Характерно, что, обращаясь к аналогичному эпизоду своей «Истории государства Российского», Н.М. Карамзин, не по букве, но по смыслу воспроизводит сентенцию Платона. «Грубый ум людей непросвещенных заблуждается во мраке идолопоклонства и творит богов на всяком шагу, чтобы изъяснить действие Природы и в неизвестностях рока успокаивает сердце надеждою на высшую помощь!» [7, с. 106]. Однако, воспроизводя смысл сентенции, Карамзин теряет в своем произведении ее назначение.
Смысл назидания Платона, изложенный в данном рассуждении, сводится к следующему: славяне были язычниками, достоверных данных о характере славянского язычества мы не имеем, но без бога человек существовать не может, следовательно принятие истинного бога было неизбежным делом ближайшего времени. Ничтожность языческой религии подчеркивается отсутствием ее описаний, если их нет, а Платон акцентирует в своих рассуждениях этот тезис, значит они были настолько неважны для людей, что не оставили следа ни в источниках, ни в народной памяти.
В «Истории...» Н.И. Карамзина сентенция имеет иную функцию. Она либо открывает повествование, играя роль предисловия, своеобразной пресуппозиции, либо становится стилистической уловкой, разрывающей текст и позволяющей автору дозировать весьма обширную информацию. Во втором случае это было просто необходимо, так как фактический материал, изложенный Карамзиным, явно превосходит сказанное преосвященным историком. В остальном же схема построения изложения явно тяготеет к выкладкам Платона. Смысл экскурса в древнерусское язычество и у Карамзина, и у Платона сводится к констатации факта, что все язычники в конечном итоге самой судьбой своей обречены увидеть свет истинной веры. Но если Платон, как и положено проповеднику, ставит данное положение в заключение своих размышлений, то Карамзин начинает свое повествование с данного тезиса: «Общежитие, пробуждая или ускоряя действие разума сонного, медленного в людях диких, ... рождает не только законы и правление, но и саму Веру столь естественную для человека, столь необходимую для гражданских обществ, что мы ни в мире, ни в истории не находим народа, совершенно лишенного понятия о Божестве» [7, с. 92].
Схожи не только общие выводы, одинакова и структура подачи материала, авторы приводят описания богов, рассматривают назначение языческих идолов, дают оценку жреческому сословию. Однако, если для Платона важно показать исключительность древнерусского этноса (отсюда и констатация отсутствия храмов и жрецов у славян), это должно было доказать, что восточные славяне никогда не погружались в пучину язычества и, следовательно, самим богом были уготованы для христианства, то Карамзин в большей степени озабочен демонстрацией восточнославянского язычества как части общих для всех народов Европы религиозных норм. В этом он явно следует традиции ХУШ в., произведениям В.Н. Татищева и М.М. Щербатова, перечисляя древнерусских богов в одном ряду с греческими, римскими и германскими. Таким образом, сентенции Платона по поводу древнерусского язычества порождают своеобразную концептуальность, которой он будет придерживаться во всем своем повествовании. Н.М. Карамзин же в своем экскурсе подобной задачи не ставит, сентенция позволяет автору подняться над информацией источника, придать повествованию дискурсивность.
Несмотря на эту разницу, сентенция как резюмирующая часть исторического дискурса является неотъемлемой составляющей изложения как у Платона, так и у Карамзина. Кроме того, многие оценочные суждения авторов по смыслу странным образом совпадают. Так, давая оценку древнерусскому обществу во времена, предшествующие Батыеву нашествию, Платон восклицает: «Ежлиб между российскими князьями всегда было согласие, или паче ежлиб единому вое подвластны были: не только Татары, но и сколько ни было народов, Россию победить, или себе покорить никак бы не возмогли» [15, с. 125]. Ему практически теми же словами вторит Карамзин: «Наконец скажем, что если бы Россия была единодержавным Государством ... то она не уступила бы в могуществе никакой Державе сего времени; спаслась бы вероятно и от ига Татарского...» [8, с. 225]. «Еще удивляться надобно, и благодарить милосердие Вышнего, что не сделалась Россия совершенною пустынею» [15, с. 124], - констатирует Платон. «Одному собственно счастью надлежит приписать то, что Россия в течении двух веков не утратила своей народной независимости» [8, с. 199], - резюмирует Карамзин.
Кроме смыслового совпадения приведенных цитат, существует и общая схожесть авторского изложения материала, выражающаяся в глубокой назидательности сочинения. Проследить истоки подобного стиля у Платона достаточно просто, историческое сочинение для него - форма проповеди, назидания со всеми присущими этому аспектами. «Не остается мне более, как желать, и молить Бога, чтобы сия издаваемая мною история послужила к пользе и наставлению юношества...» [15, с. X]. Отсюда и краткость в изложении событий, отраженных в небольших по объему главах, отсюда и наставительность сентенций, выступающих в роли вывода или заключения, объясняющего общий смысл изложенных фактов. Сентенция становится для него своеобразным аналитическим послесловием, определяющим отношение автора к историческому событию, формирующим авторскую концептуализацию, которую он пытается привить его читателю в качестве наилучшего объяснения событий каждого конкретного исторического эпизода. У Карамзина, который «искал духа и жизни в тлеющих хартиях; желал преданное нам веками соединить с систему, ясную стройным сближением частей; изображал не только бедствия и славу войны, но и все, что входит в состав гражданского бытия людей...» [7, с. XX], сентенция является в большей степени морализирующим отступлением в процессе формирования текста, позволяющим раскрыть прагматическое направление повествования. Концептуализация в столь масштабном историческом произведении не выражена так ярко, поэтому сентенция для Карамзина выступает как некий набор когнитивных признаков, позволяющий пополнить информацией описываемый исторический процесс, раскрыть авторское отношение к конкретному сюжету повествования. Она придает изложению контекстуаль- ность, сообщая смысл каждому последующему историческому эпизоду. Как следствие, Платон пытается наставлять и убеждать, Карамзин - наставлять и констатировать, однако и в том, и в другом случае сентенция становится для авторов инструментом концептуализации исторической информации в своих произведениях.
Естественно возникает вопрос о возможном влиянии «Краткой истории российской церкви» митрополита Платона на «Историю государства Российского» Н.М. Карамзина. Несмотря на то, что произведение Платона увидело свет раньше, чем вышли первые тома «Истории государства Российского», однозначно ответить на этот вопрос чрезвычайно сложно. Работа митрополита Платона по выходу своему в тираж пользовалась известностью и широко обсуждалась в читающем обществе. Тем не менее, открывая свое произведение, Карамзин не упоминает опубликованных работ своих предшественников, перечисляя во введении только лишь источ- никовый материал. Трудно предположить, что Карамзин прошел мимо этого значимого произведения, впрочем, как и мимо работ В.Н. Татищева, М.М. Щербатова, И.В. Неха- чина, о которых он не упоминает во введении к своей «Истории...». Вне всякого сомнения, они были ему знакомы. Как следствие, предположение о смысловой связи двух произведений весьма возможно, хотя бы потому, что именно в произведениях Платона и Карамзина впервые подвергается сколь-либо обстоятельной оценке русское язычество, даются меткие характеристики общественным нравам, появляется авторская оценка исторического события, близкая по смыслу к исторической аналитике.
Кроме того, не следует сбрасывать со счетов и некоторое иное родство двух произведений в смысловой и констатирующей их части. Как заметил Н.Я. Эйдельман, конец ХУШ в. создал русский язык, а начало XIX - русского читателя [31, с. 49]. Выпестованные прошедшим XVIП в., оба автора оказались на высоте исканий начала XIX века. Их стиль был созвучен эпохе, в которой сентенция проповеди сформировала прообраз исторического синтеза, ставшего неотъемлемой частью исторического дискурса, а это разительно отличало труды этих историков от трудов предшественников и создавало совершенно новый стиль исторического повествования, где появился автор, пытающийся публично рассуждать, делать обобщения и выводы, строить диалог с читателем.
Результаты
исторический митрополит платон сентенция
Таким образом, можно с высокой долей уверенности утверждать, что на рубеже XVIП-XIX вв. русская историческая наука вплотную подходит к формированию концептуально-аналитических обобщений, первоначально приобретающих в работах митрополита Платона (Левшина) и Н.М. Карамзина форму сентенции в виде морализирующего отступления. Несмотря на некоторую разницу в использовании сентенциальных обобщений в текстах сочинений указанных авторов, она формирует резюмирующую часть исторического дискурса как неотъемлемую черту авторского стиля в подаче исторического материала. Сентенция становится первым шагом в формировании научной аналитики, позволяющей историкам начала XIX в. подняться над информацией источника, расчленить информационные потоки, придать повествованию научную дискурсивность, сформировать концептуальность авторских выводов.
Список литературы
1. Виноградов, В. В. Платон и Филарет, митрополиты Московские: сравнительная характеристика / В. В. Виноградов // Богословский вестник. - 1913. - №> 1. - С. 10-34.
2. Виноградов, В. В. Платон и Филарет, митрополиты Московские: сравнительная характеристика / В. В. Виноградов // Богословский вестник. - 1913. - №> 2. - С. 311-347.
3. Гальперин, И. Р. Текст как объект лингвистического исследования / И. Р. Гальперин - М. : КомКнига, 2007. - 144 с.
4. Глазева, А. С. Московский митрополит Платон (Левшин) (1737-1812) и его церковно-государственная деятельность : автореф. дис. ... канд. ист. наук / Глазева Алла Сергеевна. - Воронеж, 2014. - 22 с.
5. Знаменский, П. В. Чтения по истории Русской Церкви за время царствования Екатерины II / П. В. Знаменский // Православный собеседник. - 1875. - №°2. - 248 с.
6. Зубов, В. П. Русские проповедники : очерки по истории русской проповеди / В. П. Зубов. - М. : Эдиториал УРСС, 2001. - 232 с.
7. Карамзин, Н. М. История государства Российского / Н. М. Карамзин. - СПб. : Изд-во Н. Греча, 1818. - Т. I. - 157 с.
8. Карамзин, Н. М. История государства Российского / Н. М. Карамзин - СПб. : Изд-во Н. Греча, 1818. - Т. III. - 223 с.
9. Карташев, А. В. Очерки по истории русской церкви / А. В. Карташев. - М. : Терра, 1993. - Т. I. - 987 с.
10. Квятковский, А. П. Поэтический словарь / А. П. Квятковский. - М. : Советская энциклопедия, 1966. - 376 с.
11. Косминский, Е. А. Историография средних веков / Е. А. Косминский. - М. : Изд-во Моск. ун- та,1963. - 430 с.
12. Лысогорский, Н. В. Московский митрополит Платон как противораскольничий деятель / Н. В. Лысогорский. - Ростов н/Д : Электро-печать А.И. Тер-Абрамиан, 1905. - 656 с.
13. Надеждин, А. А. Митрополит Московский Платон (Левшин) как проповедник / А. А. Надеждин - Казань : Изд-во императ. ун-та, 1882. - 226 с.
14. Пештич, С. Л. Русская историография XVIII века / С. Л. Пештич. - Л. : Изд-во Ленингр. ун- та,1961. - 344 с.
15. Платон (Левшин), митрополит Московский. Краткая церковная российская история / Платон (Левшин). - М. : Синодальная типография, 1805. - Т. I. - 389 с.
16. Платон (Левшин), митрополит Московский. Краткая церковная российская история / Платон (Лев- шин). - М. : Синодальная типография, 1805. - Т. II. - 356 с.
17. Полетаев, Н. Труды митрополита Киевского Евгения Болховитинова по истории русской церкви / Н. Полетаев. - Казань : Типография Императорского университета, 1889. - 593 с.
18. Поторжинский, М. прот. История русской церковной проповеди в биографиях и образцах / М. Поторжинский. - Киев : Изд-во Р.К. Лубковс- кого, 1901. - 678 с.
19. Пушкин, А. С. «История русского народа» Н.А. Полевого. Статья I / А. С. Пушкин // Полное собрание сочинений : в 6 т. Т. 5. Критика. История. Публицистика. - М. ; Л. : ГИХЛ, 1934. - 546 с.
20. Розанов, Н. П. История Московского епархиального управления со времени учреждения Св. Синода 1721-1821 года / Н. П. Розанов. - М. : Синодальная типография, 1870. - Ч. III. - 281 с.
21. Розанов, Н. П. Московский митрополит Платон (1737-1812) / Н. П. Розанов. - М. : Синодальная типография, 1913. - 90 с.
22. Рубинштейн, Н. Л. Русская историография / Н. Л. Рубинштейн. - М. : ОГИЗ. Госполитиздат, 1941. - 659 с.
23. Сахаров, А. М. Историография истории СССР : метод. указания / А. М. Сахаров. - М. : Высшая школа, 1978. - 256 с.
24. Смолич, И. К. История русской церкви (1700-1917) / И. К. Смолич. - М. : Изд-во Спасо-Пре- ображенского Валаамского монастыря, 1997. - Ч. 2. - 799 с.
25. Снегирев, И. М. Жизнь Московского митрополита Платона : в 2 ч. Ч. 2 / И. М. Снегирев - М. : Типография Ведомства Московской городской полиции, 1856. - 313 с.
26. Стенник, Ю. В. Исторические воззрения митрополита Платона (Левшина) в книге «Краткая церковная российская история» / Ю. В. Стенник // XVIII век : сб. ст. №° 23. - СПб. : Наука, 2004. - 430 [1] с.
27. Титлинов, Б. В. Московский митрополит Платон (Левшин) и его участие в церковно-правительственной деятельности своего времени / Б. В. Титлинов // Христианское чтение. - 1912. - № 11. -
С. 1199-1260.
28. Феодосий, епископ Полоцкий и Глубокс- кий. Гомилетика (теория церковной проповеди) / Феодосий. - Сергиев Посад : Московская духовная академия, 1999. - 326 с.
29. Филарет (Гумилевский), архиепископ Черниговский. Обзор русской духовной литературы. 862-1863 гг. / Филарет (Гумилевский) - СПб. : Изд-во И.Л. Тузова, 1884. - 511 с.
30. Флоровский, Г. В. Пути русского богословия / Г. В. Флоровский. - Вильнюс : Вильтис, 1991. - 602 с.
31. Эйдельман, Н. Я. Последний летописец / Н. Я. Эйдельман. - М. : Книга, 1983. - 176 с.
REFERENCES
1. Vinogradov V.V. Platon i Filaret, mitropolity Moskovskie: sravnitelnaya kharakteristika [Platon and Filaret, Moscow Metropolitans: Comparative Characteristic]. Bogoslovskiy vestnik, 1913, no. 1, pp. 10-34.
2. Vinogradov V.V. Platon i Filaret, mitropolity Moskovskie: sravnitelnaya kharakteristika [Platon and Filaret, Moscow Metropolitans: Comparative Characteristic]. Bogoslovskiy vestnik, 1913, no. 2, pp. 311-347.
3. Galperin I.R. Tekstkak obyekt lingvisticheskogo issledovaniya [Text as an Object of Linguistic Research]. Moscow, KomKniga Publ., 2007. 144 p.
4. Glazeva A.S. Moskovskiy mitropolit Platon (Levshin) (1737-1812) i ego tserkovno- gosudarstvennaya deyatelnost: avtoref. dis. ... kand. ist. nauk [Moscow Metropolitan Platon (Levshin) and His Church-State Activities. Cand. hist. sci. abs. diss.].Voronezh, 2014. 22 p.
5. Znamenskiy P.V. Chteniya po istorii Russkoy Tserkvi za vremya tsarstvovaniya Ekateriny II [Readings on the History of the Russian Church During the Reign of Catherine the II]. Pravoslavnyy sobesednik, 1875, no. 2. 248 p.
6. Zubov V.P. Russkie propovedniki: ocherki po istorii russkoy propovedi [Russian Preachers. Essays on the History of Russian Sermon]. Moscow, Editorial URSS Publ., 2001. 232 p.
7. Karamzin N.M. Istoriya gosudarstva Rossiyskogo [History of Russian State]. Saint Petersburg, Izd-vo N. Grecha, 1818, vol. 1. 157 p.
8. Karamzin N.M. Istoriya gosudarstva Rossiyskogo [History of Russian State]. Saint Petersburg, Izd-vo N. Grecha, 1818, vol. 3. 223 p.