Еще один пример - выдержка из свидетельского показания: «Кто вам дал мой телефон? А, тот француз, который принял меня за белоруску, - так я развела его как лоха, черт меня дернул оставить ему свои координаты. Он всю ночь напролет выпрашивал у меня мой номер телефона! Он искал наркотики, уверял меня, что завязал, но почему-то только о них и говорил, как все наркоманы в ломке. Сказал, что с кокаином вечно одно и то же - либо его нюхаешь слишком много, либо слишком мало. Во урод! Но у меня, есть принцип: я своего телефона никому не даю, а то потом неприятностей не оберешься, и ваш звонок - лучшее тому доказательство! Татьяна С., студентка, Нижний Новгород» [2].
Внедрение в художественный текст так называемых документов позволяет автору, с одной стороны, убедить читателя в объективности рассказа, то есть придать правдоподобие описываемым событиям. С другой стороны, писатель не скрывает своего намерения оперировать не подлинником, а только создать иллюзию настоящего документа. Он осознанно нарушает один из важнейших принципов документальности - направленность на достоверность, поэтому не имитирует документальное письмо, не воспроизводит формальные атрибуты документа, а, напротив, создает свободные от бюрократических штампов тексты, напоминающие по стилю «исповедальный» рассказ главного героя. Читатель легко распознает в псевдодокументах особенности авторской манеры письма, готов оценить авторскую иронию, являющуюся доминирующим модусом всего повествования. Писатель создает такую игровую ситуацию, при которой он не манипулирует сознанием читателя и не обманывает его ожидания. Принцип игры позволяет принять ложный посыл документальности - вымышленные протоколы допросов, свидетельские показания и пр. - как правду, а не ее иллюзию или фикцию. Читательское сознание принимает постмодернистскую игровую тактику писателя и подключается к игре.
Важно обратить внимание на то, что, вместо официально-делового стиля, призванного запротоколировать факты и события, данные свидетелей, предлагается самовыражение персонажей, которые во многом имитируют авторский стиль письма. Дискурсивная практика, когда писатель делегирует свойства своей речи другим персонажам, призвана продемонстрировать их духовное родство, близость во взглядах на мир. Экзистенциальные мотивы (одиночество, странничество, эскапизм, наркотики и алкоголь, эгоистическая разобщенность людей) как примета времени звучат и в псевдоиспове- дальных признаниях героя Октава Праранго, и в показаниях свидетелей. Так, герой, излагая свои мысли примитивным языком рекламного слогана, говорит о вещах серьезных, звучащих как философские размышления: «Человек мчится стремглав в мир удовольствий»; «индустрия гедонизма предлагает пугающее количество развлечений..»; «смириться с ничтожностью человека - вот начало мудрости» и т. п. [2]. В признаниях свидетелей также часто слышим нотки разочарования, неудовлетворенности, нежелания жить. Лена Дойчева в своем блоге говорит, что ее неоднократно посещали мысли о самоубийстве. Вымышленные документальные материалы - в данном случае письменные показания - позволяют автору подтвердить актуальность и своевременность разговора о вечных, экзистенциальных темах - о проблемах человеческой цивилизации, о взаимоотношениях людей, о жизни и смерти, о познании самого себя. Повторяя авторские оценки современного мира, герои романа в своих свидетельских показаниях как будто соотносят личный социальный и эмоциональный опыт с опытом других людей. Исследователь С.В. Мещеряков справедливо отмечает, что «постоянная смена позиции объекта речи на уровне наррации становится значимым фактором выявления авторских представлений о трагической противоречивости современного человека» [7]. Идея безысходности и бесцельности существования современного человечества пронизывает весь текст, но не создает ощущения абсолютного пессимизма, поскольку авторская ирония нивелирует драматизм бытия, а бесконечные поиски героем романтической мечты - настоящей любви дают читателю надежду на более гармоничное будущее. Тем не менее, экзистенциальные настроения становятся лейтмотивом книги в целом и выполняют функцию подтекста.
В то же время нельзя не заметить, что материалы псевдодокументов выступают как важное средство характеристики героев, используются автором для выявления и анализа различных типов сознания. Письменные показания и материалы допросов героев становятся своего рода субъектами речи, а значит, носителями индивидуальных ценностей. Для обозначения конкретного психотипа личности используются приемы риторики, речевая характеристика маркирует образ персонажа, делает его узнаваемым, выстраивая определенный ассоциативный ряд. Так, героиня романа Елена Дойче- ва, первая настоящая любовь Октава Паранго, воспринимается поначалу как «тургеневская девушка» - признанный в культурном сознании людей эталон непорочности и чистоты. Влюбленный герой называет ее «сновидением, от которого не хотелось проснуться», идеалом «божественной красоты, которая не имеет изъянов» [2]. Однако ее дневник опровергает это ошибочное впечатление, раскрывает истинную суть натуры девушки. Перед нами циничное, лицемерное и весьма развращенное юное создание, поставившее перед собой цель любой ценой вырваться из бедной и скучной жизни российской провинции: «В маминой тумбочке нашла вибратор в форме помады. У меня, по-моему, нервное истощение. Я им развлекалась весь день, устала до ужаса, это какой-то карманный наркотик, задарма и до отвала. Мне на ум приходят всякие гадости о том, что с ним можно придумать, не буду вам о них рассказывать, стыдно. Я открыла для себя оргазм в одиннадцать лет, потерев ляжки друг о друга. Но тут, тут... вот адская машинка... Я вышла на кухню вся красная и потная, чтобы приготовить ужин, - просто пай-девочка с ангельским личиком. Я помолилась перед едой - на всякий случай» [2].
Еще одним ярким примером могут служить выдержки из показаний олигарха Сергея Орлова, носящего в тексте романа кличку Идиот - понятная аллюзия на Достоевского, однако с ироническим подтекстом и противоположной коннотацией. В финале романа именно он становится президентом России. Фрагмент из письменных показаний Сергея Орлова воспринимается как средство речевой характеристики, дополняющее образ отрицательного персонажа. Избитые фразы, ни к чему не обязывающие пустые слова, надоевшие речевые клише, которые использует этот «слуга режима» «при даче показаний под присягой», как иронично замечает автор, пародируют речь официальных представителей российской власти: «Мне нечего добавить относительно этого дела, которое глубоко возмущает и огорчает меня, как и всех жителей нашего города, в частности православную общину, к которой я имею честь принадлежать, а также мою семью и моих близких, всю глубину скорби которых вы можете себе представить. Напоминаю, что, несмотря на свое еврейское происхождение, я был
одним из основателей в 1994 г. комитета спонсоров, который положил начало финансированию строительства храма Христа Спасителя. Позвольте мне выразить солидарность и принести соболезнования всем семьям, потерявшим близких вследствие этого чудовищного, бесчеловечного и бого- хульственного деяния. Я присоединяюсь к молитвам всей «Единой России» и хочу засвидетельствовать свою неизменную поддержку президенту Путину в его борьбе за правое дело. В один прекрасный день нам придется задуматься о полной и окончательной зачистке святой русской земли, а также покарать всех тех, кто ставит под сомнение национальное величие России и плюет в душу нашей великой державы. Эту борьбу ведет наш президент и будет вести его преемник - тот, кого выберет народ. Пока российскому национальному единству угрожает террористическая опасность, во главе демократии должны стоять люди с железной волей» [2].
Одновременно автор использует документальные пассажи в свойственной им функции - как некий источник достоверности, излагающий подлинные факты, возлагающий на себя миссию воспроизведения объективных реалий, которые вполне могли иметь место в России. Например, в придуманных автором протоколах допросов изображается использование пыток и насилия, хотя, как известно, в официальных документах не принято фиксировать случаи применения жестокости по отношению к обвиняемым или свидетелям. Тем более, не заведено отмечать в протоколах их эмоциональную реакцию на насильственные действия. Бегбедер намерено вставляет в протоколы допросов сцены пыток, тем самым он подает события в необходимой ему трактовке и формирует определенное восприятие этих фактов читателем. Он демонстрирует свое отношение к происходящему, создавая пародийно-ироничный подтекст, который несколько смягчает принятие агрессии в действиях сотрудников органов безопасности. Не секрет, что российские органы ФСБ (КГБ, НКВД в советский период истории) демонизируются на Западе, поэтому автор умело использует стратегию, готовящую читателя к восприятию игрового сюжета, то есть не обманывает ожидание читателя, а, напротив, убеждает в вероятности сюжета, в реальности подобных фактов. Например, выдержка из протокола допроса чеченки Елены Дойчевой, произведенного сотрудником УРПО в помещении ФСБ: «Я не знаю, почему у пего вдруг крышу снесло... Это ужасно, ужасно... А с виду умный человек, и руки у него были такие
красивые, не понимаю Ну что я могла поделать? Как мне было догадаться, что он на такое пойдет? Теперь моя карьера накрылась, в этой сфере я погорела, что со мной будет? Я вообще к этому кошмару не имею отношения. Мне вечно не везет. ..>... Пожалуйста, прошу вас, развяжите меня, будьте добры, дайте мне стакан воды, без полония., если можно, я уже два дня не пила, не ела, верните мою одежду, спасибо, нет, не надо, не бейте меня больше шлангом, я. я буду с вами сотрудничать, умоляю, стакан воды, у меня болят запястья и живот, и колики уже начинаются, не хочу, чтобы тот человек вернулся, умоляю, он так больно хватал меня за грудь электрическими щипцами... Из протокола допроса Лены Дойчевой» [2]. С одной стороны, писатель констатирует непреложный факт: подобные случаи имеют место в нашей судебной практике, но, с другой - он создает псевдопротокол, в котором подвергает иронической интерпретации не сам факт применения насилия, а документ, так называемый протокол, в котором обнародованы ситуации, когда применяются различные средства и инструменты насильственного добывания показаний от подозреваемых или свидетелей. Читатель, понимая ситуацию, подхватывает игру смыслами, предложенную автором. Становится понятно: использование псевдодокумента выступает в романе как своеобразный художественный прием, призванный выполнить и обвинительную/критическую функцию по отношению к российским или советским правоохранительным институтам, и можно предположить, выражающий одновременно неприятие автором любых форм насилия, независимо от того, в какой стране и в какое время они осуществляются.
Документальный посыл в виде фикциональных деловых бумаг позволяет автору реализовать еще одну цель: главный герой Октав Паранго получает дополнительные, более глубокие психологические характеристики, поскольку представлен самыми разными людьми, разными уровнями сознания: здесь и бывшая супруга, и мать, и возлюбленная, и случайно встреченные девушки, и коллеги по бизнесу и многие другие. Мнения многочисленных свидетелей и подозреваемых о личности героя во многом совпадают и, что самое важное, не разрушают заданный писателем в псевдоисповедальном монологе Октава Паранго образ человека экзистенциального типа, болезненно переживающего несостоятельность современного мироустройства и гедонистических устремлений человечества, человека, находящегося в состоянии тяжелого кризиса самоидентичности. Напротив, писатель убеждает читателя в правильности всех вместе взятых оценок и самооценок.
Таким образом, можно утверждать, что автор романа «Идеаль» Бегбедер, избирав стратегию в русле традиций постмодернистского повествования, не случайно включает в его художественную структуру документальный и псевдодокументальный дискурсы. Этот особый пласт принимает участие в формировании сюжетно-композиционного корпуса сочинения, обогащает новыми нюансами созданный на страницах социокультурный контекст эпохи, служит дополнительным инструментом для характеристики героев, их психологии и поступков и т. п. Более того, он помогает реализовать метасюжет, идейный смысл которого заключается в попытке создать подлинную социальную и культурно-историческую хронику нашего времени и одновременно постулировать обличительную мысль об отсутствии в современном мире разумной логики. В атмосфере абсурда, в условиях господства «золотого тельца» и культа молодости подмена истинного ложным становится не только приметой времени, но и способом выживания. Поэтому настоящий документ и его фикция уравниваются в правах, они способны практически одинаково передавать дыхание времени и чаяния людей.
Список источников и литературы
Beigbeder F. Au secours pardon. Paris: Gallimard, 2007. 309 p.
Бегбедер Ф. Идеаль [Электронный ресурс]. URL: https://www.litres.ru/frederik-begbeder/ideal/chitat-onlayn/ (дата обращения 25.02.2021).
Ивашкин С.Н. Поэтика документа в художественном тексте и культуре // Дергачевские чтения - 2006. Русская литература: национальное развитие и региональные особенности: материалы международной научной конференции, Екатеринбург, 5-7 октября 2006 г. Екатеринбург: Издательство Уральского университета; Изд. дом «Союз писателей», 2007. Т. 2. С. 96-98.
Калашникова О. Л. Литературный код романа Ф. Бегбедера «Аи secours pardon» («Идеаль») [Электронный
ресурс]. URL: http://www.irbis-nbuv.gov.ua/cgi-bin/irbis_nbuv/cgiirbis_64.exe?C21COM=2&I21DBN=UJRN
&P21DBN=U JRN&IMAGE_FILE_DO WNLO AD= 1 &Image_file_name=PDF/Npkpnu_fil_2012_3 0_3 3 .pdf (дата обращения 25.02.2021).
Литература и документ: теоретическое осмысление темы (материалы круглого стола) [Электронный ресурс]. URL: http://www.lych.ru/online/0ainmenu-65/40-s32009/365 (дата обращения 14.04.2012).
Местергази Е.Г. Литература нон-фикшн/non-fiction. Экспериментальная энциклопедия. Русская версия. М.: Совпадение, 2007. 325 с.
Мещеряков С.В. Романы Ф. Бегбедера «99 франков» и «Идеаль»: принципы художественной объективации автора [Электронный ресурс]. URL: https://www.dissercat.com/content/romany-f-begbedera-99-frankov-i-ideal- printsipy-khudozhestvennoi-obektivatsii-avtora (дата обращения 25.02.2021).
Палиевский П.В. Документ в современной литературе [Электронный ресурс]. URL: http://american-lit.niv.ru/ american-lit/palievskij-literatura-i-teoriya/dokument-v-sovremennoj-literature.htm (дата обращения 25.02.2021)
References
Beigbeder F. Au secours pardon. Paris: Gallimard, 2007. 309 p. (In French).
Begbeder F. Ideal' [Elektronnyj resurs]. URL: https://www.litres.ru/frederik-begbeder/ideal/chitat-onlayn/ (accessed 25.02.2021). (In Russian).
Ivashkin S.N. Poetika dokumenta v hudozhestvennom tekste i kul'ture [Poetics of the document in the literary text and culture] // Dergachevskie chteniya - 2006. Russkaya literatura: nacional'noe razvitie i regional'nye osobennosti: materialy mezhdunarodnoj nauchnoj konferencii, Ekaterinburg, 5-7 oktyabrya 2006 g. Ekaterinburg: Izdatel'stvo Ural'skogo universiteta; Izdatel'skij dom «Soyuz pisatelej», 2007. T. 2. S. 96-98 [Dergachevskie chteniya - 2006. Russkaya literatura: nacional'noe razvitie i regional'nye osobennosti: materialy mezhdunarodnoj nauchnoj konferencii, Ekaterinburg, 5-7 oktyabrya 2006 g. Ekaterinburg: Izdatel'stvo Ural'skogo universiteta; Izdatel'skij dom "Soyuz pisatelej", 2007. T. 2. S. 96-98]. (In Russian).
Kalashnikova O.L. Literaturnyj kod romana F. Begbedera «Au secours pardon» («Ideal'») [The literary code of the novel by F. Begbeder "Ai secours pardon" ("Ideal»)]. URL: http://www.irbis-nbuv.gov.ua/cgi-bin/irbis_nbuv/ cgiirbis_64.exe?C21COM=2&I21DBN=UJRN&P21DBN=UJRN&IMAGE_FILE_DOWNLOAD=1&Image_file_n ame=PDF/Npkpnu_fil_2012_30_33.pdf (accessed 25.02.2021). (In Russian)
Literatura i dokument: teoreticheskoe osmyslenie temy (materialy kruglogo stola) [Literature and document: theoretical understanding of the topic (materials of the round table)]. URL: http://www.lych.ru/online/ 0ainmenu-65/40- s32009/365 (accessed 14.04.2012). (In Russian)
Mestergazi E.G. Literatura non-fikshn/non-fiction. Eksperimental'naya enciklopediya. Russkaya versiya[ Non-fiction literature. Experimental encyclopedia. Russian version]. M.: Sovpadenie, 2007. 325 p. (In Russian)
Meshcheryakov S.V. Romany F. Begbedera «99 frankov» i «Ideal'»: principy hudozhestvennoj ob"ektivacii avtora [F. Begbeder's novels "99 Francs" and "Ideal": the principles of artistic objectification of the author]. URL: https://www.dissercat.com/content/romany-f-begbedera-99-frankov-i-ideal-printsipy-khudozhestvennoi-obektivatsii- avtora (accessed 25.02.2021). (In Russian)
Palievskij P.V. Dokument v sovremennoj literature [Document in modern literature]. URL: http://american- lit.niv.ru/american-lit/palievskij-literatura-i-teoriya/dokument-v-sovremennoj-literature.htm (accessed 25.02.2021). (In Russian).