ПРЕОДОЛЕНИЕ ГРАНИЦЫ ЯЗЫКА В ФИЛОСОФИИ Л. ВИТГЕНШТЕЙНА И М. ХАЙДЕГГЕРА
Е.Ю. Талалаева
В исследовании реконструируются подходы к решению онтологической проблемы границы языка и мира в философии Л. Витгенштейна и М. Хайдеггера. Компаративный анализ ключевых положений философских воззрений обоих мыслителей на природу соотношения языка, мира и мистической сферы жизни человека позволил установить основной способ преодоления границы обыденного языка, осуществляющийся через «показывание» при помощи молчания в философии раннего Витгенштейна или поэтического языка у позднего Хайдеггера.
Ключевые слова: Витгенштейн; Хайдеггер; язык; мир; молчание; граница языка; мышление; поэзия; сказ.
Следствием лингвистического поворота, ставшего переломным событием в философской науке прошлого столетия, явилась постановка принципиально новых проблем в области языкознания. В частности, свою актуальность и в наше время сохраняет поиск путей решения вопроса о правомерности установления границы языка и поиска возможностей её преодоления.
Данная тема стала одним из ключевых аспектов современных дискуссий среди западнофилософских академических кругов, обращающих свои научные устремления в область философии языка. В этой связи наибольший интерес вызывает анализ представленной проблемы в рамках двух ведущих западноевропейских философских традиций: аналитической и феноменолого-герменевтической. Для этого наиболее продуктивным представляется сопоставление идей Людвига Витгенштейна и Мартина Хайдеггера как наиболее ярких и влиятельных мыслителей данных традиций. Несмотря на очевидные существенные различия в их философских программах, весьма показательно, что В.В. Бибихин представил Витгенштейна и Хайдеггера как «действующих непохожим до почти полной противоположности образом, как движения правой и левой руки бывают до противоположности непохожими именно тогда, когда они делают одно и то же дело» [1. С. 145].
Исходя из данного суждения российского исследователя, отчетливо иллюстрирующего схожий по своей значимости вклад Витгенштейна и Хайдеггера в философию языка, мы предполагаем, что оба мыслителя сформулировали аналогичные философские установки о соотношении между языком, бытием и миром, несмотря на то, что они принадлежали к разным философским традициям. Особо следует отметить, что подходы этих философов к исследованию природы языка находят много общего на противоположных этапах философствования. В подтверждение последнему тезису можно привести суждение Р. Рорти, изложенное в его исследовании о гипостазировании языка: «... эти два философа встретились на половине пути, направляясь в разные стороны» [2. С. 122].
Таким образом, прагматический и во многом социально ориентированный подход раннего Хайдеггера во многом согласуется с представлениями о деятельностной природе языка позднего Витгенштейна, тогда как двойственное восприятие мира ранним Витгенштейном, различающим фактуальный мир и область, где обретаются мистические сущности, находит любопытную параллель с дуалистическим видением мира поздним Хайдеггером, связывающим воедино понятия «мир» и «земля». Следовательно, обращаясь к интеллектуальному наследию Витгенштейна на раннем этапе его творческой деятельности и поздним суждениям. Хайдеггера после поворота в его философствовании, можно сконструировать подход к решению проблемы преодоления границы языка.
Витгенштейн: молчание за границей языка и мира
граница язык мир витгенштейн хайдеггер
Языковая проблематика красной нитью пронизывает всю философию Витгенштейна. На разных этапах своей интеллектуальной деятельности философ акцентировал научный интерес на различных аспектах соотношения языка и мира, постепенно трансформируя собственные представления о природе этой взаимосвязи. Уже в начале своего философского пути Витгенштейн поставил вопрос о возможности репрезентации мира в языке. Из рукописей Дневников (1914-1916) [3], претворяющих создание раннего фундаментального труда Витгенштейна - Логикофилософского трактата [4], становится очевидным, что основополагающая идея австрийского философа заключается в положении, согласно которому структура мира проецируется в логической структуре языка. Данная возможность осуществляется благодаря тому, что язык и мир разделяют общую для них логическую форму.
Подобная репрезентация мира на языке открывает перспективу для конструирования картины реального положения дел в мире при помощи предложений, в своей совокупности составляющих язык в целом. В этом отношении Витгенштейн наделял предложения особым онтологическим значением, выраженным метафорой «логические строительные леса» картины мира [Там же. C. 18]. При этом философ существенно ограничил изобразительный горизонт языковых средств условием, что на языке могут быть отображены лишь факты. В своей основе такая позиция располагала суждением, что мир определяется фактами и составлен совокупностью фактов [4. C. 5]. Факты, находя своё логическое отражение в языке, существуют объективно вне зависимости от знания человека о них. В этом плане предложения языка являются своеобразными моделями возможных в действительности ситуаций: только в таком случае предложение обладает смыслом. Следовательно, если предложение не отображает в своей структуре определённого положения дел в мире, к примеру, когда речь заходит о феноменах этического или мистического характера, нам остаётся лишь констатировать его бессмысленность. Таким образом, согласно ранним представлениям Витгенштейна, смыслом обладает всё, что потенциально может произойти в фактуальном мире и найти своё отображение в логической структуре языка. Но насколько правомерно утверждение, что границы языка соответствуют границам мира?
Витгенштейн заявил: «Границы моего языка означают границы моего мира» [Там же. C. 56]. Тем не менее совершенно очевидно, что рассуждения о метафизических сущностях и понятиях, среди которых смысл жизни, представления о Боге, этические ценности и пр., в значительной мере присутствуют на страницах Дневников Витгенштейна и фактически завершают его Трактат. Однако философ умышленно оставляет их вне досягаемости осмысленных высказываний и за границей фактуального мира. Витгенштейн рассуждал: «Верить в Бога - значит понимать, что факты мира - это не всё» [3. C. 127]. Следовательно, существует нечто невыразимое формально-логическим языком. Преимущественно уклоняясь от прямых рассуждений о невыразимом, Витгенштейн утверждает, что оно показывает себя, и именует это понятием мистическое [4. C. 72]. В сущности, разница между тем, что может быть сказано, и тем, что может только показать себя, заложена в основу всего раннего периода философствования Витгенштейна. Иллюстрацией к такому подходу может послужить представление философа о «я» как глубоко мистическом понятии, согласно которому «я» это не тело или душа человека, но некий метафизический субъект: не часть мира, но его граница [3. C. 137]. В рукописях Витгенштейна мы находим подтверждение тому, что подобные трансцендентные сущности некоторым образом связаны с миром фактов. К примеру, этика, изначально не принадлежа миру, входит в него через «я», т.е. проникает сквозь границу. Внимательное изучение ранних материалов Витгенштейна приводит нас к выводу, что традиционные философские проблемы добра и зла, существования Бога и т.д. могут считаться тем, «что образовывало, если и не фон всех размышлений Витгенштейна, то, как минимум, равноправную часть его ранней философии» [5. C. 280]. Это исключает крайне позитивистский подход к трактовке ранних суждений философа о мистическом как о попытке очертить границу языка, за которой всё лишено смысла и не заслуживает исследовательского интереса.
Но если любая попытка выйти за границу языка и привести описание реальности, лежащей вне границ мира, обречена на появление лишённых смысла высказываний, то закономерно возникает вопрос: где располагаются невыразимые мистические сущности и каким образом они проявляют себя в мире? В Трактате Витгенштейн пишет: «Переживание мира как ограниченного целого - вот что такое мистическое» [4. C. 72]. Исходя из невыразимости средствами языка мистического, мы приходим к выводу о невозможности выразить и сам факт существования мира, хотя это и не опровергает его бытийствования. Кроме того, мы лишены возможности рассуждать и о смысле мира как целостной конструкции, так как подобные размышления не доступны для осмысленного высказывания их на формально-логическом языке и, соответственно, принадлежат особой сфере мистического. Сам философ в этом отношении однозначно утверждал: «Смысл мира должен находится вне мира. <...> в нем нет ценности - а если бы она и была, то не имела бы ценности» [Там же. C. 70].
Если обобщить разрозненные витгенштейновские идеи о значении мистического феномена для человека, то мы может составить представление об этом понятии как о смысле жизни, который также невыразим на языке, но включает в себя все ценности. Витгенштейн утверждал: «Высшее не выразить предложениями» [Там же]. Таким образом, все вопросы о смысле жизни, природе добра и зла и пр., традиционно занимающие умы философов на протяжении тысячелетий, были отринуты Витгенштейном в качестве бессмысленных и основанных на «непонимании логики нашего языка» [Там же. C. 3]. Они не могут быть выражены предложениями языка, так как по своей сути не являются логически верным отображением факта в предложении языка, стало быть «.большинство предложений и вопросов, трактуемых как философские, не ложны, а бессмысленны. Вот почему на вопросы такого рода вообще невозможно давать ответы, можно лишь установить их бессмысленность» [Там же. C. 18]. Когда мы не располагаем возможностью дать ответ на вопрос вследствие его бессмысленности, нам лишь остаётся вслед за Витгенштейном согласиться, что это вовсе и не проблема по своей сути. Если мы не можем ничего сказать о проблеме на фактуальном языке, то нам следует хранить о ней молчание. Именно в молчании, согласно Витгенштейну, таится ключ к преодолению границы языка. Но перед более подробным рассмотрением данного феномена как способа избежать бессмыслицы, необходимо прояснить, что собой представляет мысль.
В отношении бессмыслицы Витгенштейн занимал двойственную позицию. С одной стороны, он был настроен категорически против лишенной смысла болтовни. В биографическом исследовании Рея Монка мы встречаем упоминание о значимости Исповеди Св. Августина для Витгенштейна и особо трепетное отношение австрийского философа к цитате из Книги I: «Но горе тем, которые молчат о Тебе, ибо и речистые онемели» [6. С. 7]. Позже эта фраза в вольном переводе Витгенштейна стала трансформироваться в: «И горе тем, кто ничего не говорит о Тебе только потому, что пустомели несут околесицу» [7. С. 292] и далее в дискуссиях с представителями Венского кружка она прозвучала как: «Что ты скотина не хочешь молоть чепуху! Скажи хоть чепуху, сойдет!» [8. С. 55]. Подобным образом Витгенштейн указывал на необходимость сведения к минимуму бесплодной чепухи болтунов. Однако мы видим: философ не отказывался от бессмыслицы полностью. Само желание сказать что-то, что на языке выразить нельзя - это попытка выйти за границу языка. Но возможно ли реализовать такую потребность духовной сферы жизни человека как «говорить бессмыслицу» в действительности? Согласно Витгенштейну, мысль - это «логическая картина факта» [4. С. 10]. Мир, как установлено ранее, составляют факты, изображаемые в логическом пространстве при помощи мысленных картин или образов. Из этого утверждения вытекает вопрос: возможно ли поместить мысль за границей языка? Вероятно, подсказку для разгадки поставленного вопроса можно обнаружить в работе финского исследователя Х. Аппелквист, предположившей существование двух видов фактов: «...факты, которые выразимы в осмысленном языке, и факты, которые следует обходить молчанием» [9. Р. 44]. Изначальная убеждённость Витгенштейна в том, что мысль строго логически соотносится с предложением как моделью ситуации в мире, была поколеблена сомнениями философа в обоснованности собственной изобразительной теории предложений, которую он впоследствии подверг критике в своих поздних рассуждениях. В частности, границы языка были преодолены в пользу молчания [10. P. 84]. Такой вывод исходит из утверждения, что хотя язык имеет границу, мысль не ограничивается языком.
Доказывая в Трактате суждение о наличии границы языка, Витгенштейн ничем не опровергал безграничность мышления. В случае, когда язык утрачивает возможность выразить мысль, она переходит в сферу молчания. В знаменитом седьмом тезисе, завершающем Трактат, Витгенштейн заявил: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать» [4. С. 73]. Монк заметил, что это предложение «выражает и логико-философскую истину, и этическую заповедь. <...> Бессмыслица, которая происходит из-за попытки сказать то, что можно только показать, не только не приемлема, но и этически нежелательна» [7. С. 170]. Преодолеть преграду для мышления, выставленную с одной стороны логикой, а с другой - этикой, позволяет молчание. Молчание, наравне с языком, позволяет мысли выразить себя в полной мере. Витгенштейн настаивал, что гипотетически очертить границу мышления возможно было бы лишь в языке [4. С. 3]. Но для проведения такой границы необходимым условием являлась бы способность мыслить не только на языке, но и по ту сторону границы, т.е. способность «мыслить немыслимое». Абсурдность подобного высказывания исключает возможность установления языковой границы мышления. Человек способен мыслить и «по ту сторону» языка, когда мысль пребывает в молчании. Пожалуй, именно молчание становится залогом осмысленного говорения, так как оно обеспечивает необходимое условие мышления за границей языка.
Хайдеггер: сказ как выражение трансцендентного
В то время как Витгенштейн постепенно отказался в пользу прагматической концепции языковых игр от жестких логических рамок применительно к языку, создавших предпосылку для формирования дуалистической картины мира в его ранней философии, в мировоззрении Хайдеггера произошёл противоположный поворот. Представления немецкого мыслителя о мире и его соотношении с языком претерпели значительные изменения с включением в его философскую концепцию мистического феномена, прежде отсутствовавшего в Бытии и времени [11]. Вследствие этого мир обретает свою оборотную сторону - землю [12. C. 153], а повседневный язык отчётливо обособляется от поэзии, выражающей язык в своём чистом виде. Тем не менее сущностная значимость языка остаётся прежней: он неразрывно связан с бытием и является залогом бытийствования Dasein'a в мире. Сущность языка как целостного феномена проистекает из его изначальной взаимосвязи с бытием: «.язык есть язык бытия, как облака - облака в небе» [13. С. 220]. Если рассматривать Dasein с позиции человеческого бытия-в-мире, как это было предложено немецким философом и учеником Хайдеггера В. Бимелем [14. Р. 69], то язык по-прежнему является для человека гарантом бытийствования в мире. Хайдеггер утверждал, что «сущность человека покоится в языке. Мы существуем прежде всего в языке и при языке» [15. C. 259]. Согласно знаменитой аллегории немецкого философа: «язык - дом бытия», войти в который человек может лишь будучи лингвистической личностью. В своём раннем философствовании Хайдеггер предполагал, что только через язык человек соприкасается с миром и осуществляет своё здесь-бытие с другими людьми в едином социальном пространстве. При этом язык вовсе не рассматривался с позиции коммуникативного инструмента, скорее это «событие, которое распоряжается высшей возможностью человеческого существования» [16. С. 12]. Язык не являет некой специфической деятельностью человека, именно язык говорит (Sprache spricht) через человека, позволяя ему реализовать через речь своё бытие.