В традиционной культуре восточных славян издревле существовали приемы, связанные с рациональным использованием зимних осадков в земледелии. Во второй половине XIX - начале ХХ в. стали появляться исследования, в которых затрагивались вопросы адаптации этого народного опыта для решения практических задач агрономии и других отраслей сельского хозяйства. В 1871 г. выдающийся российский климатолог А.И. Воейков опубликовал пионерную статью «Влияние снеговой поверхности на климат», в которой затрагивались вопросы значения снега в природопользовании [27]. Помимо источника влаги, достаточный объем снежного покрова предохранял почву от глубокого промерзания, что давало возможность выращивать озимые культуры хлебов (пшеница, рожь) [28. С. 3].
П.К. Грицанов отмечал, что «зимние осадки имеют даже большее значение в хозяйстве, чем осадки весны и лета» [29. С. 1]. Исследователь связывал это с тем, что в отличие от летних осадков зимние мало подвержены испарению, и влага, которая попадает в почву во время их таянья зимой, часто имеет решающее влияние на урожайность посевов. При этом отмечалось, что они «почти целиком остаются в распоряжении человека, который и может теми или иными мерами усилить поступление влаги в почву» [Там же. С. 6].
Исходя из этого, опираясь на традиционные экологические знания, агрономами был сформулирован ряд правил, связанных с эффективным использованием зимних осадков в земледелии. К ним относилось вспахивание поля на возможно большую глубину с осени, формирование неровной пашни, которая будет способствовать задержанию снега и созданию препятствий для оттока весенних вод. Для задержания снега рекомендовалось сеять на паровом поле высокостебельные растения, включая подсолнух, кукурузу и сорго [Там же. С. 11]. Распространенным способом задержания зимних осадков на полях было вспахивание снега. Как правило, оно осуществлялось сколоченным из досок треугольником, перпендикулярно господствующим ветрам или наклону местности. Борозды проделывались на расстоянии от 6 до 20 м друг от друга. Еще одним способом задержания таящего снега являлось создание искусственных преград, включая задерживающие полосы из хвороста или деревянных щитов, земляных, снежных или ледовых насыпей, снопов соломы, а также насаждений из деревьев или кустарников [Там же. С. 21]. Весной, в случае необходимости, ускорение снеготаянья достигалось запорошением снега золой, способствовавшей поглощению большего количества солнечных лучей [28. С. 23]. Народные приемы снегозадержания получили наибольшее распространение на юге Восточной Сибири, для ряда районов которого характерен недостаток снежного покрова. Во многих случаях они привносились переселенцами из южной России и Украины, где ввиду особенностей местных природноклиматических условий подобные народные практики также имели свою актуальность.
В степных районах Южной Сибири и Северного Казахстана, для которых был часто характерен недостаток воды, для удовлетворения потребности в ней использовались так называемые снежники. Их конструктивные особенности и сфера практического применения были подробно описаны Е.Э. Бломквист: «Для скапливания снега в степи ставили высокие загородки из шестов высотой от 2 до 3,5 м и больше, связанных поперечными жердями и переплетенных прутьями. Загородку эту устраивали в форме дуги с диаметром от 10 до 30-40 м и более. Вогнутой стороной дугу обращали против господствующего ветра. За зиму внутрь загородки наметался огромный сугроб снега, много выше самой загородки. Ранней весной хозяева снежников приезжали на свои заимки и, пока еще не началось дружное таяние снега, заваливали сугроб мятой соломой, сеном, дерном и всякой трухой, плохо пропускающей тепло, а чтобы эту покрышку не снесло ветром, набрасывали сверху жерди. При медленном таянии снега вода, образующаяся на поверхности сугроба, пропитывала всю его рыхлую массу и пушистый, рассыпчатый снег мало-помалу превращался в компактный крупнозернистый лед. Ручьи из медленно тающего льда по специально устроенному ложбинообразному скату стекали в яму; из нее по мере необходимости и брали воду. Для получения совершенно чистой воды откалывали льдины от ледяного бугра и клали для таяния в кадки. Более заботливые и бережливые хозяева собирали снеговую воду в специальные резервуары типа срубных колодцев, около них ставили колоды для поения скота. При обилии воды, помимо колодцев, рыли небольшие прудки для уток и гусей. Тут же, поближе к воде, устраивали иногда и огороды» [30. С. 293-294].
Таким образом, снежные покровы можно рассматривать в качестве важного компонента традиционных систем жизнеобеспечения народов Сибири и Дальнего Востока, связанного с получением воды для бытовых и хозяйственных нужд.
Таким образом, на основании вышесказанного можно сделать следующие выводы. Роль природных криогенных ресурсов в традиционных системах жизнеобеспечения далеко не исчерпывается описанными выше примерами. На сегодняшний день некоторые другие сферы их применения остаются практически не изученными. К примеру, отдельных исследований заслуживают сложившиеся в традиционной культуре народов Сибири и Дальнего Востока практические навыки, связанные с использованием снежных равнин и замерзших русел рек для транспортного сообщения (санные пути), а также кочевых маршрутов оленеводов. Состояние снежного покрова и следы на нем издревле давали жителям тундры и охотниками информацию о передвижении животных и людей. Исследователь Западной Сибири В.Т. Тоболяков отмечал: «Тундровая дорога ясно показывает степень благосостояния прошедшего по ней самоеда: если кочевал богач - дорога хорошо наезжена, снег вокруг вытоптан; если же тащился бедняк, то узкой лентой змеится за ним след от убогих нарт, и почти не заметны отпечатки оленьих копыт» [31. С. 110]. Опыт рассмотрения снега и льда в качестве носителей информации об окружающей среде в традиционных экологических знаниях народов Севера может быть интерпретирован в получившем развитие в последние годы новом направлении исследований - криотрассологии, в рамках которого криогенные объекты рассматриваются в качестве носителей биологической, экологической и археологической информации.
Природный холод имел широкое применение в качестве народного средства гигиены. Его основной принцип сводится к тому, что воздействие отрицательных температур на интерьер жилища или одежду человека использовалось для уничтожения вредителей и паразитов. У многих коренных народов Севера было распространено вымораживание одежды на улице. К примеру, у чукчей чистка одежды осуществ- ляась путем ее выколачивания на снегу и длительной просушки на холодном ветру [18. С. 109]. У русских, проживавших в Сибири, вымораживание жилища использовалось для борьбы с насекомыми-вредителями [32. С. 161].
В заключение хотелось бы обозначить некоторые перспективные направления обозначенной в статье тематики исследований, которые нуждаются в своей последовательной разработке.
Первое из них связано с изучением антропогенных аспектов криоразнообразия, присущих тем или иным традиционным культурам. В них большое значение имеют этнолингвистические исследования, связанные с изучением специфических слов и понятий, сложившихся в языках народов, населяющих территорию Арктики и Субарктики, которые отражают различные формы преобразования или наделения специфическими смыслами человеком криогенных объектов и явлений. В развитии этого направления необходимы полевые исследования, направленные на выявление локальных вариантов использования снега, льда и мерзлоты в традиционных видах хозяйственной деятельности с целью дальнейшего обобщения этого опыта и последующей систематизации сведений об антропогенных аспектах криоразнообразия.
Второе направление должно дать ответы на вопрос, насколько наличие или отсутствие того или иного природного криогенного ресурса критично для функционирования традиционной системы жизнеобеспечения определенного локального сообщества. Из приведенных выше примеров следует, что в традиционной системе жизнеобеспечения восточнославянской деревни на территории Сибири и Дальнего Востока природные криогенные ресурсы играли важную роль лишь в ее отдельных компонентах, связанных с земледелием и хранением пищи. Однако в целом можно сделать вывод о том, что для некоторых территориально-этнографических групп восточных славян, проживавших на юго-западе России, Украины и Белоруссии, отсутствие или незначительное количество природных криогенных ресурсов не являлось критичным для воспроизводства традиционной системы жизнеобеспечения. К примеру, недостаток снежных осадков в регионах с теплым климатом обусловливал применение характерных для юга приемов дождевого или паводкового орошения, а ввиду отсутствия снега или льда, для консервации мяса и рыбы широко практиковалось их копчение и вяленье. Однако в целом изменение этих компонентов кардинально не меняло общие принципы традиционной для большинства восточных славян культуры жизнеобеспечения.
Иную ситуацию можно наблюдать у коренных народов Севера. Для них изменение типичных сезонных агрегатных состояний хотя бы одного средообразующего криогенного ресурса может оказаться критичным для функционирования всей сложившейся у них традиционной системы жизнеобеспечения. Поэтому можно сделать вывод о том, что к чем более холодным природно-климатическим условиям приходилось адаптировать традиционные системы жизнеобеспечения определенным народам, тем в большей зависимости они оказывались от природных криогенных ресурсов. Исходя из этого, напрашивается выделение основных научных направлений этноэкологи- ческой экспертизы, связанной с изучением этих проблем. С одной стороны, под ее пристальным вниманием должны находиться традиционные формы жизнеобеспечения и природопользования локальных сообществ. С другой - глобальные изменения и ритмические колебания климата, влияющие на такие криогенные процессы, как выпадение снежных осадков, изменения режима промерзания или протаивания водоемов, мерзлых почв и подземных льдов. Для изучения экологического поведения населения Севера уместны исследовательские методы, применяемые в современной этнологии и включающие проведение мониторинга традиционных форм хозяйственной деятельности посредством специализированных опросов и анкетирования, а также статистического анализа показателей, отражающих динамику традиционных видов хозяйствования (к примеру, численность и состояние здоровья поголовья оленей, объем добычи промысловых животных и рыб и т.д.). Эти материалы должны быть сопоставлены с данными мониторинга изменений окружающих криогенных условий. Организация подобной экспертизы может иметь высокое прогностическое значение. В частности, опираясь на прогноз изменений криогенных условий, можно предупредить целый ряд критических ситуаций, ставящих под угрозу функционирование традиционных систем жизнеобеспечения. В качестве инструментальной среды для региональной этноэкологической экспертизы может выступать геоинформационная система, отражающая связь динамики криогенных условий и ареалов традиционной хозяйственной деятельности.
Третьим важным направлением изучения роли природных криогенных ресурсов в системах жизнеобеспечения является поиск возможных путей адаптации традиционных экологических знаний и представлений о криоразнообразии, сложившихся в тех или иных этнических культурах, для современных разработок в сфере инновационной хозяйственной деятельности. Актуальность данного направления в первую очередь связана со сложившимся на сегодняшний день кризисом потребления человечеством природных и энергетических ресурсов. Одним из примеров этого является рост интереса к криогенным ресурсам как к источниками пресной воды. При этом он актуален не только для территории Крайнего Севера, но и для умеренных широт, где применение снежной мелиорации и других форм хозяйственного использования зимних осадков в перспективе может оказаться более рентабельным, чем использование систем искусственного орошения. Учитывая кризисные тенденции в потреблении электроэнергии, использование природных криогенных ресурсов для охлажденного хранения продуктов в промышленных масштабах может вновь получить высокую экономическую эффективность. Для решения этой задачи большой интерес представляет изучение традиционного опыта разных народов, связанного с приемами хранения пищи с помощью природного холода. При этом было бы ошибочно сводить данное направление исследований лишь к буквальному возврату к архаическим методам хозяйственной деятельности. Современные достижения, связанные с созданием новых строительных материалов, обладающих не имевшими ранее аналогов теплоизоляционными свойствами, дают возможность создания инновационных охладительных систем, для стабильного функционирования которых может быть достаточным их наполнение льдом (в том числе полученным промышленным путем) лишь несколько раз в году. Для регионов с вечной мерзлотой большую экономическую эффективность могут иметь типовые хранилища, охлаждаемые подземным холодом.
Таким образом, можно сделать вывод о том, что традиционные экологические знания, связанные с ролью природных криогенных ресурсов в системах жизнеобеспечения, нельзя рассматривать лишь в качестве реликтовых элементов культуры, утративших свое практическое значение. Учитывая ключевую роль криосферы Земли во многих глобальных экологических процессах, этот складывавшийся многими веками опыт чрезвычайно важен как для выживания отдельных локальных сообществ, ведущих традиционные виды хозяйствования, так и для решения ряда инновационных задач, связанных с рациональным использованием природных и энергетических ресурсов.
Литература
криогенный ресурс жизнеобеспечение
1. Мельников В.П., Геннадиник В.Б., Брушков А.В. Аспекты криософии: криоразнообразие в природе // Криосфера Земли. 2013. Т. XVII, № 2. С. 3-11.
2. Мельников В.П. Новейшие явления, концепции, инструментарий как фундамент для старта к новым горизонтам криологии // Криосфера Земли. 2012. Т. XVI, № 4. С. 3-9.
3. Мельников В.П., Геннадиник В.Б., Федоров Р.Ю. Гуманитарные аспекты криософии // Криосфера Земли. 2016. Т. XX, № 2. C. 112-117.
4. Козлов В.И. Основные проблемы этнической экологии // Советская этнография. 1983. № 1. С. 3-16.
5. Conklin H. An ethnoecological approach to shifting agriculture // Transactions of the New York Academy of Sciences. 1954. Vol. 17. P. 133-142.
6. Frake C. Cultural Ecology and Ethnography // American Anthropologist. 1962. Vol. 64. P. 53-59.
7. Культура жизнеобеспечения и этнос. Опыт этнокультурологического исследования (на материалах армянской сельской культуры) / отв.
ред. С. А. Арутюнов, Э.С. Маркарян. Ереван : Изд-во АН АрмССР, 1983. 319 с.
8. Крупник И.И. Арктическая этноэкология. М. : Наука, 1989. 272 с.
9. Berkes F., Colding J., Folke C. Rediscovery of Traditional Ecological Knowledge as Adaptive Management // Ecological applications. Vol. 10,
№ 5 (Oct., 2000). P. 1251-1262.
10. Berkes F. Traditional Ecological Knowledge in perspective // Traditional Ecological Knowledge: Concepts and Cases. Ottawa, 1993. P. 1-9.
11. Этническая экология: Теория и практика. М. : Наука, 1991. 376 с.
12. Landscape ethnoecology: concepts of biotic and physical space. New York ; Oxford : Berghahn Books, 2012. 319 p.
13. Ямсков А.Н. История становления и развития отечественной этноэкологии // Этнографическое обозрение. 2013. № 4. С. 49-64.
14. Этнос и среда обитания. Сборник статей по этнической экологии. Вып. 5: Исследования систем жизнеобеспечения. М. : Старый сад, 2017. 204 с.
15. Белов М.И., Овсянников О.В., Старков В.Ф. Мангазея. Мангазейский морской ход. Л. : Гидрометеоиздат, 1980. Ч. 1. 163 с.
16. Попова А.Ю., Демина Ю.В., Ежлова Е.Б., Куличенко А.Н., Рязанова А.Г., Малеев В.В., Плоскирева А.А., Дятлов И.А., Тимофеев В.С., Нечепуренко Л.А., Харьков В.В. Вспышка сибирской язвы в Ямало-Ненецком автономном округе в 2016 г., эпидемиологические особенности // Проблемы особо опасных инфекций. 2016. № 4. С. 42-46.