Тверская государственная сельскохозяйственная академия
Реализация коммуникативных стратегий в согласованном диалогическом дискурсе
О.Н. Морозова
Согласованный диалогический дискурс строится с учетом реализации комплекса коммуникативных стратегий, которые, во-первых, связаны с речевым поведением каждого из участников диалогической интеракции и вне его не рассматриваются собеседниками, а, во-вторых, маркируются определенным образом при помощи инвентаря соответствующих лингвистических показателей, которые способны отражать (характеризовать) иерархическую организацию диалогического дискурса, представленного в виде совокупности определенных речевых практик (ходов, шагов, реплик, высказываний). Такое понимание стратегии дает возможность связать ее функциональные свойства с целевыми или иллокутивными параметрами собеседников и, в конечном итоге, определить ее соотношение с операционными этапными цепочками функционально-семантического представления как отдельной практики, так и типового иллокутивного потенциала дискурса в целом. При реализации дискурсивных практик в диалогическом пространстве находят свое отражение следующие типы стратегий: интеракциональные стратегии, интерпретативные стратегии и стратегии организации речевого взаимодействия или стратегии регулятивного (диалогоорганизующего) порядка (Романов, 1988: 46-47). Для наших задач интерес представляют интерпретативные стратегии в их аргументативной разновидности.
Для анализа выбрано интервью корреспондента «АиФ» с президентом Эстонии А. Рюйтелем (см. текст в конце статьи). Темой речевого взаимодействия является обсуждение отказа господина Р. Рюйтеля прибыть в Москву на празднование 60 годовщины победы в Великой отечественной войне.
Участники диалога: корреспондент - инициатор взаимодействия (как покажет анализ диалога, безусловный лидер на протяжении всего общения); господин президент - адресат взаимодействия, социально-ролевой статус выше, чем у собеседника (президент, высшее официально лицо страны, первый человек Эстонии).
Следует отметить, что хотя коммуниканты и не связаны прямыми отношениями по принципу начальник - подчиненный, тем не менее, мы не можем говорить о равноположенности данных ролевых позиций. Но, как выяснилось в ходе анализа диалога, корреспондент, как инициатор диалога, т.е. задающий вопросы и тем самым организующий тематическое пространство диалога и регулирующий весь ход обмена репликами, имеет по этому принципу распределения ролей преимущество.
В репликовом шаге (1) корреспондент очерчивает тематическое пространство будущего взаимодействия: отказ приехать 9 мая в Москву и его причины. Закрывая инициирующий шаг, адресат, используя метод «да..., но…», поясняет причину своего отказа (здесь и далее использована классификация риторических методов, техник и тактик аргументирования А.А. Романова и А.А. Ходырева (2001)). В первой части ответной реплики адресат подчеркивает роль советского народа в борьбе против фашизма, тем самым смягчая категоричность последующего несогласия: «(1а) Я никогда не уставал и не устану повторять: советский народ внес большой вклад в разгром фашизма и понес огромные жертвы в этой войне. Но благодарность Красной армии, освободившей эстонцев от гитлеровской оккупации, оказалась перечеркнута самим Советским Союзом, не позволившим Эстонии восстановить свою независимость и сбросившим с башни «Длинный Герман» эстонский флаг».
Второй репликовый шаг свидетельствует об усилении давления на адресата путем проведении следующей аналогии: «не победа вместе с Россией = проигрыш вместе с Германией». Подобная тактика вызывает резкое несогласие со стороны партнера по общению, показателями которого являются в манифестационном плане следующие эмоционально окрашенные лексические маркеры: «меня поражает…, такие несправедливые вещи слышать попросту неприятно…». Следует заметить, что появление подобных оценочных лексических элементов в диалогах данного типа (статусно-ролевого плана: разговор с президентом страны) является маркером неполного соответствия коммуникативного поведения заданной (при этом не самим диалогом, а реально существующим положением дел - роль президента государства) роли.
Далее, инициатор вводит в процесс аргументации сильный аргумент: «третья попытка установить памятник легионерам 20-й дивизии СС...»; показателен ответ адресат, который, используя риторический метод потенцирования, смещает акцент в речевом произведении и выдвигает на первый план именно то, что его устраивает: «(3а) - Прежде всего я намерен уточнить - такая дивизия вообще не существовала».
Однако после повторного утверждения аргумента (см. репликовый шаг (4)) адресат сдает свои позиции (прежде всего статусно-ролевые), признаваясь, что не владеет информацией по данному вопросу. Примечателен следующий репликовый шаг адресата (4а2), в котором он, несмотря на собственную якобы неосведомленность (4а1), тем не менее, вносит уточняющее замечание. Предлагаем Вам проследить последовательность репликовых шагов адресата с точки зрения их истинности и соответствия реальному положению дел и здравому смыслу: «(3а) …такая дивизия вообще не существовала»; «(4а1) …я не владею точной информацией по каждой дивизии»; «(4а2) …эстонцы в это подразделение мобилизовывались против их желания».
Закрывая четвертый речевой ход, адресат, стремясь несколько поправить свое положение в диалоге, использует технику «вопроса-вымогательства» «(4а3) Нужны ли тут еще какие-либо разъяснения?».
Инициатор успешно блокирует данную технику, отвечая вместо ожидаемого согласно правилам речевого этикета в статусном диалоге «нет, спасибо» - «(5) Да». Далее инициатор контратакует аргумент о недобровольности вступления эстонцев в данную дивизию.
Проанализировать стоит и весь репликовый шаг адресата (5а): в репликовых шагах (5а1-5а2) - использован метод «да…, но…», где первая часть выражает согласие с предыдущим шагом собеседника, а вторая переводит его в несогласие: «(5а1) И я не могу сказать, что добровольцев вообще не было. (5а2) Но в целом по всей Эстонии людей в СС забирали насильно». Репликовый шаг (5а3) манифестирует попытку запустить технику «аппеляции к чувствам», когда здравое обсуждение вопроса подменяется воздействием на чувства собеседника с целью его отвлечения от главной темы разговора и принятия нужного для адресата мнения: «(5а3) Более того, их выставляли против эстонского стрелкового корпуса Красной армии, и тогда брат вынужден был стрелять в брата, что, согласитесь, просто чудовищно». Таким образом, А. Рюйтель пытается «запустить» экспрессивную модель диалогического общения (о разновидностях модели диалога см.: Романов, Ходырев, 2001; также: Морозова, Максимова, 2004). По такому же сценарию происходит развитие диалога на последующих ходах (см. репликовые шаги (6-8)).
В своем репликовом шаге (9) корреспондент расширяет тематическое пространство, вводя в систему аргументации новый довод, касающийся торжественного переноса из Германии в Эстонию останков последнего командира 20-й эстонской дивизии СС штандартенфюрера Альфонса Ребане. Адресат, парируя этот аргумент, отвечает, что «(9а) …он участвовал лишь в боях на фронте и абсолютно не принимал участия в уничтожении мирного населения».
Обратим внимание, на использование междометия «(10) Увы», которым открывается следующий виток диалога. Использование данного слова придает реплике со значением несогласия оттенок снисходительности к некомпетентности высшего лица государства, и это, вероятно, малая степень сомнения и снисходительности, которую может себе позволить корреспондент. Предполагаем, что такая реплика должна была бать произнесена с огромной осторожностью в интонировании, поскольку интерпретация этого междометия находится в границах негативных эмоций и может репрезентировать различные оттенки эмоциональных переживаний: сожаление, презрение, злая ирония, насмешка и т.д.
Свой новый аргумент «(11) Глава Центра Симона Визенталя по розыску нацистских преступников Эфраим Зурофф в одном из интервью утверждал, что предоставил Эстонии досье на проживающих на ее территории эсэсовцев. Ему было отказано в расследовании - мол, люди, указанные в материалах, в уничтожении евреев не участвовали» инициатор вводит с помощью техники «использования авторитета»: ссылки на всемирно известный центр по розыску преступников-нацистов. Тем самым, беря в свидетели уважаемые международные организации, указывает, что претензии по данному вопросу к Эстонии имеются не только у России, но и у международного сообщества, - инициатор усиливает собственную и ослабляет позицию партнера. Однако для нейтрализации данной техники адресат выбирает метод игнорирования - самый удачный, на наш взгляд, выход для отвечающего из создавшейся ситуации. Вместо этого он говорит общие слова о «(11а1) серьезных исследования о преступлениях нацистов в годы войны». Примечателен завершающий репликовый шаг адресата (11а4), в котором адресат выражает категорическое опровержение утверждения собеседника «(11а4) Я не располагаю данными, что эстонцы участвовали в расстрелах евреев и что они вообще совершали такие дела в Эстонии», не называя, однако, точные «координаты» того партнера, мнение которого он сейчас опровергает, а возражает он главе международного центра. Таким образом, и нейтрализуется очень сильная по эмоциональному воздействию техника использования авторитета.
Та же самая техника используется инициатором в следующем репликовом шаге: «(12) - (12-1) 20 января 1942 года на конференции в Ванзее в Германии Эстония стала первой страной, официально объявленной “юденфрай” - то есть “свободной от евреев”. (12-2) Все еврейское население поголовно было уничтожено, включая детей, и (12-3) Гиммлер отмечал «большие заслуги эстонской полиции» в истреблении «низшей расы». В качестве «авторитета» выступает рейхсфюрер СС Гимлер, один из высших чинов гитлеровской Германии, который отмечал «(12-2) «большие заслуги эстонской полиции» в истреблении «низшей расы»». Одновременно на данном репликовом шаге реализуется техника «аппеляции к чувствам», «(12-2) Все еврейское население поголовно было уничтожено, включая детей…». Отдавая себе отчет в том, что ни техника «использования авторитета», ни техника «аппеляции к чувствам» не имеют доказательной силы, а служит только средством перехода к развертыванию эмоциональной модели, говорящий использует в своем речевом произведении цифровые данные и точное указание места и времени события, что превращает недоказательные психологический аргумент в аргумент фактологический. Несмотря на это адресат отклоняет и технику «использования авторитета» и саму эмоциональную модель, предложенную в качестве базовой, ср.: «(12а) Я считаю, что не стоит опираться на слова Гиммлера как единственно правдивого источника. … Следует опираться не на эмоции, а на факты». Однако, комментария относительно содержания обвиняющих реплик дано не было, т.е. были использованы техники «вытеснения» и «игнорирования».
Особого внимания требует следующий фрагмент диалогического взаимодействия (13-14):
«(13) - Мне хотелось бы вернуться к вопросу о памятнике легионерам СС...
(13а)- Ну а мне бы, если честно, не хотелось.
(14) - Понимаю вас.
(14а) - Нет, дело не в этом. Мне кажется, что наша беседа принимает несколько странный оборот. Но еще раз хочу подтвердить, что отдаю должное жертвам советского народа во Второй мировой войне. Я хотел бы, чтобы и вы, и другие россияне поняли: эстонцы не сражались принципиально за режим фашистов, они надеялись восстановить независимость Эстонии. Наша маленькая страна потеряла 200 000 человек, и половина из них погибла в нацистских и советских концлагерях. Когда в России нас поймут, сразу откроется дорога для развития добрососедских отношений».
Репликовый ход (шаги 13-13а) является переломным моментом с точки зрения лидерства в диалоге. До данного момента безусловным лидером вопреки статусно-ролевым отношениям являлся корреспондент газеты, ему принадлежало стратегическая инициатива и тактические приемы ее реализации. Президент же напротив выступал в роли ведомого и в результате не всегда удачных речевых действий был вынужден вести беседу в предложенном тематическом русле. Однако, закрывая репликовый шаг «(13а) - Ну а мне бы, если честно, не хотелось», говорящий нарушает правила вежливости и, кроме того, признает себя побежденным в аргументативном процессе, ибо отказ от дальнейшего обсуждения данного вопроса, свидетельствует о том, что у говорящего не осталось контраргументов. Следует признать, что для выхода из обсуждения данной темы, говорящий выбрал наиболее удачный момент, он воспользовался тем, что его партнер возвращается к уже упомянутому аргументу о памятнике легионерам СС, тем самым снижая ценность и значимость данного аргумента и давая возможность президенту выйти из данного тематического пространства, мотивируя свой выход повтором.
Последующие вопросы инициатора вновь возвращают диалогическое взаимодействие в прежнее тематическое пространство - отношение к «людоедскому» режиму Адольфа Гитлера и позиция Эстонии (или ее первых лиц) по данному вопросу. Однако адресат, используя уже упомянутые техники «изменения направления» и «вытеснения», сводит тематику диалогической интеракции к следующим подтемам: «то, что нас объединяет», «уменьшение непонимания друг друга», «общие интересы», ссылаясь при этом на еще одно авторитетное лицо - президента России (см. репликовые шаги (15а-16а)): «(15а) …Хочу сказать вам - нам следует искать не те вещи, которые нас разделяют, а те, которые нас объединяют. И, выражая почтение жертвам войны, нельзя забывать, что у нас забрали возможность восстановить свое государство. Позиции России и Эстонии должны сближаться, чтобы мы уменьшили непонимание друг друга»; «(16а) Я смотрю на это более оптимистично - у России и Эстонии масса общих интересов во многих сферах, и я получил этому подтверждение на недавней встрече с Владимиром Путиным. Для России крайне выгодно сотрудничать с Эстонией, потому что теперь можно активно использовать возможности членства нашей страны в ЕС…»