Вотивные стремена представляют собой весьма редкую группу изделий. Несколько таких предметов обнаружено в погребениях таштык- ской культуры (Савинов 2005: 131-133; Тетерин 2007, рис. 19, 9; Азбе- лев 2008, рис. 2, 1).
Рис. 5. Кок-Паш. Миниатюрное стремя из кургана № 1
Датировка этих комплексов, принимая во внимание дискуссион- ность хронологии склепов Минусинской котловины, может быть определена в широких рамках У-У1 вв. Кроме того, одно миниатюрное стремя происходит из тюркской оградки из урочища Мейшелык на Алтае (Савинов 2005, рис. 2, 5). По мнению Д.Г. Савинова (2005: 134), зафиксированные в ходе раскопок находки, в том числе стремя, связаны с более поздним (впускным?) погребением и относятся к концу I - началу II тыс. Другие исследователи склоняются к тому, что предметы составляют с оградкой единый комплекс и датируются «таштыкским временем» (Гаврилова 1965: 34) или У-У вв. н.э. (Кубарев 2016: 454).
Таким образом, имеющиеся материалы позволяют утверждать, что вотивные стремена характерны для памятников середины I тыс. н.э.
В связи с этим важно отметить, что на сегодняшний день сформирована небольшая серия вотивных изделий из тюркских оградок, раскопанных на территории Алтая (Соенов, Эбель 1996, рис. 3; Кубарев 2018: 85-86; и др.). Практически все эти комплексы относятся к начальным этапам развития материальной культуры тюрков и датируются в рамках второй половины У - первой половины VII в. н.э. Имеются также примеры из памятников на сопредельных территориях (Кубарев 2016: 430-451). Показательным фактом является то, что феномен создания миниатюрных копий изделий совершенно не был характерен Очевидно, что в целом феномен создания миниатюрных копий стремян в Централь-ной Азии имеет гораздо более широкие хронологические рамки. Сводка изделий конца раннего - развитого средневековья приведена в статье Д.Г. Савинова (2005: 130-131). Другим примером являются вотивные стремена, входящие в состав шаманского костюма этнографического времени, представленные в экспозиции музея БНЦ СО РАН. для погребальной практики населения булан-кобинской культуры хун- нуско-сяньбийского времени и является на Алтае своего рода «новацией », которая, очевидно, связана с приходом в регион нового населения в середине I тыс. н.э.
Таким образом, несмотря на то что вотивное стремя из кургана № 1 комплекса Кок-Паш (см. рис. 5) само по себе не является узко датирующей находкой, оно при этом демонстрирует особенности историко-культурных процессов в регионе. Учитывая фиксируемые морфологические признаки изделия, а также обозначенные выше обстоятельства, хронология предмета может быть определена в рамках второй половины V - VI вв. н.э.
Показательной находкой, обнаруженной в ходе раскопок кургана № 2 рассматриваемого памятника, является полоса из пяти железных панцирных пластин (рис. 3, 7). Данные изделия представляют собой часть доспеха для защиты корпуса человека. Рассматриваемые предметы были использованы в классификации В.В. Горбунова (2003: 35), который отнес их к типу 11, варианту «в», объединяющему прямоугольные пластины средних пропорций, с 17 отверстиями. По мнению ору- жиеведа, находки относятся ко второй половине V - первой половине VI в. (Горбунов 2003: 114).
Несколько менее показательными с точки зрения хронологии являются пряжки, обнаруженные в «ритуальном» кургане № 1. Два изделия (рис. 3, 3-4) имеют длинный прямоугольный подвижный щиток, выделенный от рамки и крепящийся к ремню с помощью шпеньков. Язычок размещен на основании подовальной рамки и крепится к ней с помощью петли. Подобные находки фиксируются в памятниках Центрально-Азиатского региона начиная с хуннуского времени. На Алтае пряжки такого типа получили наибольшее распространение во П-У вв. н.э. (Матренин 2017: 45-46). В памятниках раннесредневековых тюрков они встречаются в гораздо меньшем количестве (Мамадаков, Горбунов 1997, рис. VIII, 5; Худяков, Борисенко 1997, рис. 2, 4) и чаще всего характеризуются более коротким щитком. Две другие пряжки из кургана № 1 (рис. 3, 5-6) относятся к типу безщитковых, с подвижным язычком, закрепленным на основании округлой рамки. Такие предметы имеют еще более широкую хронологию бытования - с последней четверти I тыс. до н.э. и вплоть до этнографической современности (Матренин 2017: 42). В погребальных и «поминальных» комплексах тюрков подобные изделия фиксируются уже с ранних этапов развития культуры (Тишкин, Серегин 2011, рис. 3, 6-12).
Учитывая зафиксированные особенности конструкций, а также возможности определения времени бытования обнаруженных предметов, «ритуальные» курганы комплекса Кок-Паш представляется возможным датировать в рамках второй половины V- VI вв. н.э. и отнести к начальным этапам в развитии культуры раннесредневековых тюрков.
Обсуждение результатов
Материалы раскопок памятника Кок-Паш, в том числе результаты исследования «ритуальных» курганов позволяют затронуть ряд важных и до сих пор дискуссионных вопросов, связанных с реконструкцией процессов формирования традиций раннесредневековых тюрков, а также интерпретацией «поминальных» комплексов номадов данной общности.
Прежде всего, необходимо указать на то, что Кок-Паш представляет собой один из редких памятников, в составе которого присутствуют объекты предтюркского времени и раннего этапа культуры тюрков (вторая половина V - первая половина VI в.). Последние представлены не только публикуемыми в настоящей статье «ритуальными» курганами, но также серией оградок, характеризующихся целом рядом «ранних» черт (нестабильность ориентировок «внеоградных» объектов, наличие миниатюрных каменных ящиков, сооружение смежных оградок и др.). При том что обозначенные группы объектов демонстрируют разные традиции обрядовой практики, имеются признаки, указывающие на возможную связь между ними. Так, в одном случае тюркская оградка Д сооружена менее, чем в метре от кургана № 7 предтюркского времени. Ряд курганов второй половины IV - первой половины V в. имеют наземные конструкции в виде оград, возведенных, в том числе, из установленных вертикально плит. От одной из оград (№ 40) отходит ряд балбалов (Бобров, Васютин, Васютин 2003: 179) - особенность, более характерная для периода раннего средневековья. Значительный интерес в контексте хрестоматийных сведений китайских летописей о погребальном обряде тюрков представляет захоронение по обряду кремации, обнаруженное в ходе раскопок кургана № 43 (Бобров, Васютин, Васютин 2003: 180, рис. 28) - единственный достоверно зафиксированный пример реализации такой практики на территории Алтая в объектах первой половины I тыс. н.э. Предварительно можно утверждать, что материалы раскопок комплекса Кок-Паш демонстрируют процессы взаимного влиянияместной и пришлой групп населения, происходившие, судя по имеющимся данным, в середине - второй половине V в. Планируемая обработка и публикация всех результатов раскопок «поминальных» объектов рассматриваемого памятника будут способствовать расширению имеющихся данных, позволяющих более детально рассматривать вопрос о преемственности некоторых элементов материальной культуры, погребальных и «поминальных» традиций между кочевниками Алтая жужанского и раннетюркского времени.
«Ритуальные» курганы могильника Кок-Паш характеризуются чертами, которые дают основания для рассмотрения вопросов интерпретации не только подобных объектов, но также и «поминальных» оградок.
Помимо упомянутого ранее миниатюрного каменного ящичка, примечателен факт помещения панцирных пластин в объект № 2. К настоящему времени отмечено более 20 случаев фиксации элементов доспеха в памятниках тюрков Центральной Азии. При этом рассматриваемые изделия крайне редко обнаружены в «стандартных» погребениях (Кубарев 2005, табл. 132-134; Овчинникова 2013, табл. XIII, 18). В абсолютном большинстве случаев части доспеха найдены в кенотафах (Грач 1960: 130, рис. 77; Гаврилова 1965, табл. XXIV, 1; Савинов 1982, рис. 8; Мамадаков, Горбунов 1997: 117, рис. 8, 14; Шульга, Горбунов 2002: 118-129; Кубарев 2005, табл. 106, 10) и оградках (Гаврилова 1965, табл. V, 1; Кызласов 1979: 122, рис. 85, 4;Соёнов, Эбель 1996: 117, рис. 3, 5-12; Соёнов, Эбель 1997: 104, рис. 3, 2; Загородний, Григорьев 1998: 118-122; Досымбаева 2006: 28; Суразаков, Тишкин, Шелепова 2008: 38-39; Кубарев 2018, рис. 3, 2; 7, 1 и др.). Не исключено, что в кенотафах защитное вооружение являлось своего рода символической «заменой» отсутствовавшего умершего человека. Обнаружение элементов доспеха в «ритуальном» кургане № 2 комплекса Кок-Паш некоторым образом сближает подобные сооружения с кенотафами и оградками. Добавим, что практически все «ритуальные» курганы, при исследовании которых зафиксированы датирующие предметы либо органические материалы, позволившие получить радиоуглеродные даты, относятся к ранним этапам в развитии культуры тюрков (Кубарев 1979, рис. 19; Илюшин 1990, рис. 1; Мамадаков, Горбунов 1997, рис. VI, 2425; Соенов и др. 2009: 80-81, рис. 13-23; Кубарев 2018: 87 и др.).
Приведенные обстоятельства позволяют предположить, что в середине I тыс. н.э., после прихода на Алтай новой группы населения, некоторое время происходил «поиск» форм обрядовой практики. Об этом свидетельствует фиксация на раннем этапе культуры тюрков целой группы сооружений («ритуальных» курганов, оградок округлой формы, четырехугольных оградок с нестандартными характеристиками - захоронениями лошадей, необычной ориентировкой внеоградных объектов и др.), которые отличаются от «классических» форм «поминальных» памятников тюрков. При этом очевидно, что определенное влияние на их обрядовую практику оказали традиции населения Алтая предшествующего периода.
Заключение
Анализ впервые полностью введенных в научный оборот материалов раскопок «ритуальных» курганов комплекса Кок-Паш стал основанием для ряда выводов, связанных как с культурно-хронологической интерпретацией этих объектов, так и с решением дискуссионных вопросов реконструкции историко-культурных процессов на Алтае в середине I тыс. н.э. Установлено, что исследованные сооружения по ряду показателей сближаются с «поминальными» оградками. Подробное рассмотрение конструктивных особенностей «ритуальных» курганов, а также обнаруженных предметов инвентаря позволили определить время сооружения комплексов в рамках второй половины V - VI вв. Таким образом, данные объекты относятся к ранним этапам в развитии культуры раннесредневековых тюрков. Результаты раскопок могильника Кок-Паш, а также других известных комплексов обозначенного периода демонстрируют сложные процессы взаимодействия местной и пришлой групп населения. Судя по имеющимся данным, в середине I тыс. н.э. происходил своего рода «поиск» форм обрядовой практики, который получил отражение в материалах исследования целого ряда объектов, отличающихся от «классических» памятников тюрков (насыпи без погребений, но с характерными конструкциями; оградки округлой формы; прямоугольные оградки с нестандартными характеристиками - захоронениями лошадей, необычной ориентировкой внеоградных сооружений и др.). Дальнейшие полевые исследования археологических комплексов Алтая обозначенного периода, а также введение в научный оборот неопубликованных материалов раскопок прошлых лет имеют большое значение не только для реконструкции историко-культурных процессов в обозначенном регионе, но и для понимания особенностей формирования и начальных этапов развития одной из крупнейших общностей номадов раннего средневековья.
Список сокращений
АН - Академия наук
ГАНИИИЯЛ - Горно-Алтайский научно-исследовательский институт истории, языка и литературы
ГИМ - Государственный исторический музей ИАЭТ - Институт археологии и этнографии КемГУ - Кемеровский государственный университет МИА - Материалы и исследования по археологии СССР РАН - Российская академия наук СО - Сибирское отделение
СПбГУ - Санкт-Петербургский государственный университет
ТНИИЯЛИ - Тувинский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории
Литература
1. Азбелев П.П. Стремена и склепы таштыкской культуры // Исследование археологических памятников эпохи средневековья: сб. статей / отв. ред. А.В. Виноградов. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2008. С. 56-68.
2. Бобров В.В., Васютин А. С., Васютин С.А. Восточный Алтай в эпоху великого переселения народов. Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2003.
3. Вайнштейн С.И. Раскопки могильника Кокэль в 1962 г.: (Погребения кызылганской и сыын-чюрекской культур)// Труды Тувинской комплексной археолого-
4. этнографической экспедиции: сб.ст./отв.ред.Л.П.Потапов.М.;Л.:АН СССР,
5. 1970. Т. III. С. 7-79.
6. Васютин А. С. О хронологии и этнической принадлежности раннекудыргинского комплекса археологических памятников // Археология Южной Сибири: сб. ст. / отв. ред. А.И. Мартынов. Кемерово: КемГУ, 1985. С. 73-79.
7. Гаврилова А.А. Могильник Кудыргэ как источник по истории алтайских племен. М.; Л.: Наука, 1965.
8. Горбунов В.В. Военное дело населения Алтая в Ш-Х1У вв. Ч. I: Оборонительное вооружение (доспех). Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2003.
9. Грач А.Д. Археологические исследования в Кара-Холе и Монгун-Тайге (Полевой сезон 1958 г.) // Труды Тувинской комплексной археолого-этнографической экспедиции: материалы по археологии и этнографии Западной Тувы: сб. статей / отв. ред. Л.П. Потапов. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1960. Т. I. С. 73-150.
10. Грач А.Д. Древнетюркские изваяния Тувы. М.: Изд-во вост. лит., 1961.
11. Длужневская Г.В., Овчинникова Б.Б. Кочевое население Тувы в раннем средневековье // Новейшие исследования по археологии Тувы и этногенезу тувинцев: сб. статей / Отв. ред. А.П. Окладников. Кызыл: ТНИИЯЛИ, 1980. С. 77-94.
12. Досымбаева А. Западный Тюркский каганат. Культурное наследие казахских степей. Алматы: Тюркское наследие, 2006.
13. Евтюхова Л.А. Каменные изваяния Южной Сибири и Монголии // Материалы и исследования по археологии Сибири / под ред. С.В. Киселева. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. Т. 1. С. 72-120. (МИА, № 24).
14. Евтюхова Л.А., Киселев С.В. Отчет о работах Саяно-Алтайской археологической экспедиции в 1935 г. // Труды ГИМ. 1941. Вып. 16. С. 75-117.
15. Ермоленко Л.Н. Средневековые каменные изваяния казахстанских степей (типология, семантика в аспекте военной идеологии и традиционного мировоззрения). Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2004.
16. Загородний А.С., Григорьев Ф.П. Дополнительные данные о могильнике Иссык // Вопросы археологии Казахстана: сб. статей / отв. ред. З. С. Самашев. Алмааты; Москва: Гылым, 1998. Вып. II. С. 117-123.
17. Илюшин А.М. Могильник Кудыргэ и вопросы древнетюркской истории Саяно-Алтая // Памятники древнетюркской культуры в Саяно-Алтае и Центральной Азии: сб. ст. / отв. ред. В.И. Молодин. Новосибирск: НГУ, 2000. С. 157-169.
18. Илюшин А.М. Хронология и периодизация ритуальных курганов Горного Алтая // Охрана и использование археологических памятников Алтая: сб. статей / отв. ред. Ю.Ф. Кирюшин. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1990. С. 117-119.
19. Кубарев В.Д. Новые сведения о древнетюркских оградках Восточного Алтая // Новое в археологии Сибири и Дальнего Востока: сб. ст. / отв. ред. А. П. Погожева. Новосибирск: Наука, 1979. С. 135-160.
20. Кубарев В. Д. Древнетюркские изваяния Алтая. Новосибирск: Наука, 1984.
21. Кубарев Г.В. Культура древних тюрок Алтая (по материалам погребальных памятников). Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2005.
22. Кубарев Г.В. Мир в миниатюре: традиция помещения вотивных вещей в древнетюркские поминальные оградки // Алтай в кругу евразийских древностей: сб. ст. / отв. ред. А.П. Деревянко, В.И. Молодин. Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2016. С. 429479.
23. Кубарев Г.В. Древнетюркские оградки Кызыл-Шина (Юго-Восточный Алтай) // Археология, этнография и антропология Евразии. 2018. № 2. С. 79-89.
24. Кубарев Г.В., Со Гилсу, Кубарев В.Д., Цэвээндорж Д., Лхундев Г., Баярхуу Н., Ким Хый Чхан, Канн Сом, Чжон Вон Чхоль. Исследование древнетюркских памятников в долине реки Хар-Ямаатын-Гол (Монгольский Алтай) // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: сб. ст. / отв. ред. А.П. Деревянко, В.И. Молодин. Новосибирск: ИАЭТ сО РАН, 2007. Т. XIII. С. 298-303.
25. Кызласов Л.Р. История Тувы в средние века. М.: Изд-во МГУ, 1969.
26. Кызласов Л.Р. Курганы тюркоязычных племен Северной Тувы ІХ-Х вв. // Известия Сибирского отделения АН СССР. Сер. Общественных наук. 1979. № 1, вып. 1. С. 105-112.
27. Мамадаков Ю.Т., Горбунов В.В. Древнетюркские курганы могильника Катанда-ІІІ // Известия лаборатории археологии: сб. ст. / отв. ред. В.И. Соенов. Горно-Алтайск: ГАГУ, 1997. С. 115-129.