Результатом использования не вполне корректного словосочетания становится то, что в текстах постановлений предварительного следствия и приговоров суда (первый тип документа обязательно цитируется во втором) при описании преступных действий понятия «внезапно возникший умысел» и «предварительный сговор» зачастую объединяются как однотипные характеристики действия:
(1) После чего, <ФИО>, будучи в состоянии алкогольного опьянения, в ходе внезапно возникшего преступного умысла, направленного на умышленное причинение тяжкого вреда здоровью <ФИО>, с применением предметов, используемых в качестве оружия, и с этой целью, вступил с <ФИО> в предварительный преступный сговор, распределив при этом роли, и действуя совместно и согласованно с соучастником <ФИО> (https://www.mos- gorsud.ra/rs/.../cases/.../0831dec2-0edc-4c8e-bd43- f67a73b4ab9c);
(2) Следствием установлено, что <ФИО> действуя в точно неустановленное следствием время, но не позднее <время> (пример из личного архива);
(3) ...В ходе внезапно возникшего конфликта на почве личных неприязненных отношений между неустановленными следствием лицами, находящимися на первом этаже здания <название> расположенном по адресу: <...>, в присутствии посторонних лиц, в пятничный день, в вечернее время суток, когда многие граждане посещают развлекательные мероприятия из хулиганских побуждений, <ФИО>, реализуя свой внезапно возникший умысел в составе группы лиц по предварительному сговору вступил в конфликт с <ФИО> (пример из личного архива);
(4) Затем <ФИО> и <ФИО>, реализуя внезапно возникший умысел, направленный на открытое хищение чужого имущества, группой лиц по предварительному сговору, умышленно, из корыстных побуждений, потребовали от <ФИО> передачи денежных средств <...> (http://kirovcourt.oms.sudrf.ru/ modules.php?name=docum_sud&id=406);
(5) <Дата>, около <время> часов, в <адрес> реализуя внезапно возникший умысел на совершение тайного хищения чужого имущества, из корыстных побуждений, группой лиц по предварительному сговору несовершеннолетний <ФИО> с несовершеннолетним <ФИО> и лицом уголовное дело в отношении которого выделено в отдельное производство (http://www.gcourts.ru/ case/7225361).
Однако, как показывает вышеприведенный анализ соответствующих лексем, описание преступного действия, совершенного по предварительному сговору или в результате внезапно возникшего умысла, является противоречивым, что усиливается использованием лексемы заранее (заранее приготовленный и находящийся при нем для совершения преступления). Она имеет только одно значение - «за некоторое время до чего-л.; заблаговременно» (БТС, с. 342; МАС, с. 565) - и используется в контекстах, «описывающих целенаправленные действия, которые совершаются для того, чтобы подготовить наступление каких-либо событий» (НОССРЯ, с. 365). Подготовить заранее то, что возникнет внезапно, нельзя. Таким образом, фразы заранее приготовленный пистолет и внезапно возникший конфликт / умысел <... '> по предварительному сговору нарушают лексические нормы.
Следовательно, описание событий содержит логическое противоречие: одно и то же действие показывается и как заранее спланированное, и как возникшее непредвиденно, неожиданно. Истоками этого противоречия в значительной мере является использование изначально некорректного с лингвистической точки зрения выражения.
Процессуальный документ как нарратив
Поскольку главным элементом основной части постановлений является описание обстоятельств совершения правонарушения, мы предлагаем рассмотреть текст постановления как нарратив. Традиция изучения нарративной составляющей юридического документа уже сформировалась в юридической лингвистике. Среди зарубежных исследований можно выделить работу Питера Тиерс- ма, который обращается к истории британского правосудия. Он отмечает, что повествовательный элемент существует в структуре судебного документа по крайней мере со времен Средневековья. Юристы того времени должны были излагать предположительные утверждения и доказывать истинность утверждаемых клиентами фактов, то есть и истцы, за которых выступал ходатай, и юристы рассказывали суду «историю» [Тюгеша, 1999, р. 148-149]. Среди работ отечественных исследователей отметим статью К. Ти- таева и М. Шклярук, которые сравнивают деятельность следователя с творчеством драматурга, поскольку в ходе расследования из отдельных фактов составляется нарратив, позволяющий принять процессуальное решение [Титаев, Шклярук, 2015, с. 199].
Текст описательно-мотивировочной части постановления является «нехудожественным нарративом», поскольку данный структурный компонент процессуального документа представляет собой воспроизведение некоторой последовательности событий, имевших место в реальности, а должностное лицо, составляющее постановление, становится их реконструктором. Дискурс процессуального документа имеет разностороннюю направленность: на других лиц (в случае доказанности совершенных деяний) или на адресанта (в случае прекращения уголовного дела). Опираясь на концепцию А.В. Глазкова, постановления можно отнести к нехудожественным нарративам неактуального действия, как тексты, «рассказывающие о ситуации, не развивающейся во время написания текста» [Глазков, 2016, с. 52]. Исследователь выделяет ряд специфических черт нехудожественного нарратива неактуального действия, рассматривая в качестве объектов мемуарные и иные исторические тексты. Однако нехудожественный нарратив в публицистическом тексте отличается от нарратива в официально-деловом тексте. К созданию нарратива в процессуальном документе предъявляются следующие требования: автору необходимо выстраивать текст согласно происходящим событиям; факты должны пройти проверку «реальностью», поэтому они не должны быть искажены; рассказ не допускает аналитичности, то есть автор должен ограничиваться фактической стороной дела и не может давать никаких оценок, кроме предусмотренных законом.
Еще один важный компонент нехудожественного нарратива неактуального содержания - это речевые средства воплощения. По мнению Т. ван Дейка, так как нарративы являются только одним (эмпирическим) типом дискурса, то ясно, что более общее знание о синтаксисе и семантике дискурса и об особенностях, различающих типы дискурсов, - необходимое требование к характеристикам их абстрактной глубинной (логической) структуры [Dijk van, 1976, p. 290].
Грамматика повествования в процессуальном документе
С лингвистической точки зрения минимальная нарративная единица - это предикат. Она в значительной степени определяет нарративную стратегию автора. Рассмотрим следующие высказывания из текстов постановлений:
(6) ...Соучастники X., 2., в процессе совершения вышеуказанных преступных действий X. и неустановленным соучастником, наблюдали за окружающей преступной обстановкой, своим присутствием показывали численное и физическое превосходство соучастников, а также были готовы применить насилие к потерпевшим М, G. (пример из личного архива);
(7) ...Соучастник X., игнорируя посторонних лиц, демонстрировал неустановленный следствием предмет, похожий на пистолет, который был готов использовать при совершении данного преступления в качестве оружия, при возникшей необходимости или иного сопротивления (пример из личного архива);
(8) ...X., Y., 2. и не менее двух неустановленных следствием лиц были длительное время знакомы между собой, посещали тренировки спортивного клуба <...>, владельцем которого являлся X., четко осознавали, что прибыли на место для осуществления сопровождения X., в том числе были готовы оказать при необходимости ему физическую поддержку (пример из личного архива);
(9) Данное оружие фактически находилось у X. и Y., однако, должно было использоваться в целях и интересах всех соучастников (пример из личного архива).
В примерах (6)-(8) дается описание действий участников преступления, а в примере (9) сообщается о предмете. Основным средством выражения действий выступают глаголы несовершенного вида прошедшего времени множественного числа: наблюдали, показывали, посещали, демонстрировали, прибыли, осознавали.
Глаголы наблюдать «осуществлять надзор, наблюдение» (БТС, с. 570), демонстрировать «представлять для обозрения, публично показывать» (БТС, с. 250) относятся к таксономической категории деятельности, протяженной во времени [Падучева, 2004, с. 207]. Глагол показывать «поведением, словами, видом дать понять что-л., побудить догадаться о чем-л.» (БТС, с. 893) входит в таксономическую категорию «обычного действия» [Падучева, 2004, с. 207]. Глагол посещать «являться куда-л. или к кому-л. на какое-то время, побывать где-л., у кого-л.» (БТС, с. 932) относится к парным глаголам (термин
Е.В. Падучевой) таксономической категории моментальных глаголов действия, но глагол посещать, в отличие от парного ему посетить, обозначающего завершенное действие, содержит семантический компонент неоднократности. Глагол осознавать «понять, уразуметь» (БТС, с. 732) включается в тематический класс ментальных глаголов, выражающих не конкретное действие, а способности субъекта, «ментальное свойство Х-а, являющееся результатом достижения мыслительных операций» [Кобозева, 2009, с. 177]. Ю.Д. Апресян дает толкование глагола понимать как синонима глагола осознавать в идентичной синтаксической позиции: «А понимает, что Q = `В момент t0 А знает или представляет, что Q; это знание или представление возникло в результате того, что до t0 А знал что-то о ситуациях, связанных с Q, и думал о чем-то, связанном с Q; знание, что Q, делает возможным знать или представить, что может произойти после '» [Апресян, 1995, с. 50].
Необходимо также обратить внимание на конструкцию быть + предикатив готовый + инфинитив. Один из предикатов в каждом из высказываний (6)-(8) состоит из глагола-связки были / был в форме мн. ч. или ед. ч. муж. рода соответственно. Смысловой компонент выражен модальным предикативом готовы / готов: «имеющий желание, склонный, расположенный, способный что-л. сделать» (БТС, с. 223), «такой, который решил, что он сделает Р, несмотря на возможные трудности, или не будет мешать осуществлению Р, несмотря на его нежелательность, потому что это нужно для него и для кого-то другого» (НОССРЯ, с. 237). В примерах (6)-(8) валентность содержания выражается инфинитивом и указывает на значение онтологической возможности, которая выражает вероятностное суждение о том, что «Х способен совершить Р по своим физическим или интеллектуальным данным» [Падучева, 2014], а агенсам приписываются возможные, гипотетические действия, которые не совершались
в объективной реальности в прошлом, а могли осуществиться только при выполнении условия, указанного в придаточном предложении, которое начинается сочетанием в случае, выступающим в роли предлога со значением «если случится, если произойдет что-либо» (БТС, с. 223).
В примере (9) модальным оператором выступает лексема должен в сочетании с глаголами в личной форме было и инфинитиве использоваться (однако, должно было использоваться в целях и интересах всех соучастников).
В данном случае можно говорить об эпистемической необходимости, когда говорящий / пишущий выражает свое убеждение, базирующееся на основании анализа наблюдаемых результатов этого события (явления), в высокой вероятности ситуации [Падучева, 2014].
Заключение
процессуальный уголовный лексический постановление
Представленные факты доказывают значимость речевого оформления юридических документов в целом и процессуальных в частности. Существующая терминология и устойчивые обороты изначально содержат смысловые противоречия, которые усиливаются при комбинации некоторых выражений в описательно-мотивировочной части процессуального документа.
Анализ синтаксической структуры предложений показывает, что в документах при описании событийного ряда нет четкого лингвистического разграничения фактически совершенного действия, которое приписывается субъектам как возможное, и гипотетического действия, что влияет на квалификацию состава преступления. Это свидетельствует о том, что нарушение языковых норм может повлечь за собой не только нарушение коммуникативной функции, но и правовые последствия.
Проведенный анализ позволил сделать вывод о необходимости выработки четких критериев речевого оформления процессуальных документов. Избежать ошибок в толковании и выявить нарушения языковых норм в процессуальном документе даст возможность лингвистическая экспертиза документов.
Список литературы
1. Апресян Ю. Д., 1995. Проблема фактивности «знать» и его синонимы // Вопросы языкознания. № 4. С. 43-63.
2. Глазков А. В., 2016. Актуальность содержания текстов: тексты неактуального содержания // Наука о человеке: гуманитарные исследования. № 3 (25). С. 52-58.
3. Гулакова И. И., Чаплыгин В. Н., 2015. К вопросу о речевой культуре следователя при составлении процессуальных документов // Уголовно-процессуальные и криминалистические проблемы борьбы с преступностью : материалы Всерос. науч.-практ. конф. Орел : ОрЮИ МВД России имени В. В. Лукьянова. С. 139-143.
4. Егорова Е. Н., 2016. Язык судебного документа: узус и кодификация // Симбирский научный вестник. № 4 (26). С. 120-126.
5. Зайцева И. Д., 2010. Постановление как речевой жанр // Филология и человек. № 3. С. 142-149.
6. Кобозева И. М., 2009. Семантика глагола «понимать»: от пропозиционального отношения к межличностному // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии. По материалам Международной конференции «Диалог». Т. 8. М. : Изд-во РГГУ. С. 176-180.
7. Никонов А. В., Горкина Е. В., 2017. Значение языка и стиля процессуальных документов в уголовном судопроизводстве // Вестник Волгоградской академии МВД России. № 4 (43). С. 152-157.
8. Падучева Е. В., 2004. Динамические модели в семантике лексики. М. : Яз. слав. культуры. 609 с.
9. Падучева Е. В., 2014. Модальность // Материалы для проекта корпусного описания русской грамматики. URL: http://rusgram.ru (дата обращения: 09.12.2019 ).