У Найнив было такое чувство, будто ее по голове стукнули, – удар, потом опять ошеломляющий удар.– Королева? – неуверенно сказала она. – У нас дети?– Ты точно не заболела? По-моему, тебя лучше отвести к Шарине Седай.– Нет. – Она опять от него попятилась. – Никаких Айз Седай.Это не по-настоящему. Меня в этот раз ни во что не втянут. Ни за что!– Очень хорошо, – медленно произнес он. – Как моей жене не быть королевой? Здесь мы – Малкири, не южане. Тебя короновали в Семи Башнях тогда же, когда мы обменялись кольцами.Невольно он двинул левой рукой; указательный палец охватывал гладкий золотой ободок. Она глянула на свою руку, на кольцо, которое – она знала – там было. Найнив сжала ладонь другой рукой, но что она хотела: спрятать его и забыть о нем или же удержать, – не сказала бы.– Теперь ты вспомнила? – продолжил Лан. Он протянул руку, словно собираясь погладить ее по щеке; и она отступила еще на шесть шагов. Он вздохнул.– Как хочешь, любовь моя. У нас трое детей, хотя лишь одного можно, строго говоря, назвать ребенком. Марик тебе почти по плечо и никак не может решить, что ему больше нравится – лошади или книги. Элнора начала уже упражняться, как кружить мальчикам головы, если только не докучает Шарине с расспросами, когда ей по летам будет отправиться в Белую Башню.– Элнора – так звали мою мать, – тихо сказала она.– Так ты и сказала, когда выбрала это имя, Найнив…– Нет. Меня на этот раз ни во что не втянут. Не во что. Нет! – Позади него, среди деревьев у луга, она увидела серебряную арку. Раньше ее заслоняли деревья. Путь обратно появится, но лишь единожды. Она повернулась к арке. – Мне нужно идти.Он поймал ее за руку, и ноги ее будто обернулись каменными столбами; она не могла заставить себя двинуться с места.– Не знаю, что тебя гнетет, жена, но, что бы это ни было, скажи – и я со всем разберусь. Да, знаю, я – не самый лучший из мужей. Когда я встретил тебя, я был весь из твердых граней, но ты кое-какие из них сгладила.– Ты – самый-самый лучший из мужей, – пробормотала она. К своему ужасу, она обнаружила, что вспоминает его как своего мужа, вспоминает смех и слезы, ожесточенные ссоры и нежные примирения. Воспоминания были смутными, но она чувствовала, как они крепчают, теплеют. – Я не могу.Арка стояла там, всего в нескольких шагах. Путь обратно появится, но лишь единожды. Будь стойкой.– Я не понимаю, что происходит, Найнив, но у меня такое ощущение, что я тебя теряю. Такого я не перенесу. – Он погрузил руку ей в волосы; закрыв глаза, она прижалась щекой к его пальцам. – Останься со мной навсегда.
– Я хочу остаться, – тихо произнесла она. – Я хочу остаться с тобой. – Когда она открыла глаза, арка исчезла… Появится, но лишь единожды… – Нет! Нет!Лан повернул ее лицом к себе:– Что тревожит тебя? Если я могу помочь, ты должна мне рассказать.– Это не по-настоящему.– Не по-настоящему? До того как встретить тебя, я считал, что все, кроме моего меча, – не настоящее. Оглянись вокруг, Найнив. Это все – по-настоящему, все – реальность. Что бы ты ни захотела по-настоящему, мы можем вместе сделать это реальным, ты и я.Изумленная, она и вправду оглянулась. Луг по-прежнему был здесь. По-прежнему над Тысячью Озер стояли Семь Башен. Арка исчезла, но ничто больше не изменилось. Я могла бы остаться тут. С Ланом. Ничего не изменилось. Мысли свернули в сторону. Ничего не изменилось. Эгвейн одна в Белой Башне. Ранд будет направлять Силу и сойдет с ума. А Мэт и Перрин? Могут они собрать вновь обрывки своих жизней? И Морейн, которая в клочья разорвала всю нашу жизнь, жизнь каждого из нас, по-прежнему с нее как с гуся вода?– Мне нужно вернуться, – прошептала она. Не в силах вынести боль, отразившуюся у него на лице, она вырвалась. В отчаянии она сформировала в разуме цветочный бутон, белый бутон на кусте терновника. Она сделала колючки острыми и жестокими, желая, чтобы они могли вонзиться в тело, чувствуя себя так, будто сама уже повисла на терновых ветках. На грани слышимости кружил голос Шириам Седай, он твердил, что опасно пытаться направлять Силу. Бутон раскрылся, и саидар наполнила ее светом.– Найнив, скажи мне, в чем дело?Голос скользнул по ее сосредоточенности; она запретила себе услышать его. Все равно должен быть путь обратно. Глядя на место, где стояла серебряная арка, она старалась отыскать какие-либо ее следы. Ничего.– Найнив…Она пыталась мысленно нарисовать картину арки, вылепляя ее, придавая форму до последней детали, изгиб мерцающего металла наполнился свечением как будто от белоснежного огня. Арка будто рябила там, перед нею, где и была раньше, между нею и деревьями, потом исчезла, потом опять появилась.– … я люблю тебя…Она зачерпнула из саидар, припав к потоку Единой Силы, пока ей не стало казаться, что вот-вот взорвется. Излучение наполнило ее, сияя вокруг нее, больно ударяя по глазам. Жар будто поглотил ее. Огонь и боль словно заполнили ее всю; кости немилосердно жгло; череп будто превратился в ревущую топку.
– … всем своим сердцем!Она бегом рванулась в серебряный изгиб, не позволив себе оглянуться. Раньше Найнив была уверена: самое мучительное и горькое, что она слышала когда-либо, был крик о помощи Марин ал'Вир, когда Найнив покинула ее, но тот вопль был сладостной песней по сравнению с преследующим ее страдальческим голосом Лана:– Найнив, пожалуйста, не покидай меня!Белое свечение поглотило ее.Нагая, Найнив вывалилась через арку и рухнула на колени, с дрожащими губами, содрогаясь от рыданий, и слезы струились у нее по щекам. Шириам опустилась подле нее на колени. Найнив сверкнула злыми глазами на рыжеволосую Айз Седай.– Я ненавижу вас! – через ярость и горечь слез едва сумела она выговорить. – Я ненавижу всех Айз Седай!Шириам едва заметно вздохнула, затем потянула глотающую слезы Найнив на ноги.– Дитя мое, почти каждая проделавшая это женщина говорит во многом схожие слова. Немалое нужно мужество и силы, чтобы смело встретиться со своими страхами. Что это? – резко спросила она, поворачивая к себе ладони Найнив.Руки Найнив пробила внезапная дрожь – от боли, которую до того она не чувствовала. Точно в центре каждой ладони, пронзив их насквозь, торчали длинные черные шипы. Шириам аккуратно выдернула колючки. При прикосновении Айз Седай Найнив ощутила холод Исцеления. После себя шипы оставили маленькие шрамики – на ладонях и на тыльных их сторонах.Шириам нахмурилась:– Никаких шрамов остаться не должно. И как ты умудрилась засадить две колючки, да еще так точно? Если ты запуталась в терновом кусте, то вся должна быть в царапинах и колючках.– Должна бы, – горько согласилась Найнив. – Может, я решила, что уже заплатила достаточно.– Всегда есть цена, – согласилась Айз Седай. – Теперь идем. Первую цену ты заплатила. Прими то, за что ты заплатила. Она легонько подтолкнула Найнив вперед.До нее дошло вдруг, что в зале стало больше Айз Седай. Амерлин, в своем полосатом палантине, стояла тут, по обе стороны от нее выстроились сестры в шалях, цветов всех Айя, и все смотрели на Найнив. Припомнив наставления Шириам, Найнив неверной походкой прошла вперед и встала на колени перед Амерлин. Последний кубок держала она, и она медленно наклонила чашу над головой Найнив.– Ты омыта от той, что была Найнив ал'Мира из Эмондова Луга. Ты омыта от всех уз, что связывали тебя с миром. Ты явилась к нам омытая, чистая сердцем и душой. Отныне ты – Найнив ал'Мира, Принятая в Белую Башню. – Передав чашу одной из сестер, Амерлин подняла Найнив на ноги. – Отныне судьба твоя – быть с нами.
В глазах Амерлин будто таилось темное свечение. Дрожь, охватившая Найнив, не имела ничего общего с тем, что она была нагой и мокрой.
ГЛАВА 24. Новые друзья и старые враги
Эгвейн шла за Принятой по коридорам Белой Башни. Стены, такие же белые, как и сама башня, были увешаны гобеленами и картинами; полы выложены узорчатыми плитками. Белое платье Принятой почти не отличалось от одежды Эгвейн, не считая семи узких цветных полос на манжетах и по подолу. Эгвейн хмурилась, глядя на это платье. Со вчерашнего дня платье Принятой носит Найнив и, похоже, никакой радости от этого не испытывает, как не радуется и отмечающему ее ступень золотому кольцу – змей, глотающий собственный хвост. В те немногие минуты, когда Эгвейн удавалось повидаться с Мудрой, глаза Найнив были будто подернуты тенью, как будто она увидела такое, чего всей душой желала бы не видеть никогда.– Сюда, – указывая на дверь, коротко обронила Принятая. Звали ее Педра, и она была невысокой сухощавой женщиной, немногим старше Найнив и с всегдашней живостью в голосе. – Это время тебе отпущено потому, что сегодня – твой первый день, но я буду ждать тебя в судомойне, когда гонг ударит Разгар, и ни мигом позже.Эгвейн присела в реверансе, затем показала язык удаляющейся спине Принятой. Лишь накануне вечером Шириам наконец-то вписала ее имя в книгу послушниц, но Эгвейн уже успела понять, что Педра ей не нравится. Девушка толкнула дверь и вошла.Комната оказалась обыкновенной, маленькой, с белыми стенами, и на одной из двух жестких скамей сидела молодая женщина с золотисто-рыжеватыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Пол был голым; послушниц не баловали комнатами с коврами. Эгвейн решила, что девушка примерно того же возраста, что и она сама, но из-за окружающей ее ауры достоинства и самообладания та казалась старше. На ней даже простое скромное платье послушницы выглядело чем-то большим. Оно было элегантным. Изящным.– Меня зовут Илэйн, – сказала девушка и склонила голову набок, разглядывая Эгвейн. – А ты – Эгвейн. Из Эмондова Луга, в Двуречье. – Она произнесла это со значением, но сразу же продолжила: – Новую послушницу на несколько дней всегда определяют к той, которая пробыла уже здесь какое-то время, чтобы новенькой помогли разобраться, что к чему. Садись, пожалуйста.Эгвейн уселась на вторую скамью, напротив Илэйн.– Я думала, Айз Седай начнут меня учить, раз я наконец стала послушницей. Но Педра разбудила меня за добрых два часа до рассвета и заставила подметать коридоры. Она говорит, что после обеда я должна помочь мыть тарелки.