Санкт-Петербургский государственный инженерно-экономический университет
Кафедра истории и политологии
Политика российского самодержавия и позиция Русской православной церкви в отношении католиков и униатов в царствование Павла I как предмет изучения зарубежной историографии
Михаил Маркович Галанов, к. и. н., доцент
Аннотации
В статье анализируется основная (французская, немецкая, белорусская и польская) историография проблемы взаимодействия российского самодержавия и русской православной церкви с католиками и униатами в царствование Павла I. Автор приходит к выводу о вполне объективном освещении зарубежными историками политики российского самодержавия и позиции русской православной церкви в отношении католиков и униатов.
Ключевые слова и фразы: российское самодержавие; русская православная церковь; католическая конфессия; униаты; иезуиты; папа римский.
The article analyzes the basic (French, German, Byelorussian and Polish) historiography of the problem of the interaction of Russian autocracy and Russian Orthodox Church with Catholics and Uniats during the reign of Paul I. The author comes to the conclusion about quite objective coverage of Russian autocracy policy and Russian Orthodox Church position as to Catholics and Uniats by foreign authors.
Key words and phrases: Russian autocracy; Russian Orthodox Church; catholic confession; Uniats; Jesuits; Pope.
Основное содержание исследования
Проблема взаимоотношений российского самодержавия и русской православной церкви с католиками и униатами, вставшая "во весь рост" после вхождения в империю бывших земель Речи Посполитой в результате её разделов, всегда была в центре внимания зарубежной историографии. Особый вклад в анализ данного вопроса внесли французские, немецкие и польские историки. После распада СССР к ним присоединились специалисты из бывших союзных республик - стран Балтии, Белоруссии и Украины.
Пауль Лескёр - французский историк второй половины XIX века - был автором двух серьёзных монографий: "Католическая церковь и правительство России" и двухтомной "Католическая церковь в Польше под властью России от первого раздела до наших дней (1772-1875)". Он пришел к выводу, что "смерть Екатерины Второй спасла на некоторое время римскую католическую церковь в Польше и последние остатки униатской церкви. Павел Первый со своим приходом прекратил преследования любого рода" [9, р.37]. Представляет также интерес характеристика личности и деятельности С. Сестренцевича, данная автором, считавшим, что "создавать патриархат для собственной выгоды, под высокой юрисдикцией гражданской власти - это была окончательная цель, к которой стремился без передышки Могилевский митрополит" [8, р.99].
Огромный вклад в изучение интересующей нас проблемы внес Павел Осипович Пирлинг (1840-1922) - историк, архивист, директор Славянской библиотеки в Париже. Обрусевший немец, он в 1856 г. вступил в орден иезуитов. Основной его труд, посвященный взаимоотношениям Ватикана и России, - "Россия и Святой Престол. Дипломатические этюды", охвативший период с XIV века до правления Александра I (5 томов).
В этой работе очень важным представляется сюжет об объединении РКЦ и РПЦ. Пирлинг писал: "В этих условиях проект союза с Римом не знал бы продолжения, списанный на личные желания. Без сомнения, это тайна его (Павла I - М. Г.) сердца, она - жертва его непоследовательности, но эти неизмеримые глубины скорее отметят психологи, чем историки… За исключением приведенных выше намеков, мы не имеем ничего, что обнаруживает эту тему в его документах. Зная эти внезапно прерванные отношения с Римом, спросим себя, что могло бы быть в случае их успеха, их результатом и следствием? Зная, какую власть в России имела национальная церковь, входившая в регентские советы и присваивавшая себе огромные права, трудно поверить, что соглашение с Ватиканом могло длиться долго. Оно было похоже на взрывоопасное здание, которое торопливо возведено и не основано на крепком фундаменте" [14, р.333-334].
Предметом другой монографии П. Пирлинга является деятельность о. Габриэля Грубера по укреплению позиций ордена иезуитов в России. Определяя влияние последнего на Павла I, он писал, что "начиная с того момента, когда Патер Грубер получил легкий доступ к императору, произошли изменения среди почетных лиц в церковной администрации" [13, р.47]. Историк пришел к выводу, что "общественная апробация иезуитов в России перевыполнила все пожелания детей святого Игнатия и открыла им просторные горизонты" [Ibidem, p.49].
Здесь же автор остановился и на вопросе объединения церквей, но решал его по-другому. Он отмечал, что "наиболее серьезное дело, которое обсудил Грубер с Павлом I и которое смогло бы иметь мировые последствия, было объединение Церквей Востока и Запада. В моменты настроения и под властью странных подозрений Павел I активно выносил указы, угрожавшие полным разгромом католической церкви в России, но эти бури были недолговременными, и он сам, кажется, осознавал катастрофические результаты, которые они могли спровоцировать, так как религиозные чувства его ориентированы были на Рим… он проявлял в отношении католицизма наиболее живые симпатии" [Ibidem, р.52-53].
Существуют труды, посвященные отдельным аспектам темы. Так, монография о. Мари-Жозефа Руэ-деЖурнеля (1880-1974)"Коллегия иезуитов в Санкт-Петербурге", вышедшая в 1922 г., рассматривала не только педагогическую деятельность иезуитов, но и их отношения с петербургской аристократией. В центре внимания автора - неутомимая деятельность о.Г. Грубера как по созданию иезуитского колледжа в Санкт-Петербурге, так и усилению позиций ордена иезуитов в России. Ключ к пониманию авторского подхода, как нам представляется, содержится в следующей фразе: "Чтобы появилось новое направление в деятельности, нужно было определенное стечение обстоятельств, или лучше встреча двух людей, царя и иезуита: Павла I и Грубера" [16, р.11].
В 1968 г. появилась научная биография митрополита "всех римско-католических церквей в России, архиепископа Могилевского С. Сестренцевича-Богуша, написанная профессором истории и лицензиатом теологии Андре Бруманисом. Главная мысль историка сводится к тому, что "монсеньер Сестренцевич хотел централизовать и усилить организацию латинской церкви в России. Действительно, отныне права митрополита были расширены по отношению к религиозным порядкам, школам, учредителям и благотворителям церкви" [6, р. 203]. Большое внимание автор уделил переговорам, которые вел в Санкт-Петербурге папский нунций Л. Литта о статусе РКЦ в России. Бруманис считает, что "существовало как бы две линии переговоров: с одной стороны, официальные, между нунцием и правительством, и, с другой стороны, неофициальные, между архиепископом и правительством. Последние причем шли без ведома нунция. Только когда все было приведено в порядок между архиепископом и правительством, оно послало нунцию ответ на его прошение, ответ, внушенный монсеньером Сестренцевичем" [Ibidem, р.185].
Немецкие историки также весьма плодотворно работали над поставленной проблемой. Обширную характеристику происходивших процессов и роли в них отдельных деятелей дал Августин Тейнер. Он считал, что "император Павел I отделял католическую церковь латинского вероисповедания в своем государстве от того же образа мыслей, предусмотренного для греко-униатской церкви, и искал несправедливости, которые его мать совершила в отношении римско-католической церкви России" [18, S.461]. Итогом рассуждений автора стала мысль, что "католическая церковь латинского вероисповедания была обязана императору Павлу I возрождением справедливости" [Ibidem, S.465]. Наконец, Тейнер представил свое видение личности и деятельности С. Сестренцевича. Он писал: "Для того чтобы католическая церковь латинского обряда возвратилась в Россию, возник римский митрополит Станислав Сестренцевич, который, как мы уже заметили, осуществил удаление апостольского легата Литы от Санкт-Петербургского двора, вопреки конклаву Пия VII, и увеличивал свою власть все больше и больше. Он демонстрировал неограниченную власть над всеобщей католической церковью обоих обрядов в России и искал способа увеличить свою архиепископскую епархию как можно больше" [Ibidem, S.474].
Историей взаимоотношений самодержавия и униатской церкви занимался Юлиан Пелеш, считавший, что Павел I стимулировал униатскую церковь к новой жизни. "Схизматическая пропаганда была прекращена, и поэтому прекратили также преследования униатов, и скоро новая организация этой церкви с санкции императора достигла положения… Так при императоре Павле I c помощью благородного нунция Лаурентия Литты были, по крайней мере, частично возвращены к жизни … почти уничтоженные униатские церковные провинции и организованы в соответствии с обстоятельствами" [12, S.593].
Серьезным исследователем отношений российского престола и Ватикана был Эдуард Винтер, автор фундаментальной двухтомной монографии "Россия и папство". Ученый исследовал причины тесного сближения Ватикана с Петербургом в конце XVIII века. Первая из них ему виделась в том, что "по-видимому, папа на случай падения, когда французская революция охватит Италию, выбрал царскую Россию как убежище для пап…" [19, S.118]. Вторая заключалась в том, что "Павел с тех пор (визит в Рим в 1782 г. - М. Г.) имел в Ватикане очень большое значение. Поэтому его вступление на престол побудило в Риме с самого начала большие ожидания" [Ibidem, S.119]. Автор далее писал: "В этом случае тактика дальнейшей борьбы католической церкви вокруг России также была определена: позиция ордена иезуитов в России должна была усиливаться, необходимо было осуществлять назначение епископов с участием иезуитов и поставить под контроль униатскую церковь" [Ibidem, S.129].
Винтер останавливает свой взор и на удивительных, казалось бы, отношениях императора и Г. Грубера, когда пишет: "Этот странный союз иезуита с русским императором кажется причудливым на первый взгляд, но это все было реально. Грубер сумел разъяснить значение католической церкви, прежде всего, ордена иезуитов и его школ, для борьбы против любого революционного движения императору настолько, что он верил: иезуиты должны быть опорой его империи, и каждый, кто возражал против их эффективности, являлся якобинцем" [Ibidem, S.130].
Представляют безусловный интерес мысли автора вокруг такой темы, как объединение русской православной и римско-католической церквей. Немецкий историк считал, что "дело с гроссмейстером Мальтийского ордена было для него (Павла - М. Г.) больше, чем чистая игра, он видел в нем первый шаг к церковному союзу русской и римской церкви" [Ibidem, S.125]. Однако ученый не до конца последователен в оценке этого сложного явления.
С одной стороны, он пишет, что "до сих пор это не вполне известно, так как переговоры происходили в самой глубокой скрытности и соответствующие дела найдены совсем недавно" [Ibidem, S.138]. С другой стороны, Винтер высказывал весьма оптимистическое мнение о перспективах церковного союза: "Долгожданный союз русской ортодоксальной церкви с римской светил иезуитам… Русский царь как покровитель римской церкви одновременно имел … также самое сильное влияние в ортодоксальной церкви… Хватило бы только императорского авторитета, чтобы определить союз русской и римской церквей сверху простым указом" [Ibidem, S.135]. В качестве вывода звучат следующие слова автора: "Хорошо функционирующая согласованность между папской курией и орденом иезуитов в России втягивала царя Павла I все глубже в свои сети" [Ibidem, S.134].
После распада СССР историки Белоруссии занялись изучением вопроса о взаимоотношениях царской власти, католического костела и униатской церкви на территориях, вошедших в состав Российской империи после разделов Речи Посполитой. Это произошло в связи с исчезновением догматизма коммунистической идеологии и усилением религиозного фактора в жизни независимых государств.
В 1998 г. в Минске была издана коллективная монография "Конфессии на Беларуси (к. XVIII-XX ст.)", в которой рассматривалась история основных конфессий в Беларуси. Главы книги, посвященные периоду Российской империи, написаны сотрудниками Института истории Национальной академии наук Е.М. Филатовой и В.В. Григорьевой. Они содержат богатый фактический материал, в значительной степени неизвестный историкам. Отношения императорской власти и католического костела на белорусских землях охарактеризованы авторами следующим образом: "Отношения правительства с католичеством складывались по-разному. Значительная часть указов была направлена на приостановление непосредственных отношений католического руководства и Папы Римского, отрыв монашеских орденов от своих генералов и т.д. <…> Отношения царского правительства с католичеством были то достаточно спокойными (во время правления
Екатерины II и Павла I), то плохими (при Николае I) … Но необходимо отметить, что на протяжении 17721860 гг. католическая конфессия на территории белорусско-литовских губерний, несмотря на "терпимое положение", оставалась самой богатой и влиятельной" [3, с.31].
В то же время, по мнению авторов, православная церковь не имела большого влияния на социальнополитическую жизнь: "Со времени присоединения территории Беларуси к Российской империи практически исчезающее там православие стало господствующей религией. Но, несмотря на увеличение числа верующих, которое произошло в основном за счет ликвидации унии, оно не стало влиятельным. Верующими в основном были крепостные крестьяне, небольшая часть небогатой шляхты и мещане. Помещики-католики не заботились об устройстве православных храмов. Малообразованное, имеющее большие семьи православное духовенство не играло какой-либо значительной роли…" [Там же, с.42].
Авторы монографии отказались также от односторонней, однозначно отрицательной оценки римскокатолического костела. Они считали, что "…деятельность католических священников не была такой однородной, как это представлялось в российской историографии и советской атеистической литературе. Мы уже знаем, что среди них были те, кто помогал властям проводить русификацию костела, и те, белорусы по происхождению, кто не желал отрекаться от своего … языка" [Там же, с.127].