замок!

–Браво! – вскричало множество голосов; отвсюду стеснился к столу народ. Карты перекинуты; Шуази выиграл.

–Мой Краков! – закричал он с громким смехом.

18 Смесь польского с немецким: «любим вас».

13

Н. А. Полевой. «Краковский замок»

–Вы дурачите меня, заставляете дурачиться заслуженного офицера! – заговорил комендант сердито.

–Тебя дурачить? – отвечал Шуази. – Тебя, когда ты дурак с роду?

–Ты смеешь мне говорить! – загремел комендант, потеряв все терпение. Стол полетел вверх ногами; карты рассыпались; червонцы зазвенели и покатились по полу.

–Отдай мне Краков и убирайся к своему Суворову! – вскричал Шуази, принимаясь за шпагу. – За Краков, за Понинского, за ту, которую ты оскорбил, я плачу тебе – смотри!..

Шуази подбежал к растворенному окну и выстрелил из пистолета. Вдруг со стен Краковского замка сверкнул огонь и раздался пушечный выстрел, другой, третий, четвертый! Гул покатился по Висле.

Весь хмель прошел у коменданта:

–Что это? Где я? – вскричал он. – Измена!

Все пришло в смятение; все бросились к окошкам и при блеске пушечных выстрелов увидели польское знамя на месте русского. Воевода, гости, паны, паньи забегали по залам.

– Комендант! Вашу шпагу; вы мой пленник! – сказал важно Шуази, и робко повиновался комендант, изумленный и не знавший, что с ним делается.

И никто не знал, что такое случилось в замке и в городе. Жители, пробужденные выстрелами, выбегали из домов, спрашивали друг у друга, отвечали, сами не зная что. Может быть, и читателям нашим не совсем понятно все, что мы рассказали. Но не так ли в свете, не так ли на деле бывает? Когда Москва горела в глазах наших, когда после того Наполеон бежал с своими полчищами, что мы понимали в этих чудных делах? Мы следуем в точности обычаю нынешних романтических историков: изображаем событие как оно было, как оно представлялось глазам очевидцев его. Развязка объяснит тайну. Где искать развязки? Время покажет нам. Оставим покамест шумный краковский маскерад, оставим Краков и перенесемся совершенно в другое место, посмотрим совершенно на других героев нашей были. До сих пор быль наша походила на романическую фантасмагорию, теперь мы начнем историческую часть ее.

* * *

Верст не двести, как думал Шуази, но не более ста от Кракова, в большом селении находилась квартира корпуса русских войск, которым начальствовал Суворов. Тут, в старом господском доме, жил будущий победитель при Рымнике и Требии, будущий покоритель Измаила, еще средних лет человек, только генерал-майор и не граф, не князь италийский, но уже отличившийся в Пруссии, Польше, Финляндии, уже известный своими странностями, лаконизмом и прыжками.

Было еще весьма рано, а Суворов уже встал, окатился на дворе холодною водою и, попрыгивая на одной ноге, убежал к себе в комнату. Вдруг прискакал к крыльцу дома драгун на лошади, едва дышащей от усталости, спросил Суворова и бросился в комнату.

В передней его остановили два гренадира. «Кого тебе?» – спрашивали они. «Генерала Суворова, скорее, важная штафета!» – отвечал драгун. «И думать не смей, чтобы мы тебя пустили». – «Штафета из Кракова, говорю вам!» – «Хоть бы из Варшавы; погоди».

Тут из внутренней комнаты раздался тоненький голос: «На молитву!» Двери в переднюю растворились; гренадиры вытянулись в струнку, и драгун увидел в ближней комнате человека не высокого, сухощавого, лысого, в синей куртке и белых панталонах. По обеим сторонам в комнате стояло несколько офицеров. Высокий гренадир держал молитвенник. «Читай, Тишка, да разумей, что читаешь!» – сказал человек в синей куртке: это был сам Суворов. Он благоговейно стал против образа, запел: «Миром господу помолимся!» и начал класть земные поклоны. Все следовали его примеру. Гренадир читал густым басом молитвы.

14

Н. А. Полевой. «Краковский замок»

Когда молитвы были прочитаны, Суворов продолжал молиться: «Спаси господи матушку императрицу, наследника, августейший дом!», «Спаси господи православное, русское воинство!», «Спаси господи всех православных христиан».

Он оборотился потом к офицерам: «Добрый день, добрый день, добрый ли будет, увидим, а теперь…» Он обводил быстрыми своими глазами всех присутствовавших, и глаза его остановились на приехавшем драгуне.

–Что ты, удалец? Ты из Кракова, как видно по мундиру?

–Точно так, ваше превосходительство; штафетой к вам.

–Эстафетой? А что тебе попритчилось! Видишь, какой народ? Эстафету к Суворову… Что? Чай, у коменданта каша сплыла? А?

–В Кракове не благополучно.

–Что? Комендант сухарей объелся?

–Никак нет; Краков захватили поляки.

Суворов отскочил на три шага и крепко ударился в толстого майора; тот заохал; Суворов прыгнул в другую сторону и уставил глаза на ушибленного воина.

–Вот тебе раз: тут солдатское брюхо дорогу загородило, а там Краков взяли… а там народ одурел! Эй ты, солдат, одурел ты, что ли? – спросил Суворов драгуна.

–Никак нет, ваше превосходительство.

–Давай бумагу! – Суворов вырвал пакет из рук его, сорвал печать, читал скоро и говорил читая:

–«Сим честь имею донести…» Честь! Экая честь! Спасибо, что учтив – дипломатика,

архиплутика! «Честь имею донести, что нечаянною оказиею вчерашний день неприятель овладел Краковским замком…» Нечаянною, чаянною, отчаянною! Дурак, дурак! будто у солдата есть нечаянное? У солдата три уха: втрое слышит; шесть глаз: втрое видит. «Овладел Краковским замком, и войска наши ретировались в беспорядке из города…» Ретировались!

Русские ретировались! Ах! Съел ты меня, да и с косточками! – Он смял письмо руками, но успокоился, расправил и продолжал: – «Из города. Сильные партии поляков собираются в город, и мы ждем диспозиций ваших». Диспозиций, экскузаций… Я вас, я вас… – Он затопал ногами с притворным гневом. Все офицеры молчали.

Суворов обратился к драгуну:

–Сюда! – вскричал он. Драгун сделал несколько шагов. – Стой браво и отвечай, да

не ври!

–Слушаю-с!

–Кем взят Краков?

–Не умею вам этого сказать.

–Как взят Краков?

–Не могу знать!

–Не можешь знать? – закричал Суворов. – Немогузнайка? Дрянь, дрянь, не русский! Вот чему их научили ксендзы да бабы… Так, так! немогузнайка, намека, загадка, лживка, лукавка, краснословка, краткотовка, двулична, вежливка! От немогузнайки всегда беды; кличка такая, что бестолково и выговоришь! Солдат тогда солдат, когда здоров, храбр, тверд, решителен, правдив, благочестив. – В это время Суворов бегал и прыгал по комнате.

–Генерал Суворов сердится без толку, – сказал громко один офицер. Суворов остано-

вился.

–Генерал Суворов не знает, как говорить с солдатом: просто, без дипломатики, не по допросу, не по вопросам, заставь рассказывать, а сам смекай.

Суворов подскочил к офицеру, засмеялся, ударил его по плечу и сказал: «Умен, умен!»

–потом спокойно оборотился к драгуну и сказал ему:

–Расскажи все.

15

Н. А. Полевой. «Краковский замок»

–Мы были по квартирам, – начал драгун. – У пана воеводы был назначен большой мушкарад; я обходил смену, когда гости к нему отвсюду съезжались; вечером был я в замке, где было все исправно; ночью разбудили нас, сказали: неприятель в Кракове; мы все вскочили, собрались, и нам велели ретироваться. Нас всего собралось с два баталиона, и те расстроены, никто нас не преследовал, а начальника с нами не было, он, говорят, в плену.

Суворов молча дал знак, чтобы все вышли, и все повиновались. Остался только тот офицер, который напомнил ему, что он сердится без толку.

Вид и разговор Суворова мгновенно изменились, когда Суворов остался вдвоем с этим офицером. Суворов перестал прыгать, лицо его сделалось важно, сурово. Он тихо пошел в другую комнату, куда следовал за ним и офицер. Там, на пребольшом столе, раскрыта была подробная карта Польши, лежало множество книг, бумаг. Молча сел Суворов за стол и глядел внимательно на карту. Начался следующий разговор.

–Если это не глупая шутка, если они не сошли все с ума, то я вовсе не понимаю, как это сделалось. Конфедератов во всей Польше нет нисколько. Волынь наша, в Варшаве тихо, в Кракове было тысяча триста человек наших и ни крошечки конфедератского. Разве

Браницкий19? Да он наш. Что слышно по тайным?

–Ничего совершенно, поляки сидят смирно, без денег, без оружия.

–Откуда ж они выскочили в Краков? Этот немец комендант давно мне сидел на шее: глуп, глуп, до господи упаси! Его Иван Иванович Веймарн20 избаловал переписками с ним на иностранных языках. Он с принятия полка шпаги из ножен не вынимал. Не хотел я ловить даваемые мне уведомления, что он спит в Кракове, а каков поп, таков и приход…

–Австрийцы все еще продолжают толковать да переговаривать, разве тут ваше превосходительство что-нибудь… – Я писал уж к Александру Ильичу (Бибикову.), что «я человек добрый, отпору дать не умею; боюсь соседей-иезуитов. Честный человек, со сретеньева

дня21 не разувался… Хм! Что я у тебя, батюшка, за политик стал? Да пришли другого; черт ли сними сговорит…»

–Видите ли, ваше превосходительство, что счастье есть на свете, есть и удача? Вы тут думаете, а там глупость портит, и удача является.

–Так от счастья ли она является? Нет! От глупости других. Счастье – ослиная голова

вармии… Недорубленный лес опять вырастает: надобно дорубить… Ох! Политика, политика! В три марша смять бы дипломатику, критику, политику… Вот ты увидишь теперь, что я сделаю! У Фортуны голова стриженая, только на лбу длинный хохол… Умный человек, – прибавил Суворов, смеясь, – всегда за этот хохол умеет ухватиться… Только быстро, быстро… Неприятель думает, что ты за сто, за двести верст, а ты, удвоив шаг богатырский, нагрянь, налети… Неприятель поет, гуляет, ждет тебя с чистого поля, а ты из-за гор крутых, из-за лесов дремучих налети на него, как снег на голову грянь, стесни, опрокинь, бей, гони, не давай опомниться! Кто испуган, тот побежден вполовину; у страха глаза большие: один за десятерых покажется…

Лицо Суворова было оживлено, взоры его сверкали. Е изумлении стоял перед ним офицер и невольно воскликнул:

–Бог создал вас героем, генерал! С вами, с вами – и орлы наши тотчас защиплют польского петуха…

–Тс! тише! – отвечал Суворов. – Не выболтай меня! Ты русский: я перед тобой в рубашке, а перед другими в шубе, в тулупе, в халате, в мундире. Слушай: краковская эта

19Браницкий Франциск Ксаверий – граф, ревностный сторонник русской партии в Польше, приближенный Станислава Понятовского; с 1770 – коронный гетман.

20Иван Иванович Веймарн – генерал; русский агент в Польше.

21…со сретеньева дня… – сретенье, православный праздник; связывался с концом зимы и подготовкой к весенним полевым работам, отмечался 2 (15) февраля.

16