Материал: Полевой Н.А.. Краковский замок

Н. А. Полевой. «Краковский замок»

свалка – вздор! Я понимаю, бабы, ксендзы испугали ворону, она куста боится. Тотчас три полка в поход; Браницкого к Кракову; людей на подводы, на лошадей; дать полный шаг, солдатский шаг… Драгуна спрячь; селение это окружи, чтобы никто не смел выйти; стрелять, кто ослушается, впускать всех, выпускать никого, чтобы муха не прожужжала, где я и куда я!

–Не нужно ли разведать, распорядиться…

–Ничего, ничего! Помнишь в Казимирже: иду один, бежит целый эскадрон и забежал

всарай – я запираю двери, кричу: пардон\ А это были лучшие уланы Сабы! Помнишь в Замостье…

–Помню, что Суворов непобедим!

–Ну, боже тебя благослови! – Суворов перекрестил офицера, подошел к маленькому шкафчику, вынул бутылочку, маленькую рюмку, налил, выпил и сел писать.

* * *

Через два часа все было готово: войска стояли под ружьем; подводы, лошади были исправлены; на четыре дороги поскакали передовые, ибо Суворов никому не сказывал, по которой дороге пойдут войска.

Немедленно к войскам явился сам Суворов. Он был в полном мундире, лентах, звездах, крестах. Вокруг него собрались офицеры. Он подошел к рядам солдат, поздоровался и сказал, смотря на ряды:

–Каблуки сомкнуты, подколенки стянуты, солдат стоит стрелкою, четвертого вижу, пятого не вижу! Браво!

Видимый восторг оживлял солдат. Вид Суворова был прост, добр, ласков. Он пошел по рядам, называл по именам многих, наконец, громко воскликнул:

–Умирай за дом богородицы, дети! За матушку-царицу, за пресветлейший дом. – Слезы блеснули в глазах его… – Церковь бога молит… а кто остался жив, тому честь и слава!

–Отец командир! вели, батюшка наш! Рады стараться! – кричали солдаты.

Стоя в кругу своих офицеров, громко начал говорить Суворов:

–В приказе есть, кто остается; я – иду сам. Слушать! Артиллерия полверсты вперед, спускам не мешает; гуляй, играй, пой песни, бей в барабан. Десяток верст отломал – первый взвод снимай, вещи, ложись; за ним второй взвод, и так взвод за взводом, первые задних не жди. Отдых три четверти часа, полчаса, четверть часа, чтобы ребята к кашам поспевали… Ура! вперед! Я теперь ваш, не генерал, не генерал, солдат, солдат! – Он побежал в свою квартиру, войска двинулись; через четверть часа Суворов, в куртке, в дедовской шинели, скакал перед ними. С прямого пути повернули в сторону, перешли на другую дорогу, потом на третью; по всем четырем дорогам шли авангарды.

** *

–Этот Шуази бесов сын! – сказал воевода, сидя в своих краковских палатах, окруженный толпою польских панов, французских офицеров и рабов. – Выпьем за его здоровье! Где теперь он?

–Он проводил панью воеводшу до первой расстани, а теперь в замке.

–Придумать все это дело, пройти ночью в замок, захватить русских, смять, прогнать…

–Не велик подвиг, – отвечал один старый пан, заглаживая ус свой, – прокрасться в замок, испугать, застать сонных и потом пугнуть сонных из города. Но мы что сделаем теперь – вот удивится целый мир! Мы загарцуем, завоюем – войска пойдут отвсюду… но, воевода, пора за дело! Вот уже третий день мы пируем взятие Кракова и спорим. Дело,

17

Н. А. Полевой. «Краковский замок»

правда, важное, и по вольности нашего не позволял решить его трудно; однако ж мы ничего еще и не решили.

–Дай подумать. Медленность есть премудрость. Суворов, наверное, испугался, в Варшаве испугались…

–А ты зачем отпустил папью воеводшу? Испугался?

–Нет! Но тут засвистят пули, загремят сабли, панья моя трусит, и Шуази вразумил меня, что ей надобно уехать в дальние поместья. Завтра провозгласим новую конфедерацию, поставим знамена, закричим: «Да здравствует Польша!» и пойдем сперва на Суворова, разобьем его, а там и на Варшаву…

Мудрые распоряжения воеводы всем понравились. Началась новая попойка, как вдруг неожиданный шум по улицам и смятение в городе встревожили пирующих: «Русские!» – вскричал молодой пан, вбежавши в залу. «Суворов!» – закричал другой, бежавший за ним.

–Русские, Суворов] – заревело пятьдесят голосов.

–Вздор! Откуда? – кричали другие.

–Вчера он пустился с места, а сегодня в пяти верстах от Кракова, пробрался околицами, где никто и не ждал его. Он окружил нас, он требует к себе всех панов; из замка сделана была вылазка, но передовые отряды русских ударили в штыки и отбили. Слышите барабанный бой: русские в городе!

–А ты, пан воевода, затевал конфедерацию! – вскричал с сердцем один собеседник. Пан воевода повесил голову и не знал, что сказать.

«Скорее до дому!» – «В замок, за сабли!» – «К Суворову скорее!» – «Польша востор-

жествует!» – «Убирайся с Польшею!»… Таковы были разнообразные голоса собеседников,

ичерез минуту все разбежалось, кто куда успел; многие забыли свои сабли, шапки. С одной стороны входили в Краков русские солдаты; с другой бежали из Кракова съехавшиеся поляки

ифранцузы, тут бывшие; народ бежал толпами смотреть на русских. Между тем в Краковском замке все ворота были заперты. Никто не знал, где Шуази и Виомениль, кто заперся в замке, много ли там защитников. Суворов не велел трогать никого, не велел никого удерживать, кто бежит из города. Через несколько часов Краков был занят русскими спокойно,

иникаких следов минувшего события не было, кроме польских знамен, развевавшихся на замке Краковском, и запертых ворот Краковского замка.

Кто же там заперся? Как это сделалось? Суворов строго разыскивал, расспрашивал

иузнал все подробности. Несмотря на всеобщее падение конфедераций, искры все еще таились под пеплом, и Виомениль, заступивший место Дюмурье, тайно подкреплял, ободрял всех. Поляки требовали решительного поступка, который обнадежил бы их. Простота

илюбовь коменданта давали средства скрывать заговоры и сноситься с жившими в замке Краковском. Нечаянное открытие Понинского, у которого был ключ к заговору, заставило поспешить исполнением. В то время, как русские пировали у воеводы, смелый Шуази захватил замок; гарнизон сдался; коменданта захватили на пиру; испуганные войска, в беспорядке квартировавшие в городе, удалились с замешательством. Но, овладев городом и замком, паны гуляли, пили, спорили; другие собирались, хвастали; третьи хотели посмотреть: не было ни денег, ни войск, а на третий день Суворов был уже близ Кракова, и – все бежало, рассеивалось, трепетало или спешило бить челом неизбежному вождю русских. Только одного не могли изъяснить Суворову: как пробрались французы в замок? Он объехал замок кругом, смотрел внимательно, остановился против одной башни, долго глядел и, наконец, сказал смеясь: «Удальцы, удальцы! плуты, помилуй бог! плуты!..» Суворов угадал тайну взятия замка.

Немедленно потребовал он сдачи замка. Парламентера не пустили в замок. Началась перестрелка. Артиллерии не было у русских; Суворов не думал долго: он велел готовиться на приступ. Войска приготовились, забили в барабаны и с криком: ура! устремились к замку.

18

Н. А. Полевой. «Краковский замок»

Тотчас выставлено было на стене белое знамя. Тогда начались переговоры; гарнизон требовал свободного отпуска, обещая разойтись и не сражаться с русскими. Суворов обещал, и вот – тяжелые ворота древнего обиталища королей польских растворились. В виду Суворова

ивыстроившихся в ряды воинов русских, вышел русский комендант замка, с бывшим своим гарнизоном; все безоружные. «Бабы!» – закричал Суворов, не позволил приблизиться к себе

ивелел им идти в лагерь под Краковом, где готов уже был военный суд.

Раздался барабанный бой. Шел Шуази и с ним Виомениль, горделиво, смело, с знаменами, а за ними – человек пятьдесят французов и поляков вооруженных. Потом толпа безоружных: ксендзов, панов, жителей Кракова, убежавших в замок.

–Стой! – закричал Суворов, и небольшой отряд Виомениля остановился. Шуази подошел к Суворову.

–Договора не изменяю, – сказал Суворов, – но есть ошибка.

–Какая, генерал? – спросил Шуази.

–Не в те ворота идете, полковник, извольте воротиться назад!

–Как? Что это значит?

–Ничего, полковник! Вы должны выйти в те ворота, которыми вошли в замок.

–Вы нарушаете ваше слово.

–Нимало. Зачем не договорились вы, чтобы вас выпустить из замка именно теми воротами, которыми вам будет угодно?

–Генерал! – вскричал Шуази горячо…

–О! Прошу без горячки! – отвечал Суворов хладнокровно. – Или – еще одно слово, и

явелю стрелять по вас. Свободная ваша дорога возвратиться в замок и выдержать приступ, но – тогда я ни за что не ручаюсь…

–Генерал! Вы бесчестите нас!

–Посылая по старой вашей дороге? Или вы думали, что я не понял вашей шалости? Хорошо! Вы и товарищ ваш будете освобождены от условия: отдайте шпаги и – дайте мне ваши руки, но другие товарищи ваши пусть проползут еще раз там, где и вы, полковник французской службы, с пустоголовыми сорванцами не постыдились ползти… И для кого? Для женщины…

–Генерал! – вскричал Шуази. – Для какой женщины!.. Ах! Вы сами проползли бы за нею кругом земного шара на коленях, если бы вы ее знали!..

Суворов рассмеялся:

–Верю, верю, что глаза ее звезды небесные, взоры ее молнии подоблачные! Il est vrai, je n'entrais pas trop dans le commerce des femmes, mais quand je m'y amusais le respect n'y manquait jamais. Le temps me manquait de les pratiquer et je les craignais; ce sont elles qui gouvernent le pays ici comme partout ailleurs; je ne me sentais pas assez fort pour me defendre contre leurs charmes…(Правда, меня не очень занимало женское знакомство, но когда я этим забавлялся

– всегда только с чувством уважения. У меня не хватало для них времени, и я их боялся, ведь они управляют страной здесь, как и везде; я же не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы защититься против их чар.)

–Генерал! – сказал Шуази весело. – Я ожидал увидеть медведя, а вижу любезного соотечественника! Никто не принудил бы меня бросить мои затеи, но – вот вам моя шпага и слово, что я оставлю Польшу.

Немедленно приказано было воротиться пленникам в замок. Услышав новое условие, многие покосились, поворчали… Делать было нечего! Шуази и Виомениль отдали свои шпаги и отведены были на квартиру Суворова. Он поскакал с своими офицерами к той башне, против которой останавливался и говорил: «Плуты, плуты, удальцы!» И вот – из грязного окна башни, в которое текла нечистота и грязь из замка, полезли вельможные паны, защитники Краковского замка, щеголеватые офицеры французские и все с ними бывшие. В

19

Н. А. Полевой. «Краковский замок»

это окно, ночью, прокрались в замок Шуази, Виомениль и их товарищи, схватили часовых, захватили спящий, беспечный русский гарнизон и – думали взволновать Польшу и бороться с русскою царицею.

Суворов, офицеры, солдаты русские хохотали, видя, как распудренные французы и в цветных платьях паны польские, замаранные, вылезали из башни и валились в грязь.. После того им позволено было разойтись; Суворов сказал: «Аминь!» – и поехал обедать.

За обедом у Суворова были Виомениль, Шуази, воевода, несколько панов, бывший комендант Краковского замка. Все говорили, откровенно или нет, но дружески, весело, при беспрерывном смехе. Против обыкновения своего, Суворов велел подать лишнюю бутылку. «Он место благодетельного человека был добрый человек», – говорил Суворов, указывая на коменданта. Пан воевода уверял, что все делал он по неразумению (uczinif to przez nierozum); Суворов соглашался, но после обеда пану воеводе сказано было, что, ради некоторых недоразумений, ему велено прожить несколько времени вне Польши.

–А вы, полковник, что хотите делать? – спросил Суворов Шуази.

–Я еду во Францию, ибо почитаю, что здесь мое дело кончено, и как меня уверяют, не бесславно; не знаю, согласитесь ли вы с этим…

–La reputation est le partage de tout homme de bien; mais je fondais cette reputation dans la gloire de ma patrie, dont les succes n'etaient gue pour sa prosperite (Репутация есть у каждого добродетельного человека, но я создал себе репутацию в славе своей родины, успехи которой содействовали лишь ее процветанию.).

Шуази задумался.

–Этого ли требует от вас Франция, что вы здесь делали? – спросил Суворов.

–Нет! – отвечал Шуази медленно.

–Может быть, мы встретимся когда-нибудь с вами, и тогда вы будете известны не шалостью, а чем-нибудь другим.

Они расстались. Через несколько месяцев объявлен был первый раздел Польши. Мне сказывали очевидцы, что Шуази, возвращаясь во Францию, сбился с дороги и нечаянно очутился в замке воеводы Краковского. Воевода был тогда за границею; в замке оставалась одна хозяйка, Эмилия. Она приняла бедного, потерявшего дорогу странника как старого доброго знакомого. Я забыл было сказать, что у Шуази изломалась тогда коляска, он ушиб себе ногу

ипринужден был прожить в замке Эмилии месяца два. Жалеть нечего: ему было не скучно. Через несколько лет он был в Америке.

20