ФГБОУ ВО «Воронежский государственный технический университет»
ФГБОУ ВО «Воронежский государственный университет»
Пространственно-временные координаты художественного мира Н. Абгарян в сборнике рассказов «Дальше жить»
Елена Олеговна Кузьминых,
Виктория Викторовна Вязовская
Аннотация
Представлено исследование пространственно-временных координат художественного мира Н. Абгарян в сборнике рассказов «Дальше жить», который прежде не становился предметом пристального интереса исследователей.
Цель работы - провести комплексный анализ текстов сборника «Дальше жить» как единого целого, обозначив особенности художественного мира писательницы через выявление его основных пространственно-временных категорий. Показано, что основными хронотопами в исследуемом сборнике являются «дом» и «провинциальный город Берд», локусы которых тесно взаимосвязаны и воспринимаются как мир.
Ключевыми понятиями для понимания художественного мира Н. Абгарян являются культурная и родовая память, извечный круговорот бытия. Восстановление разорванного войной временного цикла становится возможным благодаря активизации механизмов культурной памяти. Способами восстановления циклического времени, нарушенного войной, в исследуемом сборнике является повторяемость обыденных действий.
Актуализация памяти осуществляется через вещь, имя, запах, пищу. Сохранение памяти связано с изменением течения биологического времени. Молчание, которое выбирают герои Н. Абгарян, - это не только способ вытеснения трагических событий из памяти, но и новая возможность переживания воспоминаний. Эмблематичное название сборника «Дальше жить» наводит читателя на мысль, что жизнь всегда побеждает смерть, а цикличность времени является залогом мировой гармонии.
Ключевые слова: пространство; время; хронотоп; художественный мир; Н. Абгарян; культурная память
Abstract
Spatiotemporal coordinates of the artistic world of N. Abgaryan in the storybook “To live further”
Elena O. Kuzminykh, Victoria V. Vyazovskaya
Voronezh State Technical University Voronezh State University
We present the study of spatiotemporal coordinates of the artistic world of N. Abgaryan in the storybook “To live further”, which was not previously the subject of keen interest of researchers. The purpose of the study is to conduct a comprehensive analysis of the texts of storybook “To live further” as a whole, identifying the features of the writer's artistic world through the revealing of its main spatiotemporal categories. We show that the main chronotopes in the studied storybook are “house” and “provincial city of Berd”, the locus of which are closely interrelated and perceived as the world. The key concepts for understanding the artistic world of N. Abgaryan are cultural and ancestral memory, the eternal cycle of existence. The restoration of the war-torn time cycle becomes possible thanks to the activation of cultural memory mechanisms. Ways to restore the cyclic time, disturbed by the war, in the studied storybook is the repeatability of ordinary actions. Actualization of memory is carried out through the thing, name, smell, food. Preservation of memory is associated with changes in the flow of biological time. The silence chosen by N. Abgaryan's heroes is not only a way of displacing tragic events from memory, but also a new opportunity to experience memories. The emblematic title of the storybook “To live further” leads the reader to the idea that life always defeats death, and the cyclicity of time is the key to world harmony.
Keywords: space; time; chronotope; artistic world; N. Abgaryan; cultural memory
Творчество Наринэ Абгарян, российской писательницы армянского происхождения, - заметное явление в современном литературном процессе. Значимость ее произведений подтверждают многочисленные премии, которыми отмечен писательский талант: в 2011 г. Н. Абгарян становится лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года» (в номинации «Язык»), в 2013 г. - лауреатом премии «BABY-НОС», в 2015 г. - одним из двух лауреатов Российской литературной премии имени Александра Грина - «за выдающийся вклад в отечественную литературу», в 2016 г. - лауреатом премии «Ясная поляна» в номинации «XXI век», сборник рассказов «Дальше жить», - вошел в длинный список премии «Национальный бестселлер» 2019 г.
Нами не были обнаружены исследования последнего из обозначенных нами произведений, однако, мы полагаем, что оно представляет существенный интерес в качестве объекта изучения особенностей художественного мира Н. Абгарян, поскольку затрагивает крайне личностую и болезненную для нее тему армяно-азербайджанского конфликта, отсылки к которому встречаются фактически во всех текстах писательницы. «Книга о войне была у Абгарян неизбежна, потому что на самом деле она всегда про нее писала», - отмечает в рецензии на сборник литературный критик Л. Биргер [1]. Выбранный нами подход к изучению художественного мира представляется продуктивным, так как его устойчивыми константами считаются «представления о художественном пространстве и времени, которые конкретизируют аналитическую модель действительности, выступают «миромоделирующими» категориями» [2, с. 3].
Главным местом локализации событий, описанных в текстах рассказов, является провинциальный город Берд (арм. Phpp), название которого переводится как «крепость» [3]. Довоенное пространство города относительно замкнуто, поскольку окружено горами, но связано с другими населенными пунктами горными тропами, а с большим городом - дорогой, получившей во время войны название «дорога жизни» [4, с. 53].
Стоит отметить, что пространство Берда небольшое и включает в себя дом, из окна которого можно увидеть почти всех жителей: в рассказе «Стадо» мать Цолака видит Берд «как на ладони» [4, с. 166]. Все обитатели городка знают друг друга, каждая семья становится частью другой семьи, а их совокупность - родом. Для жителей Берда важна не только связь с ним, но и «постоянное, сиюминутное осознание этой связи в ее непрерывности и предопределенности» [5, с. 116].
Бердцы существуют в рамках циклической модели времени, которая, по мнению Б.А. Успенского, выстраивается через соотнесение события с «первоначальным, исходным состоянием, которое как бы никогда не исчезает - в том смысле, что его эманация продолжает ощущаться во всякое время» [6, с. 18]. Их восприятие времени трехчастно и опосредовано культурной памятью: прошлое-предки, будущее - дети, настоящее - они сами в неразрывном единстве с теми и другими.
Дети - это то, что придает жизни бердцев сакральный смысл, поскольку их рождение - залог бесконечности существования. В текстах рассказов неоднократно повторяется, что любовь к детям «больше жизни»: Метаксия «нянчилась с племянниками, которых любила больше жизни» [4, с. 9]; «Агнесса любила детей больше жизни» [4, с. 20], дочери - «единственный смысл существования» [4, с. 166] Васака, Веры и Мишика и т. д.
Жизнь ради детей и продолжения рода - незыблемый закон существования бердского общества, нарушение которого сурово осуждается. Так произошло с Вардануш, заставившей невестку после гибели мужа избавиться от нерожденного ребенка. Она прервала род, поэтому время ее жизни обретает линейные характеристики, знаком чего являются часы у нее в доме, которые приходится заводить. Интересно, что остановившиеся часы являются частью армянского погребального обряда и символизируют оборвавшуюся жизнь. Вардануш выпадает из циклического времени рода, поэтому она «удивительным образом чувствует время» и «боится смерти» [4, с. 235]. Для нее уход из жизни знаменует конец существования, поскольку никто не будет помнить о ней. Смысл жизни бердцев не только в любви к детям, но и в постоянной заботе о родителях: «Аничка заглядывала к родителям ежедневно», «Арусяк навещала их раз в месяц, гостила по три-четыре дня» [4, с. 24]. Даже смерть родных не способна прервать связь с ними, поскольку обязанностью близких становится память об ушедших, для чего существуют особо чтимые дни церковного календаря: Мерелотц, родительские воскресенья, годовщины смерти. Умершие предки являются частью жизни бердцев, они включены в родовую память и задают начальную точку временного континуума. По мнению Д.С. Лихачева, «благодаря памяти прошедшее входит в настоящее, а будущее предугадывается настоящим, соединенным с прошедшим. Память - преодоление времени, преодоление смерти» [7, с. 168].
Примечательно, что ощущение связи с предками передается через неоднократно встречающийся в рассказах образ корней: «место человека там, где его корни» [4, с. 25]. Сравнение предков с корнями актуализирует символику мирового древа, задающего «временные структуры» существования героев рассказов: «связь прошлого с будущим через настоящее» [8, с. 19]. К образу мирового древа восходит и главный символ Берда - хачкар (камень-крест). Изучив историю возникновения хачкаров, А.А. Довлатбекян приходит к выводу, что эти памятники изначально «стояли в разных местах, в том числе на перекрестках дорог как символы защиты и покровительства» [9, с. 10], а затем стали выполнять функцию памяти. Хачкар - это место возникновения Берда. В.Н. Топоров о подобных местах говорит, что это «та точка в пространстве и времени, где и когда совершился акт творения, то есть центр мира, место, где проходит мировая ось (axis mundi), где стоят разные варианты земного образа космической структуры - «мирового дерева». где находится мировая гора, башня, столп, трон, камень, алтарь, очаг и т. п. - все то, что кратчайшим образом связывает землю и человека с Небом и Творцом» [8, с. 30]. Принадлежность роду, ощущение цикличности времени и вера в предопределенность приводят к отсутствию страха смерти в положенное время: Метаксия заранее договаривается о своих похоронах с могильщиком Цатуром, Нуник осознает, что когда-нибудь умрет, и спокойно принимает этот факт: «Не торопит время, но и не цепляется за жизнь» [4, с. 101]. Мироощущение жителей Берда отражает восприятие процессов жизни и смерти самой Н. Абгарян: «Смерть - это не точка. Это точка для конкретного человека, у которого есть определенный отрезок жизни, и он его проживает и уходит» [10].
Бердцы не ощущают течения времени, поскольку их жизнь, как и жизни их родителей и детей, медлительна, наполнена рутинными делами, являющимися залогом равновесия и гармонии: «Жизнь, может и не слишком простая, но текла своим чередом, постепенно перебирая месяцы и годы, и радовала Веру и Васака неспешной однообразностью» [4, с. 24]. Их личное время неотделимо от родового: Арменуш, героиня рассказа «Лето», на вопрос соседки, как она представляет свое дальнейшее существование, отвечает: «Хорошо представляю: выучить и выдать замуж дочерей. А потом нянчиться с внуками» [4, с. 93].
Поскольку жизнь каждого бердца включена в извечный круговорот бытия, главной ценностью становится продолжение рода, местом локализации которого является дом. Его пространство призвано защищать обитателей и хранить память. На то, что дом - это место зарождения жизни, указывает наполненность его пространства звуком. Поскольку описания природы в рассказах вводятся через «слышимый» звук и шум, наличие шума в доме делает его органической частью природы и является обязательной характеристикой обжитости пространства. Если эта характеристика исчезает, пространство дома теряет онтологичность и воспринимается обитателями как «жилище»: «В сравнении с соседскими многошумными домами его (Васака) жилище выглядело сирым и необитаемым» [4, с. 21]. Можно говорить о том, что в художественном мире Н. Абгарян отличие живого от мертвого выявляется через оппозицию шум/тишина, поскольку последняя становится устойчивой характеристикой кладбища и мест, в которых бердцы обнаруживают своих погибших родных. С приходом войны происходят изменения хронотопов города и дома. Пространство Берда замыкается: между ним и остальным миром возникает «граница», а на «дороге жизни», соединяющей городок с остальным миром, погибают невестка Маро, брат Нунник, мать Лусине и т. д.
Физические размеры города остаются неизменными («маленький - с булавочную головку» [4, с. 109].), а ментальные расширяются до размеров мира: Цатура, работающего могильщиком на кладбище, называют «совестью мира» [4, с. 25], про Арменуш говорят, что она «взвалила на плечи весь мир и несет: дом, дочерей, хозяйство» [4, с. 92], мимо дома Атанеса каждое утро проезжает мусорная машина, которой «столько лет, сколько миру» [4, с. 30], а Анна обнаруживает черты Берда в облике всех городов, в которых побывала. Город становится частью воспоминаний армянского народа, сохраняющихся при помощи вещей-знаков.
В рассказе «Возвращение» Григор сравнивает армян с улиткой, поскольку они, «...уезжая, забирают с собой все: от привычного вида из окна до могильных камней предков» [4, с. 102]. Стоит отметить, что большинство исследователей творчества писательницы говорят о значимости пространства «малого мира» в ее произведениях [11; 12]. В художественном мире Абгарян пространства города и дома пресекаются в одной точке - культурной памяти конкретных людей, где дом и род мыслятся как необходимое условие существования города-мира. К этой мысли подводит и символический образ виноградной улитки, ползущей по хачкару и несущей «на спине весь мир» [4, с. 122]. Следствием войны становится разрушение пространства дома и утрата им функции защиты, что проявляется в изменении его внешнего облика: в рассказе «Мерелоц» ворота дома «погнулись от удара чем-то тяжелым» [4, с. 11]; в «Одиночестве» родовое гнездо становится могилой для матери Анд- ро, а вещи, хранящиеся в нем, засыпают ее, преобразуясь в «душный неподъемный саркофаг» [4, с. 40]. Сафаранц Нуник, вернувшись с похорон брата, обнаруживает на месте дома воронку и начинает воспринимать пространство вокруг него как место смерти: «С того дня она не покидала пределов своего двора - откуда-то решила, что смерть придет ее забирать именно сюда» [4, с. 99].
Утрата домом возможности защитить своих обитателей связана с подвижностью границы между внутренним/своим и внешним/чужим пространством, свидетельством чего становится актуализация символической функции порога, являющегося, по мнению М.М. Бахтина, «хронотопом кризиса и жизненного перелома» [13, с. 279]. В большинстве рассказов герои умирают после пересечения порога или рядом с ним: Акунанц Карапет, отец Цатура, невестка Маро - все они погибают на пороге дома или после его пересечения.
Помимо порога, особое значение в пространстве дома во время войны приобретает погреб, выполняющий функцию спасения: там пережидает обстрел старая Маро с внуками и Масис с семьей, а дочь Агнессы, жена и сын Мишика, выбежавшие или не добежавшие до него, погибают. Несмотря на то, что погреб воспринимается как место спасения, он является нижней точкой вертикали дома и имеет эсхаталогические черты. Отметим, что слово «погреб» этимологически связано со словом гроб [14, с. 299], которое «восходит к древненемецкому grab - «могила» [14, с. 101]. На сходство погреба с могилой в текстах Н. Абгарян указывает возможность сосуществования в нем живых и мертвых и отсутствие времени. В рассказе «Жить» момент выхода Маро из погреба опосредован словами: «Можно было выходить - и жить дальше» [4, с. 50]. Погреб - это «мир сокровенного, мир предков» [15, с. 105], в котором останавливается время, поэтому его хронотоп органически связан с пространством кладбища.
Жизнь бердцев после войны направлена на сохранение прошлого, поэтому выстраивается вокруг кладбищенского пространства, становящегося продолжением дома. На их связь указывает внешнее сходство и идентичное восприятие этих пространств жителями Берда: Метаксия «моет и насухо протирает ограду, пропалывает сорняки, поливает цветы» [4, с. 8], Нунник вяжет для уборки дома и могилы отца одинаковые веники. В послевоенном Берде регулярное посещение кладбища в заранее определенные дни становится залогом восстановления целостности временного цикла и способом сохранения родовой памяти: Нузгар «четырежды в год» [4, с. 113] посещает могилу брата, Алек- сан и Цолак - каждую годовщину могилу деда Анны и т. д. По справедливому замечанию Э.П. Леонтьева, «Культура кладбища - это культура циркуляции памяти, сопротивления забвению» [16, с. 33]. Помимо этого внутри кладбищенского пространства происходит установление семейных и родовых связей: Рамзик в ответ на обещание Метаксии перенести тела его родителей на родовое кладбище начинает звать ее мамой, Алексан, похоронив старика-беженца рядом со своими предками, становится отцом для его внучки.