Санкт-Петербургский государственный университет, Россия, г. Санкт-Петербург
Практика посмертного повреждения тел «нечистых» покойников в Южной Руси и в Прикарпатье и месть за ослепление Василька Теребовльского
С.Б. Чебаненко
Авторское резюме
повреждение человеческий останки русь
В некоторых городах Южной Руси и их окрестностях известны находки человеческих останков с посмертными повреждениями (пробитые гвоздями черепа и др.). Повреждение тел определенных категорий покойников было распространено в защитных целях у восточных славян, эта практика хорошо известна и по материалам Волыни и Прикарпатья. Такими покойниками были «нечистые», или «заложные», покойники, которые могли навредить живым. Одной из категорий «нечистых» покойников были насильственно умерщвленные. Проводятся параллели между ма-нипуляциями с телами «нечистых» покойников и расправой с жертвами мести, со-провождаемой повреждениями тел убитых (убийство виновных в ослеплении князя Василька Ростиславича).
Ключевые слова: Южная Русь, Прикарпатье, черепа, «заложные» покойники, упыри, ослепление Василька Теребовльского, месть, стрелы, повешение.
The practice of postmortem damage to bodies of the “undead” in South Russia and subcarpathia and vengeance for the blinding of Vasilko Terebovl
S.B. Chebanenko
Saint Petersburg State University
Saint Petersburg, Russia
Abstract
Human remains with postmortem damages (skulls pierced by nails, etc.) were found in some towns of South Russia and around. According to historical and ethnographic materials of Volhynia and Subcarpathia, damage to certain categories of decedents was a common defensive practice among Eastern Slavs. Those decedents known as “zalozhniye” (i.e. the “undead” like vampires, walking dead etc.) could harm the living. One category of the undead were those who died by violence. The author compares the manipulation with the bodies of the undead and massacres with victims of vengeance followed by the post-mortem damage to their bodies (the murder of those guilty of Prince Vasilko of Terebovl's blinding).
Keywords: Southern Rus, Subcarpathia, skulls, the “undead”, blinding of Vasilko of Terebovl, vengeance, hanging, arrows.
В исследованиях этнографических и фольклорных материалов восточных славян, посвященных похоронно-поминальной обрядно-сти и верованиям о посмертном существовании, фиксируется такая категория, как «нечистые» покойники. Они, в отличие от «чистых», являются к живым вне установленных сроков и представляют для них опасность.
Эти представления реконструируются в основном по данным XIX-XX вв., однако в данной связи приводятся свидетельства и более ранних периодов; предполагается, что подобные воззрения суще-ствовали еще в древнейшие времена. Так, Д.К. Зеленин, которому принадлежит основная заслуга в постановке и разработке данной проблематики, приводит свидетельство Серапиона Владимирского о взглядах народа на погребение таких покойников (удавленников и утопленников), относящееся ко второй половине XIII в. (Зеленин 1995: 93-94). Некоторые данные указывают на существование практики обезвреживания опасных мертвецов еще в домонгольский период, причем в таких формах, которые обнаруживают значительное сход-ство со способами защиты от «нечистых» покойников, отмечаемыми для XIX-XX вв.
Представления о «нечистых», так называемых «заложных» покой-никах, которые после смерти причиняли разнообразный вред живым, были широко распространены у восточных славян (эти верования хорошо известны во всех славянских традициях). Одной из самых опасных разновидностей «заложных» покойников были упыри, де-монические существа разной природы - в зависимости от региона (Седакова 2004: 133). Вера в упырей в наиболее развитых формах фиксируется у населения Украины. На превращение в «нечистых» мертвецов в первую очередь влияли обстоятельства смерти: ими становились умершие до срока, погибшие насильственно или не своей смертью, самоубийцы; также к ним относили людей, знав-шихся при жизни с нечистой силой, и некоторые другие категории умерших (Зеленин 1995: 40-41). Их не полагалось хоронить рядом с обычными покойниками. Души «заложных» покойников рассматриваются и как представители нечистой силы. Несмотря на опасность таких мертвецов, существовали разнообразные способы защиты от них. Подобного рода воззрения подробно освещены в специальных исследованиях (см., напр.: Зеленин 1995; Виноградова 2000; Левкиевская 2000: 214-232; Толстая 2001, 2006; Седакова 2004: 39-51, 121-122, 237-276; Грузнова 2013: 161-172).
Одним из самых действенных способов избавиться (обезопаситься) от «нечистых» покойников было нанесение им различных поврежде-ний (в этих целях покойникам также связывали ноги, клали в гроб различные обереги, сыпали мак и т. д.). Вредоносным и опасным мертвецам отрубали голову, ноги. Широко распространенным был обычай вонзать в тело или в могилу острые предметы - деревянные колья, железные зубья бороны, ножи, гвозди и т. п.
Для этих целей предпочтительными считались металлические предметы, поскольку нечистая сила боится железа. Так, одно из киевских захоронений XI в., в котором гроб и тело оказались про-биты насквозь большим железным костылем длиной в один метр, загнутым под днищем гроба, исследователи определили как захоронение вампира (см.: Панова 2004: 152). Пробивание же черепов покойников (особенно упырей) острыми железными предметами (гвоздями) как защитная мера, согласно поздним данным, было особенно широко распространено на Волыни и в Прикарпатье (Кузеля 1907: 109-124).
В 1930-х гг. в ходе проведения масштабных археологических ис-следований на Волыни были обнаружены черепа, пронзенные в об-ласти теменной или височных костей железными гвоздями. Они были найдены на территории Владимира-Волынского и его окрестностей в одиночных погребениях и групповых захоронениях (Цинкаловський 1937: 186-193; 1984: 99, 368). Подобные находки были сделаны и другими исследователями и неоднократно встречались впоследствии (Мазур и др. 2010: 304).
Такие черепа в литературе в основном стали связывать со штур-мом монголо-татарами Владимира-Волынского и последующими расправами с побежденными защитниками города (Цинкаловський 1935: 33; Каргалов 1967: 127; Храпачевский 2004: 387; Храпачевский 2011: 235; Котляр 2005: 256; Сусенков 2006: 80; Хрусталев 2008: 189; Хрусталев 2013: 228; Кучинко 2009: 405; Карпов 2011: 105). Однако, несмотря на распространенность указанного мнения, оно не подкрепляется показаниями письменных источников: в известиях, рассказывающих о завоевании монголо-татарами русских земель, не упоминается ни о чем подобном (Мазур и др. 2010: 307-308). Практика пробивания головы (черепа) гвоздями как способа казни или истязания тела врага или преступника не была характерна для завоевателей.
Относительно этих находок было высказано мнение, что их появ-ление необходимо связывать с ритуальной практикой славян, мерами защиты против ходячих покойников и упырей (Пастернак 1961: 629). В последнее время эта точка зрения приобретает все большую попу-лярность и получает все более обоснованную аргументацию1 (Панова 2004: 152; Мазур и др. 2010: 302-317), в том числе в публикациях, вышедших на страницах журнала «Русин» (Майоров 2015: 16-17).
В связи с уже изложенным пониманием значения «волынских черепов» полагаем уместным привлечь летописное известие, относящееся к домонгольскому периоду, события которого разворачиваются тоже на Волыни. Представляется, что можно провести определенные параллели между манипуляциями с телами покойников, которые рассматривались выше, и подробностями расправы над виновными в ослеплении Василька Теребовльского.
Под 1097 г. летопись сообщает, что князья Василько и Володарь Ростиславичи появляются под стенами Владимира-Волынского, где от них укрылся Давыд Игоревич Владимир-Волынский. Незадолго до этого по его инициативе Василько Теребовльский был пленен Святополком Изяславичем Киевским и вскоре ослеплен. После освобождения Василька Ростиславича братья осаждают Владимир-Волынский и заставляют Давыда Игоревича и владимирцев выдать им Туряка, Лазаря и Василя - влиятельных лиц, которые «намолвили» Давыда ослепить Василька. В руки братьев попадают Василь и Лазарь (Туряк успел скрыться), «заутра по зори повесиша Василя и Лазаря и растреляша стрелами Василковичи, и идоша от града». Эта расправа названа «мщением». После отбытия князей от города тела убитых «снемши и погребоша я» (ПСРЛ 1: Стб. 268-269).
Ритуальные аспекты смерти Василя и Лазаря были детально рассмотрены А.В. Майоровым (Майоров 2001: 139-154), который опирался также на описания событий, содержащихся в «Истории Российской» В.Н. Татищева и «Хронике» Ф. Софоновича. Согласно Татищеву, «наутрее в понедельник Ростиславичи, поставя высокую виселицу перед градом, повесили злодеев тех за ноги и велели разстрелять» (Татищев 1964: 117). Согласно Софоновичу, «Василь-ко и Володарь... казали высоко на деревах повешати и стрелами насмерть постреляли» (Софонович 1992: 80). А.В. Майоров склонен доверять вариантам Татищева и Софоновича: смерть настигает ви-новных не от петли, а от стрел (подобное понимание было принято некоторыми исследователями: Писаренко 2003: 185, прим. 5б; Па- уткин 2014: 99), причем виновные оказываются подвешенными за ноги. Исполнителями расправы были отроки, младшие дружинники Василька, о чем сообщают поздние летописи и на что намекает Лаврентьевская летопись (употреблена форма множественного числа - «Василовичи», а не двойственного, а у князя было двое сыновей). Переворачивание преступников, сопряженное с расстрелом их стрелами, есть уподобление их дьяволу и разоблачение в них дьявольского, бесовского. Расстрел стрелами - уничтожение нечистого, очищение от него (стрела - символ божественного гро-ма), предваряемое предсмертными истязаниями, имитирующими загробные муки.
Таким образом, согласно А.В. Майорову, Василя и Лазаря сначала повесили за ноги и затем расстреляли стрелами. Подобное толкова-ние выглядит довольно убедительно, если довериться сообщениям В.Н. Татищева и Ф. Софоновича. Но более вероятным представляется, что в данном случае мы сталкиваемся с переосмыслением не вполне понятной поздним авторам процедуры («повесиша и... растреляша»), а не с сохранившимися следами древних источников. В пользу этого говорят расхождения у обоих авторов: для одного очевидно было, что виновных повесили «высоко на деревах», для второго более при-вычной была виселица - оба истолковали неясный текст по-своему. Кроме того, такая деталь, как подвешивание за ноги, также не может быть принята безоговорочно: она содержится во второй редакции «Истории Российской», которую Татищев писал современным ему языком, стремясь сделать ее понятной для современников (в отличие от первой редакции на «древнем наречии»). При этом он раскры-вал и по-своему истолковывал отдельные неясные места. Поэтому, склоняясь к тому, что причиной смерти явился именно расстрел, а не повешение, он истолковал «повесиша» как подвешивание за ноги, видимо, как наиболее подходящее для «злодеев». К тому же в пер-вой редакции он оставил без изменений «повесиша... и растреляша стрелами» (Татищев 1968: 172), а в примечаниях ко второй редакции Татищев не указывает, что пользовался в данном случае какими-то особыми источниками, кроме Лаврентьевской летописи, как это он делает в ряде случаев.
Полагаем, что слова Лаврентьевской летописи следует понимать иначе, нежели предложил А.В. Майоров: расстрелу уже мертвых тел стрелами предшествовало повешение. Тогда мы сталкиваемся с одним из традиционных способов умерщвления при кровной мести - смертью через повешение (Чебаненко 2014), осложненным посмертным повреждением тел.
Как было сказано ранее, традиция повреждения тел вредоносных покойников была широко распространена у восточных славян в различных формах. Необходимо заметить, что обычай поврежде-ния именно черепов мертвецов, особенно характерный для Волыни и Прикарпатья, был лишь одним из вариантов распространенной там практики борьбы с опасными покойниками. Также в этих целях использовались иные способы. В частности, повреждались и другие части тел мертвецов: пронзали различными острыми предметами грудь, пробивали сердце, пятки, режущим инструментом подрезали ноги и т. п. (Кузеля 1907: 117-119; Левкиевская 1995: 285-286; Лев- киевская 2000: 219-220 227-228, 232; Седакова 2004: 61; Толстая 2006: 257-258; Гузій 2007: 108). Все это многообразие калечащих способов обезвреживания предоставляют прежде всего этнографи-ческие данные позднего происхождения.
Первый способ, в отличие от остальных, лучше фиксируется ар-хеологически, особенно при наличии самого предмета, которым совершалось пробивание черепа (гвоздь и т. п.). В других случаях археологически зафиксировать посмертные повреждения бывает довольно сложно. Во-первых, повреждения мягких тканей не всег-да отражаются на костях скелета, во-вторых, если при этом кости посткраниального скелета оказываются задеты, то определить обстоятельства, при которых это случилось, и орудие, которое при этом использовалось (было это оружие или иные предметы) (Мазур и др. 2010: 310), нередко бывает затруднительно. Наконец, далеко не все костные останки подвергались специальным исследованиям на этот счет.
Выявление подобных практик упрощается, когда в останках нахо-дят орудия, которыми могли быть совершены данные манипуляции. Выше уже приводился пример, который не мог избежать внимания специалистов, - киевское захоронение XI в., где был обнаружен ме-тровый железный костыль, пробивший тело и загнутый под днищем гроба. Однако далеко не всегда находки определенных предметов позволяют предположить, что они могли использоваться для таких специфических целей. Так, в захоронениях часто находят гвозди, деревянные колышки; между тем гвозди и колышки использовались и для изготовления гробов (Мазур и др. 2010: 305), и как средство за-щиты от покойников - они вбивались в тело или в гроб (Кузеля 1907: 117; Седакова 2004: 96). К тому же нельзя забывать о том, что суще-ствовал обычай класть с покойником в могилу самые разнообразные вещи: оружие (в том числе стрелы), хозяйственные орудия, бытовые предметы, которые не всегда поддаются однозначной трактовке.
Таким образом, черепа, пробитые гвоздями, могут считаться лишь одним из свидетельств (археологических) существования в Средне-вековье в Южной Руси и Прикарпатье практики повреждения тел «нечистых» и опасных покойников. Следы других разновидностей подобных манипуляций с останками в археологическом материа-ле выявить сложнее. В последнем случае на помощь могут прийти письменные данные.
Многочисленные свидетельства обезвреживания «нечистых» по-койников приводятся в основном в связи с поминально-похоронной обрядностью, однако такие меры могут применяться и вне границ обряда. Главным содержанием этих действий является именно ней-трализация мертвеца или защита от него, и они могут рассматриваться в качестве отдельного ритуала (Седакова 2004: 51,95; Толстая 2006: 237). Соблюдение всех похоронных обычаев важно для родных и близких покойника, для остальных главное - не допустить его превра-щения в ходячего, добиться окончательной смерти, изгнать из сферы жизни2. Нечто подобное наблюдается и во владимирских событиях: князья Ростиславичи (или их отроки) убивают Василя и Лазаря, за-тем расстреливают их тела стрелами и, сочтя свою цель достигнутой, оставляют их в таком виде. Похоронами занимаются уже после их отъезда владимирцы (родственники убитых?).