Также по Указу Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 июля 1979 г. № 6-44 «Об усилении борьбы с распространением венерических заболеваний» предусматривалось принудительное лечение лиц, страдающих венерическими заболеваниями, при этом доставление больного было возложено на орган внутренних дел.
3. Следующий важный вопрос - о правильном избрании процессуальной формы рассмотрения подобных дел. Причем данная проблема имеет два аспекта: а) правильность отнесения дел о принудительной госпитализации к административному судопроизводству; б) правильность отнесения дел о принудительной госпитализации к делам, связанным с осуществлением обязательного судебного контроля за соблюдением прав и свобод человека и гражданина, прав организаций при реализации отдельных административных властных требований к физическим лицам и организациям.
а) Правильность отнесения дел о принудительной госпитализации к административному судопроизводству. Как уже отмечалось выше, ранее данная категория дел была отнесена к сфере гражданского судопроизводства. В качестве лежащих на поверхности возражений относительно причисления данной категории дел к сфере административного судопроизводства можно сослаться на то, что инициаторы принудительной госпитализации - лечебные учреждения - по своему статусу к органам власти не отнесены. В лучшем случае они могут позиционироваться в качестве организации, наделенной отдельными государственными или иными публичными полномочиями, то есть субъекта, участие которого также предусмотрено КАС РФ в качестве возможного участника административного судопроизводства. КАС РФ причисляет рассматриваемую категорию дел к делам о реализации отдельных административных властных требований к физическим лицам и организациям. правоограничительный госпитализация социальный
Если обратиться к содержательной характеристике правоотношения, возникающего между организацией, инициирующей госпитализацию, и госпитализируемым лицом, то можно видеть, что оно возникает из императивных положений закона относительно соблюдения требований санитарно-эпидемиологического режима, то есть по своей природе является административным.
Однако данное правоотношение имеет и иной аспект, обращение к которому позволит усомниться в предыдущем тезисе. Личные неимущественные отношения, как известно, составляют предмет гражданско-правового регулирования (п. 1 ст. 2 ГК РФ).
В силу п. 1 ст. 150 ГК РФ достоинство личности, личная неприкосновенность, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом, то есть установление, частичная регуляция и защита нематериальных благ составляют предмет регулирования именно гражданского законодательства.
Рассматриваемые формы принудительной госпитализации априори посягают на все перечисленные ценности, и судебное санкционирование принудительной госпитализации есть не что иное, как проверка законности ограничения гражданско-правовой сферы лица. В этом смысле судебная проверка законности госпитализации - форма проверки законности ограничений гражданских прав лица. Однако реализованное законодателем решение принципиально не вызывает возражений, поскольку непосредственным предметом судебной деятельности выступает именно проверка требований учреждений в связи с намечающейся или планируемой госпитализацией. Кроме того, как показали практика применения КАС РФ и опыт его теоретического осмысления, большинство административных дел в той или в иной мере пронизаны частноправовыми элементами; неисключением в этом смысле являются и дела рассматриваемой категории.
б) Правильность отнесения дел о принудительной госпитализации к делам, связанным с осуществлением обязательного судебного контроля за соблюдением прав и свобод человека и гражданина, прав организаций при реализации отдельных административных властных требований к физическим лицам и организациям. Постановка и разрешение данного вопроса отчасти есть проекция давней проблемы, поставленной и разрешаемой применительно к существованию рассматриваемой категории дел в составе дел особого производства в гражданском процессе, то есть производства бесспорного. Так, Г. Л. Осокина писала, что «данная категория дел должна быть отнесена к публичному производству в связи с тем, что предметом судебного рассмотрения здесь является спор о субъективных правах и свободах человека и гражданина по поводу правомерности их ограничения или лишения со стороны стационарных учреждений здравоохранения, наделенных властными полномочиями» [16, с. 549-550; 17, с. 8; 18, с. 8]. Г. А. Жилин отмечал сомнительность отнесения данной категории дел к особому производству и усматривал здесь наличие публично-правового спора, сторонами которого выступают психиатрический стационар и гражданин [19, с. 166-167].
Характерно, например, что в одном авторитетном учебнике по гражданскому процессу дела о принудительной госпитализации были отнесены как к делам, возникающим из управленческих правоотношений, так и к делам особого производства [20, с. 276-277, 297-299] Как было отмечено проф. О. В. Исаенковой на конференции «Перспективы развития гражданского процессуального права» (Саратов, 14.09.2019), посвященной 85-летию проф. И. М. Зайцева, данное положение было связано с различным пониманием соавторами учебника места рассматриваемой категории дел в системе гражданского процессуального права.. С включением данной категории дел в КАС РФ мы можем наблюдать отчасти эскалацию этой проблемы, которая могла бы быть сформулирована следующим образом: дела о принудительной госпитализации - это дела обязательного судебного контроля при реализации властных полномочий соответствующими учреждениями или это форма разрешения спора между учреждением и частным лицом относительно наличия оснований для госпитализации?
Существующая процессуальная форма рассмотрения данной категории дел, безусловно, предопределена отнесением их к делам предварительного судебного контроля, в которых инициатором процесса выступает лечебное учреждение, что является полностью оправданным с позиций обеспечения прав госпитализируемого. Последующий судебный контроль, при котором госпитализируемому предоставлялось бы право оспорить в суде свою госпитализацию постфактум (впрочем, такое право у него имеется), здесь явно был бы неэффективен, прежде всего в силу предполагаемой социальной и физической пассивности госпитализируемого контингента, возможно, и не подозревающего о наличии у него соответствующего права.
В любом случае, независимо от избранной процессуальной формы рассмотрения дел данной категории и от понимания природы таких дел, при их рассмотрении подлежат учету позиции, сформулированные в постановлении ЕСПЧ от 27 марта 2008 г. «Дело “Штукатуров (Shtukaturov) против Российской Федерации”» [21], исходя из которых госпитализируемое лицо, имеющее двойную роль в разбирательстве («заинтересованное лицо и в то же время основной объект исследования суда»), должно выступить в качестве субъекта, а не объекта процесса со всей вытекающей отсюда полнотой процессуальных прав и возможностей защиты.
4. Отдельный вопрос - о понимании природы деятельности по исполнению судебных решений по делам о принудительной госпитализации. Сложно не согласиться с тем, что такая деятельность отличается от деятельности, протекающей в рамках обычного исполнительного производства. Однако с учетом избранного авторами комплексного подхода к поставленной проблеме необходимо обратиться к охранительному потенциалу запрещающих отраслей права.
а) Цели деятельности по исполнению решений о принудительной госпитализации могут быть достигнуты не только средствами исполнительного производства, но и также уголовно-правовыми средствами, которые в конечном счете приводят к изоляции лица от общества и гарантируют лечение. Так, Федеральным законом от 25 ноября 2013 г. № 313-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в УК РФ была введена ст. 72.1 «Назначение наказания лицу, признанному больным наркоманией», предусматривающая порядок назначения принудительного лечения от наркомании.
Согласно п. 35.1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами», суд устанавливает наличие (отсутствие) у лица заболевания наркоманией на основании содержащегося в материалах дела заключения эксперта по результатам судебно-психиатрической экспертизы, проведенной согласно п. 3.2 ст. 196 УПК РФ. Заключение эксперта должно содержать вывод о наличии (отсутствии) у лица диагноза «наркомания», а также о том, нет ли медицинских противопоказаний для проведения лечения от такого заболевания [22]. Например, Жигулевский городской суд Самарской области признал Е. виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 161, ч. 1 ст. 222 УК РФ, и назначил ему по этим статьям наказание в виде ограничения свободы на срок два года шесть месяцев. Однако в описательно-мотивировочной части приговора суд отметил то, что осужденный Е. нуждается в прохождении лечения от наркомании и медицинской и (или) социальной реабилитации в порядке, установленном ст. 72.1 УК РФ [23].
Кроме того, в УК РФ предусмотрены основания, цели, виды, порядок применения, изменения и прекращения принудительных мер медицинского характера в отношении лиц, совершивших преступление и страдающих психическими расстройствами, не исключающими вменяемости (глава 15).
б) Также возникает вопрос об ответственности лица, уклоняющегося от исполнения решения о принудительной госпитализации, в частности, может ли такое лицо выступить субъектом уголовной ответственности по ст. 315 УК РФ («Неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта»).
С одной стороны, решение суда о принудительной госпитализации по своей общеобязательности и исполнимости ничем не отличается от судебных актов, принимаемых по другим гражданским и административным делам, и в этом отношении неисполнение такого решения ничем не отличается от неисполнения любого другого решения.
С другой стороны, не исключается разность подходов: либо госпитализируемое лицом является адресатом обязанности по исполнению судебного акта, либо судебный акт рассматривается лишь как дозволение на осуществление госпитализации для медицинской организации. В первом случае вопрос об уголовной ответственности может быть разрешен положительно; во втором случае - нет.
Обращение к нормам закона не до конца позволяет прояснить данный вопрос. В силу ч. 2 ст. 285 КАС РФ суд принимает решение об удовлетворении административного иска, если установит наличие оснований для госпитализации гражданина в медицинскую противотуберкулезную организацию в недобровольном порядке. Предмет такого иска, как следует из ч. 1 ст. 281 КАС РФ, - госпитализация в медицинскую противотуберкулезную организацию в недобровольном порядке. Алгоритм деятельности по исполнению судебных актов по делам о принудительной госпитализации отчасти освещен в п. 23 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 ноября 2015 г. № 50 «О применении судами законодательства при рассмотрении некоторых вопросов, возникающих в ходе исполнительного производства»: «.. .в силу части 1 статьи 5 Закона об исполнитель - ном производстве и статьи 12 Закона о судебных приставах обеспечение исполнения судебного решения о принудительной госпитализации больных заразными формами туберкулеза в медицинские противотуберкулезные организации возложено на судебных приставов-исполнителей. Для непосредственного исполнения указанного судебного решения привлекаются сотрудники полиции и работники соответствующих медицинских учреждений с целью обеспечения судебного пристава-исполнителя безопасным доступом к лицам, подлежащим принудительной госпитализации, а также специализированным медицинским транспортом, оснащенным средствами иммунологической защиты, исключающими возможность заражения неограниченного круга лиц (п. 35 ч. 1 ст. 12 Федерального закона от 7 февраля 2011 г. № 3-ФЗ «О полиции»).
В Исполнительном кодексе Республики Молдова (№ 443-XV от 24 декабря 2004 г.) процедура исполнения судебных актов по данной категории дел прописана достаточно подробно. Соответствующая глава 30 носит название «Осуществление мер безопасности и принудительного помещения во фтизио-пульмонологическое учреждение». Интересно отметить, что нормами данной главы предусмотрена обязанность фтизио-пульмонологического учреждения периодически, один раз в шесть месяцев, направлять судебной инстанции информацию о состоянии здоровья лица, подвергнутого принудительному лечению; супруга (супруг) или законный представитель либо администрация психиатрического или фтизио-пульмонологического учреждения на основании медицинского заключения о состоянии здоровья лица может внести в судебную инстанцию ходатайство (представление) о прекращении применения принудительных мер медицинского характера или изменении их вида (части 5-6 статьи 308). При отсутствии непосредственного указания в законе юридических характеристик соответствующей деятельности по исполнению, полагаем, определение медицинской организации и госпитализируемого лица в качестве, соответственно, «взыскателя» и «должника» возможно только со значительной долей условности. Равным образом, применение в данном случае общего порядка, предусмотренного для исполнения требований неимущественного характера (таких как выселение и вселение в помещение, восстановление на работе, отобрание ребенка, выдворение и других, предусмотренных главой 13 Федерального закона «Об исполнительном производстве»), возможно здесь только с существенными оговорками.
И все же, принципиально не возражая относительно характеристики деятельности по принудительной госпитализации в качестве исполнительного производства, поскольку имеет место претворение в жизнь требований именно судебного акта, обратим внимание, что участие в качестве субъектов такой деятельности работников медицинской организации, сотрудников органов внутренних дел (названных статьей 62 Федерального закона «Об исполнительном производстве» лишь субъектами взаимодействия с судебными приставами- исполнителями) в качестве фактически основных субъектов исполнения придает такой деятельности публичный характер, позволяет характеризовать ее в качестве деятельности по обеспечению общественного порядка и восстановлению нарушенного санитарно-эпидемиологического режима.
Библиографический список
1. Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 49. Ст. 4916.