Религиозный характер нравственной философии в России конца XIX-начала XX в. следует объяснить именно тем обстоятельством, что только в религии проблема бессмертия души решается как естественная, само собой разумеющаяся. Если веришь в бога, значит признаешь бессмертие души. И в этом случае моя жизнь вписывается в более значительную перспективу, нежели тот короткий временной промежуток, предоставленный мне на этой земле. Поэтому можно предположить, что религиозность могла быть не глубоко личностной внутренней характеристикой моей души, а определялась пониманием того духовного значения и влияния, которое имела религиозная вера при решении фундаментальных проблем человеческого существования. Невольно приходит на память вольтеровское: «если бы бога не было, то его следовало бы придумать». Для Вольтера вера в бога являлась необходимой опорой морали. И Канту не обойтись было без «религии в пределах только разума».
Вообще моральные, духовные, смысложизненные проблемы очень не просты и не могут решаться однозначно. При их постановке и решении надо учитывать, что сам человек - это вечная загадка, «тайна», как любил говорить Достоевский. Именно сложность проблемы требует от нас, чтобы мы очень внимательно относились к опыту разных направлений, течений, подчас прямо противоположных мыслителей. Культурное постижение предполагает Подобную широкость, это признание того факта, что культура познается через многообразие смыслов, значений.
Многие русские философы конца XIX в. не принимали мораль и в целом глубинную жизненную установку утилитаризма и гедонизма по причине именно однозначности и безапелляционности решения важнейших духовных проблем человеческого существования. Одним из таких мыслителей был В.В. Розанов, оригинальный философ и писатель, автор замечательной книги «Легенда о Великом инквизиторе Ф.М. Достоевского».
Василий Васильевич Розанов
В религиозно-философском осмыслении творчества Достоевского безусловно первенствовал Василий Васильевич Розанов (1856-1919), мистически утвердивший свои права на духовное преемство браком с женщиной, которая некогда была «одна плоть» с творцом «Братьев Карамазовых».
Статья B.B. Розанова «Цель человеческой жизни» (1892) положила начало серии выступлений русских мыслителей, посвященных этой теме. Работа над статьей почти совпала по времени с написанием книги «Легенда о Великом Инквизиторе Ф.М. Достоевского», в которой цель человеческой жизни определена В.В. Розановым так: «Истина, добро и свобода суть главные и постоянные идеалы, к осуществлению которых направляется человеческая природа в главных элементах своих - разуме, чувстве и воле». Подобная точка зрения изложена и в его статье о цели человеческой жизни. Весьма ощутимо здесь стремление связать вопрос о смысле жизни с философской антропологией, к чему тяготел и Ф.М. Достоевский, но в целом не положительные идеалы, смущающие своей абстрактностью и внешним сходством с девизами Великой Французской революции составляют главное достоинство этого труда. Гораздо более убедительной выглядит критика утилитарной трактовки смысла жизни, и не случайно выводы В.В. Розанова найдут понимание у большинства авторов, которые будут писать на данную тему после него.
Близость В.В. Розанова к Канту, которого он, в отличие от Достоевского, должен был изучать непосредственно, хотя бы во время работы над книгой «О понимании» (1886), проявляется не только в критике утилитаризма, но и в этических взглядах, принципах персоналистического мировоззрения и даже, как это ни покажется неожиданным, в некотором общем эмоциональном настрое. Приближение к осуществлению индивидуальной цели жизни Розанов связывает с субъективным переживанием радости. Но ведь и Кант в своей «Этической аскетике» называет важнейшими чертами нравственного идеала «веселое настроение», «всегда радостный дух».
Виктор Иванович Несмелов
В марте 1895 г. с публичной лекцией о смысле жизни выступил крупнейший русский богослов, профессор Казанской духовной академии Виктор Иванович Несмелов (1863-1937), в центре научных интересов которого была религиозно-философская антропология. Он поставил своей задачей раскрыть сущность христианской веры исходя из последовательного анализа человеческой личности, и в первую очередь - ее сознания.
Согласно Несмелову сознание представляет собой непрерывный творческий процесс формации психических явлений, а его смысловым центром, связующим началом этих явлений выступает я, которое следует отличать от понятия личности. Я - только феноменально, личность - субстанциальна, иррациональна, богоподобна, В актах самосознания я может отождествлять себя как со свободой самосущей личностью, так и с несвободным бренным телом, починенным законам природной необходимости.
Каждый человек знает, что он, с одной стороны, свободен, - и в этом смысле богоподобен, и одновременно, что он зависим - как существо сотворенное.
Ключ к постижению тайны человека и смысла его жизни - в уяснении сущности первородного греха и избрании открытого Евангелием узкого пути в небесное царство (Мф. 7, 13-14).
До ходу своих рассуждений Несмелов последовательно разоблачает все мнимые решения проблемы смысла жизни и в первую очередь широко распространенный тезис об отвлеченном благе как идеалъной цели общественного и индивидуального бытия. Тезис этот все утописты, начиная с Платона, и все они, вплоть до самого последнего времени, готовы были принести на алтарь безликого божества не одну человеческую жертву. Ясное уразумение богоподобия каждой личности совершенно исключает такую возможность.
Владимир С. Соловьев
По-видимому, проблема смысла жизни в середине 1890-х гг. буквально носилась в воздухе, ибо почти тотчас за Несмеловым к ней практически одновременно обращаются Вл.С. Соловьев и А.И. Введенский.
В 1896 г. в 12-ом номере «Книжек Недели» Вл. Соловьев напечатал статью «Нравственный смысл жизни», которая позднее превратилась в предисловие к 1-му изданию «Оправдания добра» (1898). Вывод Вл. Соловьева по сравнению с трудами его предшественников не представляет чего-то существенно нового. «Нравственный смысл жизни, - пишет он, - первоначально определяется, самим добром, доступным нам внутренне через нашу совесть и разум, поскольку эти внутренние формы добра освобождены нравственным подвигом от рабства страстям и от ограниченности личного и коллективного себялюбия».
Коротко говоря, Вл. Соловьев достаточно, откровенно примыкает здесь к Канту, видя свою задачу глазным образом в том, чтобы раскрыть «всеединство» добра и тем самым дать ему спекулятивное оправдание, Поскольку же Добру в определениях Вл. Соловьев явно приписываются свойства Божества, его «оправдание» необходимо принимает черты теодицеи.
Александр Иванович Введенский
Весной того же 1896 г. с публичной лекцией о смысле жизни выступил известный философ-неокантианец Александр Иванович Введенский (1856-1925). Отличительной чертой его исследования является строгая логическая обработка понятий и нравственная принудительность выводов. Религиозное решение вопроса у Введенского - не предпосылка, а неизбежней итог исследования. В.В. Зеньковский справедливо замечает, что Введенский, идя «вслед за Кантом, «открывает широкий простор вере», лишь бы она не выдавала себя за знание».
А.И. Введенский сознательно воздерживается от ответа на вопрос о смысле жизни, ограничиваясь доказательством тезиса, что сама его постановка возможна только в случае признания бессмертия души или продолжения личного существования за пределами земного бытия. Полнота смысла достигается только соотнесением с безусловным трансцендентным начало, подлинным Источником и Полнотой Жизни. Вера в бессмертие души является для Введенского тем обязательным и непременным условием, без которого ставить и решать проблему смысла человеческого бытия невозможно.
А.И. Введенский отстаивает свой тезис о бессмертии души как абсолютно обязательном условии при постановке проблемы смысла жизни в полемике с Н.И. Кареевым, одним из крупнейших представителей либерально-народнической социологии, историком, философом.
Н.И. Кареев убежден, что проблема смысла жизни - не логическая, не интеллектуальная проблема, а проблема, корни которой уходят в область непосредственного чувства. Доказать, зачем и для чего живу, я не могу, это вообще невозможно в принципе, считает Кареев. Но я могу положиться на голос своего внутреннего чувства, которое и осуществит выбор цели и смысла жизни. Кареев, так же как и Введенский, ставит задачей определить условия, при которых возможны постановка и решение проблемы смысла жизни. Одно из первостепенных условий для него - выбор цели личной жизни не за рамками этой жизни, а в ее понятных, видимых пределах. Для Кареева это принципиально важно.
Кареев убежден, что человек психологически не способен осознать смысл жизни за рамками своего собственного существования. Даже идеал всеобщего счастья - безусловный и высокий - не под силу человеку. Нельзя взваливать на человека такой неподъемный крест. К проблеме выбора смысла жизни следует подходить разумно, учитывая психологические возможности человека и голос его непосредственного чувства, которое требует, чтобы смысл моей жизни решался и реализовывался в рамках моей личной жизни и выбор цели жизни зависел бы только от меня.
Проблема личного бессмертия как основания нравственной деятельности человека и решения проблемы смысла жизни в конце XIX в. была очень актуальной и активно обсуждалась на страницах, журналов «Вопросы философии и психологии», «Русская мысль», «Образование», «Русское богатство» и др. Основатель и первый редактор журнала «Вопросы философии и психологии» Н. Я - Грот много внимания уделял проблеме нравственных оснований личности и ее деятельности и в их выяснении видел разрешение проблемы смысла жизни. Выяснить устои нравственной жизни и деятельности для Грота и означало ответ на вопрос о смысле жизни.
Н.Я. Грот
В работе «Основание нравственного долга» Грот анализирует основоположения этики эвдемонизма, рассматривающего нравственность как реализацию стремления к счастью. Грот отчетливо и определенно заявляет, что между идеалами эвдемонизма, эпикуреизма и геданизма, с одной стороны, и платонизма и христианства - с другой, примирения быть не может. Полярна ориентация этих идеалов. Христианство, по Гроту, направляет идеалы воли как высшего нравственного начала к творчеству высших духовных и нравственных ценностей, а этика счастья заземляет и понижает нравственную волю человека.
На Грота оказал огромное влияние А. Шопенгауэр с его концепцией мировой воли как творящего мирового начала.
Для Н.Я. Грота также неприемлема мораль пользы и счастья. Вообще нравственная дилемма, полагал Грот, всегда неизменна, во все времена: нравственный долг или личное счастье и «третьего решения вопроса, - убежден Грот, - ни логически, ни психологически быть не может». Человеком движет нравственный долг, а в его основе «Лежит «общая мировая воля к жизни - «всеобщая душа», как говорили древние». Грот весьма определенно формулирует свою исходную позицию, считая, что «психологически главным устоем нразственнои жизни и деятельности является в нас мировая воля к жизни духовной». Вот на этом, убежден Грот, уже можно выстраивать духовную и нравственную жизнь. Итак, для Грота очевидно, что дилемма: долг или счастье? - разрешается в пользу долга. Грот интересен тем, что он предпринимает попытку примирить позиции А. Шопенгауэра и И. Канта, точнее, синтезировать их: кантовскую мораль долга и шопенгауэровскую мировую волю, «очищенную» от пессимизма. Пессимизма не жизненного, а теоретического. В реальной жизни Грот, как и многие другие русские-мыслители, был настроен отнюдь не оптимистически, считая, что ему выпало жить в тяжкое время. Это, кстати, фатально для России: трагическое несоответствие между мыслями и мечтами о России, «богоизбранной» Россией и реальной Россией, никак не соответствующей этим прекрасным мечтам.
Л.М. Лопатин
Второй редактор журнала «Вопросы философии и психологии» Л.М. Лопатин, психолог, философ-спиритуалист, большой друг Вл. Соловьева, также занят поиском основоположений, при которых только и позволительно - психологически и логически - ставить проблему осмысленности жизни. Для Лопатина необходимо говорить о нравственном смысле жизни, который становится реальным лишь в том случае, если мы исходим из идеи свободы воли как исходной. Сама идея свободы воли предполагает всепроникающую творческую активность. «Задача жизни, - подчеркивает Лопатин, - в ее всепроникающей творческой организации».
Синтез свободы воли и творческой активности формирует в духовном мире состояние нравственной свободы. Лопатин предостерегает читателя против того, чтобы понимать нравственную свободу как простое отрицание необходимости. И здесь Лопатин органично (для себя) приходит к идее бессмертия души как одной из обязательных и безусловных составляющих духовной структуры личности. Без веры в бессмертие души не обосновать идею внутреннего достоинства личности, что является, по Лопатину, коренным началом нравственности. В основу нравственной жизни Лопатин готов положить не любовь и сострадание, а признание достоинства свободной личности.
Лопатин утверждает, что достоинство личности является самым глубоким внутренним стимулом нравственной жизни, но реализуется он только в том случае, если жизнь наша спроецирована в вечность. Он убежден в том, что «вечное достоинство человеческой личности подразумевает ее вечную реальность». Или, как в другом месте выражает эту идею Лопатин, «вечность внутреннего существа человека».
Художественно-философский, духовный опыт Ф.М. Достоевского был для русской нравственной философии конца XIX в. тем ориентиром, с которым она сверяла свои идеи и в котором находила духовную поддержку. И Введенскому, и Гроту, и Лопатину очевидно: для решения проблемы смысла жизни нужна абсолютная уверенность в том, что жизнь человека не ограничена временными рамками, она спроецирована в вечность и это обеспечивает основания для нравственного творчества. Не зря Лопатин говорит об органичной внутренней связи творчества с идеей бессмертия души. В этом он видел глубокую внутреннюю необходимость разрешения проблемы смысла жизни для человека.
Русская нравственная философия конца XIX - начала XX в. была настроена весьма критически в отношении философско-социологических теорий, видевших в решении социально-экономических проблем путь к достижению материального и духовного благополучия. Предельная поляризация русской мысли на рубеже веков имела трагические последствия для нашей страны. Мы до недавнего времени о русской религиозно-философской мысли говорили не иначе, как в резко критическом тоне. Сейчас нередко наблюдается прямо противоположная позиция, считающая, что в России была только религиозно-философская мысль, а иной просто не было. Причем утверждается часто это без понимания существа дела. Важно выяснить реальные истоки, корни религиозно-философской мысли, а заниматься апологетикой - не дело исследователя. Необходимо также понять ее духовное, нравственное значение не только для верующих, но и для культуры, морали, человеческого сознания.