Однако если в ранних философских представлениях Хайдеггера именно речь как ключевой экзистенци- ал Dasein 'а позволяла человеку разомкнуть мир и войти в его бытие, то в поздних размышлениях немецкого мыслителя схожую по сущностной значимости позицию занимает сказ. В отличие от многих принципиально новых категорий позднего периода интеллектуальной деятельности Хайдеггера, понятие сказ встречается в лекциях философа уже в 1926 г. [17. С. 302]. Изначальное этимологическое значение данного слова, характеризующее некое эпическое повествование о выходящем за рамки повседневности событии, просматривается даже после его семантической трансформации вследствие включения в хайдег- геровский терминологический аппарат. Тем не менее данное понятие является одной из наименее используемых категорий философом в его рукописях и публичных выступлениях. Мы можем предположить, что причина, по которой Хайдеггер избегал непосредственно использовать слово сказ в своём философствовании, кроется в желании «уберечь его от применения в качестве расхожей рубрики и от подделки в обозначение какого-либо понятия» [15. С. 298]. Следовательно, философ наделяет его особенным значением, возвышающим данное понятие над остальным языком. Изначально в немецком языке глагол sagen - `сказывать', `говорить' был связан с глаголом sehen - `видеть' и применялся в значении «позволить увидеть, показать» [18. Р. 190]. В этом можно провести параллель с витгенштейнианским подходом к проблеме невыразимого: если что-то нельзя сказать на языке, это должно быть показано. Но если Витгенштейн преимущественно хранит молчание о том, что не подвластно формально-логическому языку, то Хайдеггер нашёл решение этой проблемы в обращении к сказу. Сказ, с точки зрения немецкого философа, своими сущностными характеристиками соответствует поэтическому языку в том плане, что также способен приоткрыть для человека истину вещей, недоступную для выражения средствами повседневного языка. Подобное сопоставление сказа и поэзии стало возможным благодаря тому, что они оба выражают себя через поэта. В сущности, поэзия и является сказом, она содержит в себе скорее намёки, показывающие истинное положение дел, чем прямую отсылку к фактам. Особенно важно отметить при этом, что именно сокрытый язык поэзии говорит через поэта, а не поэт выражает свой жизненный опыт или собственные идеи.
Пожалуй, главенствующая позиция поэтического языка в отношении поэта создаёт наибольшее количество сложностей при интерпретации философской задумки Хайдеггера. Для философа несущественно кто создал стихотворное произведение, главное - чтобы оно было выражено чистым языком. Такой подход отличается от привычного мировоззрения большинства людей, тем не менее, в нем заложен глубокий онтологический смысл. Хайдеггер не опровергает заслуги поэта в том, что его дар изначально способствует трансформации обыденного языка в поэзию. Тем не менее мастерство поэта, согласно представлениям немецкого философа, состоит преимущественно в том, что стихотворное произведение не утратит своей истинной ценности, если отречётся от имени творца. Следовательно, поэт в сравнении со своей поэмой обладает существенно меньшей значимостью, его жизненный опыт не отражается на восприятии поэзии слушателями, а личные человеческие качества ничем не искажают «чистоты» поэтического языка. Но что же делает поэзию чистым языком? Важнейшее качество языка заключается в том, что он «впервые именует сущее, и благодаря такому именованию впервые воплощает сущее в слове и явлении» [19. С. 71]. В процессе именования сущего язык реализует свою способность входить в мир и проявить в нём то, что прежде было сокрыто. Таким образом, язык выступает в качестве «просветляющего наброска»: слово языка, именуя какое-либо сущее в мире, «высветляет» его для человека, позволяя увидеть его истинный облик. В этом плане поэзия представляет собой «набрасывающий» сказ, способный привнести в мир то, что невозможно выразить на языке повседневности. Преимущество поэзии заключается в том, что «она делает язык непривычным, сверхъестественным или несокрытым, так что мы становимся способными осознать саму его близость и сущность этой близости. Таким образом, поэтический язык вступает за границы того, что может быть сказано» [20. Р. 193]. Являясь языком в чистом виде, поэзия способна показать невыразимое - то, что в философских представлениях Витгенштейна составляло сферу мистического, недоступного высказыванию словами фактуального языка.
Поэзия преодолевает границу повседневного языка, позволяя человеку соприкоснуться с истиной. Истина составляет сущность поэзии, поэтому поэтический язык нельзя рассматривать односложно, просто как форму литературного творчества. Хайдеггер никогда не проводил различия между поэзией и прозой как жанрами языка. Философ полагал, что «чистая проза никогда не прозаична. Она поэтична и, следовательно, также редка, как и поэзия» [19. С. 205]. Более того, Хайдеггер полагал, что поэзия - это не что иное, как праязык [16. С. 18], который не только стал основой бытия и привнесения его в мир, но и является залогом существования языка вообще. Для обоснования поэзии в качестве праязыка Хайдеггер вводит в свой философский категориальный аппарат новое понятие, которое он выразил словом боги. В праязыке возможно обнаружить следы скрывшихся из современного мира и олицетворяющих собой сокрытую сущность языка богов, которых поэзия изначально именовала.
Как уже было отмечено выше, понятие боги отсутствует в ранней философии Хайдеггера. Они редко упоминаются и в более поздних его работах. Боги непосредственно появляются в философии Хайдеггера лишь под дальнейшим влиянием на его интеллектуальную деятельность творчества немецкого поэта Фридриха Гёльдерлина, для разъяснения которого необходимо обуславливать двойственную взаимозависимость таких категорий как боги и люди. В рукописях 19361938 гг. Хайдеггер говорит о богах исходя из своего тяготения к Древней Греции и природе, некогда считавшейся жилищем богов, но теперь уничтожающейся технологией [21. Р. 27]. В то же время он уклоняется от предоставления каких-либо сведений о богах или хотя бы намеков о численности их пантеона. Понятие боги в его поздней философии тесно связано с его представлениями о человеке. Если бы человек не осознавал, что он обладает особым предназначением и конечностью (Endlichkeit), а просто воспринимал бы себя как биологическую особь среди таких же подобных ему, то боги ему и вовсе были бы не нужны. Но Хайдеггер настаивает на том, что «люди и боги вместе возникли из бытия (Seyn), подобно отмели, возникшей между волнами реки» [Ibid. Р. 476]. Рассуждая в своих работах о богах, Хайдеггер нигде не оставляет упоминаний об их онтологическом статусе. Он указывает на то, что они умерли вместе с древнегреческими городами- государствами, покровителями которых являлись, хотя поэты способны периодически оживлять их в своих произведениях [18. Р. 82]. Тем не менее люди нуждаются в богах, чтобы выжить в современном мире. И только поэзия как чистый язык способна провести связующую нить между богами и людьми через дар поэта, наполнив бытие человека смыслом. Исходя из онтологической сущности поэзии, позволяющей приоткрыть невыразимую на повседневном языке истину, можно констатировать, что постулируемая Хайдеггером чистота поэтического языка заключается не в отдельных словах и образах, но в сказе в целом.
Заключение
Граница языка, очерчивающая фактуальный мир, но оставляющая вне досягаемости для средств языкового выражения духовную жизнь человека, стала объектом пристального внимания со стороны Витгенштейна и Хайдеггера. Оба философа в те периоды интеллектуальной деятельности, когда в их философские установки включилось положение о невыразимых трансцендентных сущностях, стремились выявить способы преодолеть границу повседневного обыденного языка, чтобы раскрыть бытие человека во всей его полноте.
Витгенштейн в ранний период философствования разработал оригинальную изобразительную теорию языка, согласно которой факты мира находят своё логическое отображение в предложениях языка как своеобразных моделях действительности. Однако в подобном фактуальном мире не осталось места для мистического, так или иначе присутствующего в жизни человека. Мистическое является неотъемлемой частью духовной сферы жизни и подразумевает под собой совокупность всех ценностей. Оно невыразимо средствами языка, следовательно, находится вне его границ и лишь показывает себя в мире. Согласно Витгенштейну, мы можем лишь молчать об этом, иначе все наши рассуждения будут бессмысленны. Молчание - это единственный способ преодолеть бессмыслицу и вывести мышление за границу языка.
Хайдеггер в поздний период творчества, подобно раннему Витгенштейну, исходил из дуалистических представлений о мире. Но если Витгенштейн разделял фактуальный мир и сферу невыразимого языком мистического, то Хайдеггер обособлял взаимосвязанные понятия «мир» и «земля» на почве творческой деятельности человека. Кроме того, он создал многоуровневую языковую систему: обыденный язык, ограниченный выражением повседневности, был восполнен концепцией «чистого языка», позволяющего приоткрыть истину сущего и показать её в поэзии. Равно как и Витгенштейн, немецкий философ полагал, что метафизические сущности и понятия можно лишь показать, и осуществить это можно при помощи языка намёков, которые составляют поэзию. Поэтический язык, который по своей природе сродни основывающему бытие сказу, показывает скрытую в языке истину и через особый дар поэта приобщает к этой тайне людей.
Таким образом, оба философа приблизились к решению проблемы преодоления границы обыденного языка посредством показывания в мире невыразимого на языке. Однако если Витгенштейн обосновал безграничность мышления при помощи молчания, то Хайдеггер продвинулся на шаг дальше, сконструировав принципиально новый языковой уровень, позволяющий если не напрямую выразить неподвластное языку повседневности, то намекнуть подсказку к выявлению истины.
ЛИТЕРАТУРА
1. Бибихин В.В. Мир. Язык философии. СПб. : Азбука, 2016. 448 с.
2. Рорти Р. Витгенштейн, Хайдеггер и гипостазирование языка // Философия Мартина Хайдеггера и современность. М., 1991. С. 121-133.
3. Витгенштейн Л. Дневники 1914--1916 / под общ. ред. В.А. Суровцева. М. : «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2015. 415 с.
4. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат // Философские работы / пер. с нем. М.С. Козловой и Ю.А. Асеева. М. : Гнозис, 1994. Ч. I. С. 1-74.
5. Витгенштейн Л. Тайные дневники 1914-1916 гг. / предисл. и пер. В.А. Суровцева и И.А. Эннс // Логос, 2004. № 3^ (43). С. 279-322.
6. Блаженный Августин А. Исповедь. М.: Дар, 2005. 544 с.
7. Монк Р. Людвиг Витгенштейн. Долг гения. М. : Дело, 2018. 624 с.
8. Вайсманн Ф. Людвиг Витгенштейн и Венский кружок // Аналитическая философия: Становление и развитие (антология) / пер. с англ., нем. М. : «Дом интеллектуальной книги»; «Прогресс-Традиция», 1998. C. 44-68.
9. Appelqvist H. Why does Wittgenstein say that ethics and aesthetics are one and the same? // Wittgentein's Tractatus: History and Interpretation. Oxford : Oxford University Press, 2013. P. 40-59.
10. Vlдdutescu S. Communication of Silence at Ludwig Wittgenstein: Linguistic Silence // International Letters of Social and Humanistic Sciences, 2014. № 5. P. 81-86.
11. Хайдеггер М. Бытие и время / пер. с нем. В.В. Бибихина. М. : Академический проект, 2013. 460 с.
12. Хайдеггер М. Исток художественного творения / пер. с нем. Михайлова А.В. М. : Академический проект, 2008. 528 с.
13. Хайдеггер М. Письмо о гуманизме // Время и бытие : статьи и выступления: пер. с нем. М. : Республика, 1993. С. 192-220.
14. Biemel W. Poetry and Language in Heidegger // Kockelmans J.J. On Heidegger and Language. Evanston : Northwestern University Press, 1980. 380 p.
15. Хайдеггер М. Из диалога о языке. Между японцем и спрашивающем / М. Хайдеггер // Время и бытие: статьи и выступления: пер. с нем. М. : Республика, 1993. С. 273-301.
16. Хайдеггер М. О поэтах и поэзии: Гёльдерлин. Рильке. Тракль / сост., пер. с нем. и посл. Н. Болдырева. М. : Водолей, 2017. 240 с.
17. Хайдеггер М. К чему поэты? // Дугин А. Г. Мартин Хайдеггер: философия другого Начала. М. : Академический проект; Фонд «Мир», 2010. С. 299-346.
18. Inwood M. A Heidegger Dictionary. Blackwell Philosopher Dictionaries. Hoboken : Wiley, 1999.
19. Heidegger M. Poetry, Language, Thought. N.Y. : Harper Collins, 2001.
20. Gosetti-Ferencei J. The world and image of poetic language: Heidegger and Blanchot // Continental Philosophy Review. 2012. Vol. 45. P. 189-212.
21. Heidegger M. Beitrдge zur Philosophie (Vom Ereignis). Vol. 65 of the Gesamtausgabe. Ed. F.-W. von Herrmann. Frankfurt am Main : Vittorio Klostermann, 1989.
Bridging the Boundary of Language in the Philosophies of Ludwig Wittgenstein and Martin Heidegger
Ekaterina Yu. Talalaeva, Derzhavin Tambov State University (Tambov, Russian Federation).
Keywords: Ludwig Wittgenstein; Martin Heidegger; language; world; silence; boundary of language; thought; poetry; saing.
The study reconstructs approaches to solving the ontological problem of the boundary of language and the world in the philosophy of Ludwig Wittgenstein and Martin Heidegger. These philosophers are the most authoritative thinkers of the twentieth century and their intellectual heritage has greatly influenced the formation and development of modern philosophical science. A comparative analysis of the key philosophical attitudes of both thinkers on the nature of the relationship between language, world and the mystical sphere of human life allows us to establish the basic method to bridge the boundary of formal-logical and everyday languages: it is “showing”. According to the early Wittgenstein and the late Heidegger, “showing” is possible by the phenomenon of silence and by poetry as a pure language, respectively. Despite significant differences in the philosophical attitudes of both thinkers, the results of the comparative analysis of their linguistic and philosophical ideas at opposite stages of intellectual activity allows us to draw profound conclusions. Both philosophers shared the idea of the dualistic nature of the world because of its separation into actual (physical) and mystical (spiritual-metaphysical) components. The problem of the inexpressibility of mystical entities and concepts in everyday language actualizes the search for ways out of this situation when language is not able to reflect the entirety of the world. At an early stage of his intellectual activity, Wittgenstein believed that sentences of language strictly correspond to certain situations in reality while mystical phenomena can only “show” themselves in the world. Since transcendental metaphysical entities are present in one way or another in human life, silence about them has become an exceptional way to avoid meaningless discourse that goes beyond a formal-logical language. Heidegger shared the position according to which the truth of any being can only be “shown” but not expressed in everyday language. However, he took a step forward in comparison with Wittgenstein's the judgments and revealed a fundamentally new level of “pure” language that is essentially different from the formal-logical and everyday languages. Heidegger proposes poetry as a pure language, which is ontologically close to “saying” (sage). “Saying” is a proto-language laid down as the basis for the substantiation of being. According to Heidegger, only a poetic language, through a special gift of a poet, can bring a person closer to the disclosure of the hidden nature of things and suggest a way to transcendental things that are inexpressible by means of everyday language.