Ч. Хун упомянул, что он умер, но его дух бессмертен, и образ Живаго стал символом свободы в душе, так что многие ученые в кругах китайской интеллигенции говорят о Живаго так же, как говорят о себе [10. С. 259]. Таким образом, интерпретация духовной родословной Живаго как «современного лишнего человека» и «лишнего человека нового типа» также оказалась в затруднительном положении. Х. Манзи писал о том, что не знает, как можно было сделать вывод, что Живаго -- маленький, грустный «лишний человек» и пассивное существо. Да, Живаго не совершал великие дела, не служил чиновником, не стал видной фигурой того времени, у которой на один призыв отзывается сотня. Оценка «маленький человек», казалось бы, звучит убедительно. Он не нашел свое место и спокойно жил, не соответствуя требованиям современности. Он оказался одиноким в обществе, так что оценка «лишний человек» тоже имеет смысл [6. С. 19-- 20]. Но, исходя из исторического курса и перспективы развития человеческого духа, мы можем также назвать его большим человеком, необходимым человеком и человеком активного существования. Трагедия заключается в том, что он родился преждевременно, в эпоху низкого уровня мышления и нравственности человека. Это трагедия Живаго и трагедия писателя Пастернака.
Хотя ряд китайских исследователей стоят на позициях того, что Юрий Живаго был «лишним человеком» в своем времени и «новым лишним человеком», более глубокий и тщательный анализ, проведенный их коллегами, показал лишь частичную достоверность такой трактовки. С «лишними людьми» его роднит потерянность во времени и одиночество, но сила духа и верность принципам, активная жизненная позиция -- это то, что не позволяет назвать его маленьким или «лишним человеком».
Живаго как юродивый
Некоторые современные китайские исследователи русского творчества относят Юрия Живаго к категории юродивых. Такое мнение сложилось, скорее всего, под влиянием труда американской исследовательницы Эвы М. Томпсон, рассматривающей образ главного героя в данном ключе. Она полагает, что жизнь Живаго в период скитаний может быть понята не иначе как через призму юродства [20. С. 229]. Автор в целом изучала феномен юродства в русской истории и литературе и сделала вывод, что типичного юродивого отличают следующие противопоставляемые черты: мудрость -- глупость, чистота -- грязь, типичный -- отличающийся, кроткий -- своевольный, почитаемый -- презираемый.
Х. Вэй, поддерживающий идею Э. Томпсон о бинарной оппозиции юродства, полагает, что образ Живаго как апостола и представляет собой один полюс даннойоппозиции, ярко контрастирующий с ожидаемым поведением юродивого [1. С. 106]. Мудрость Живаго выглядит глупостью для большинства людей, окружающих его в новых социальных реалиях страны; высмеиваемый при жизни, после смерти он удостоился пышных похорон на уровне юродивых; отказ от отцовского наследства придает ему чистоту юродивого; внешняя «грязь» противопоставлена внутренней чистоте. Для юродивых типично бросаться из одних крайностей в другие, что свойственно типичному русскому характеру, в то время как китайцы не склонны к крайностям. Однако были исследователи, критикующие точку зрения Э. Томпсон. Так, В. Цзечжи считал мнение о юродивости Живаго односторонним и необъективным [11. С. 8--9], аргументируя это тем, что бродячий образ жизни был нормой для тех тяжелых военно-революционных времен. Он отрицает природу юродства, опираясь на общий фон творчества Б. Пастернака.
Таким образом, теория о юродстве Юрия Живаго так же, как и изложенные ранее, не стала исчерпывающим объяснением его жизни и поведения, что говорит о сложности образа героя Б. Пастернака, его неоднозначности и многогранности и о том, что исследователи подходят к анализу образа героя через призму собственной личности и ценностных представлений.
Заключение
Рассмотрев особенности интерпретации образа главного героя романа Б. Пастернака «Доктор Живаго» в Китае, мы пришли к следующим выводам: во-первых, фигура Юрия Живаго воспринимается и оценивается китайскими литературоведами и критиками неоднозначно (герой рассматривается как сын Божий (апостол Христа), посланный на землю, чтобы путем жертв и страданий искупить грехи человеческие; как «лишний человек», одинокий и «потерявшийся» во времени, при этом имеющий невероятную силу духа и остающийся верным своим принципам; как юродивый, обладающий особой мудростью и внутренней чистотой); во-вторых, в интерпретации образа Юрия Живаго китайскими и русскими учеными обнаруживаются определенные схожие черты (в китайской литературной критике наблюдаются определенные совпадения с представлениями русских ученых об образе Живаго), что обусловлено особым исследовательским интересом у китайских ученых не только к роману Б. Пастернака, но и к советской (русской) критике; в-третьих, Б. Пастернак занял достойное место в культурном контексте Китая, однако сформировавшийся в сознании китайских литературных исследователей взгляд на образ главного героя романа все же в некоторых моментах отличается от принятой в русской традиции точки зрения, поскольку русская и китайская культуры в принципе не могут быть идентичными и имеют свои специфические черты (бросаться из одних крайностей в другие -- характерно для русского характера, но не присуще китайскому и пр.), которые и формируют определенные способы восприятия образов героев и в целом литературных произведений.