Русская душа - швейцарское сердце
В. Зеннхаузер, И.В. Ларионова
Аннотация
Статья посвящена жизни и деятельности швейцарского философа российского происхождения, первой в Европе женщины-профессора Анны Тумаркиной. В статье рассказывается о широчайших научных интересах, особенностях преподавательского метода, о взглядах и отношении к мыслителям самых разных эпох этой удивительной женщины. Глубокое представление о мировоззрении Тумаркиной дает ее книга «Романтическое мировоззрение», в которой философ исследует неоднозначное влияние романтиков на историю культуры и демонстрирует критический подход к их мировосприятию. Далее подробно говорится о последнем произведении Анны Тумаркиной «Суть и становление швейцарской философии», где автор положительно оценивает демократизм, реалистичность и самокритику мышления швейцарцев. В статье особое внимание уделяется отношению Тумаркиной к России, своей первой родине, о которой она никогда не забывала.
Ключевые слова: Анна Тумаркина, философия, Платон, романтизм, швейцарская философия, Цвингли.
Abstract
Russian soul -- swiss heart
W Sennhauser, I. B. Larionova
The article is devoted to the life and work of Anna Tumarkin, the Swiss philosopher of Russian origin and first woman-professor in Europe. The article tells about the broad scientific interests of this amazing woman, the features of her teaching method, her views and attitudes towards thinkers of different eras. In her book about romanticism the philosopher explores the ambiguous influence of romantics on the history of culture and demonstrates a critical approach to their worldview. Further we tell about the latest work of Anna Tumarkina «Essence and formation of Swiss philosophy», where the author positively assesses democracy, realism and self-criticism of Swiss thinking. At the end the article pays attention to Tumarkin's attitude to Russia, her first homeland, which she never forgot about.
Keywords: Anna Tumarkin, philosophy, Plato, romanticism, Swiss philosophy, Zwingli.
Высшее образование -- опасная вещь. Оно делает человека более критичным и самостоятельно мыслящим и это, как заметил уже Платон («Правителям, я полагаю, просто невыгодно, чтобы у их подданных рождались высокие помыслы» (Пир. 182c)), часто не нравится правителям. Так, в России XIX в. высшее образование было доступно далеко не всем, особенно это касалось женщин, для которых двери университетов были закрыты. Уделом женщины оставалось сидеть дома и не вмешиваться в политику и науку. Но далеко не все были готовы мириться с этим. Многие русские девушки, особенно из дворянской среды, с «великим увлечением» [4, c. 94] читали книгу о маленькой стране в центре Европы -- Швейцарии. В этой стране «каждый человек свободен, нет ни аристократии, ни пауперизма, ни постоянной армии» [3, c. 9], здесь «свобода слова и печати вполне гарантирована, также как свобода сходок и собраний» [3, c. 117]. Самые красивые здания в Швейцарии -- это не замки и дворцы, а школы и университеты [3, c. 235].
Неудивительно, что русские девушки, у которых существовала такая возможность, уезжали в этот оплот свободы и поступали в университет Цюриха, где получали не только великолепное образование, но и свободу слова и собраний.
Здесь создавались студенческие клубы, в которых собиралась молодежь для обсуждения социальных и политических вопросов русской жизни. Эта ситуация, естественно, не устраивала российские власти, для которых Цюрих стал вредоносным «рассадником революции», и осенью 1872 г. царь Александр II издал указ, согласно которому русским студентам было запрещено учиться в Цюрихе. Но хитроумные студенты нашли выход: в указе говорилось только о Цюрихе, поэтому многие из них просто перешли в маленький университет Берна, столицы Швейцарии. В те годы в Берне училось большое число выходцев из восточной Европы, особенно евреев, искавших большей свободы и равноправия. Можно сказать, что с 1880-х до Первой мировой войны «Швейцария играла важную роль в поглощении иммигрантов. Несмотря на периферийное местонахождение по отношению к главным маршрутам миграции, эта небольшая страна с ее либеральной политикой в отношении иностранцев стала ключевым направлением для студентов, революционеров и путешественников» [5, 4UG]. Одной из них была Анна Эстер Тумаркина, при поступлении в университет Берна написавшая о себе следующее:
Меня зовут Тумаркина Анна-Эстер. Я родилась 16 февраля 1875 года в Дубровно Могилевской губернии (Россия). Являюсь дочерью Павла Тумаркина и Софии (урожденной Герценштейн), еврейского происхождения и вероисповедания (http://www.interlit2001.com/tumarkina.htm).
Ей было тогда 17 лет. В университете Берна она ревностно изучала философию, германистику и историю, и дополнительно французкий, английский, латинский и греческий языки, и все это на самом высоком уровне. Уже через три года она защитила диссертацию по теме «Гердер и Кант» с оценкой summa cum laude (с наибольшим почетом). После чего Анна Тумаркина, или, на немецкий манер, Анна Тумаркин, продолжила образование в Берлине, где особенно сильное влияние на нее оказал Вильгельм Дильтей.
Ступень за ступенью Тумаркина одолевала лестницу университетской карьеры. Вернувшись в Берн, она защитила докторскую диссертацию «Принцип ассоциации (Assoziationsprinzip) в истории эстетики» и в 1898 г. получила право преподавать (Venia docendi) историю философии Нового времени, в частности эстетики. Ее лекции сразу же начали пользоваться большой популярностью, один из студентов вспоминал:
От нее мы узнали, что это значит: читать. Ее сократические вопросы -- что вы имеете в виду?, что вы хотите, собственно, сказать? -- запутывали и привлекали нас. Мы страстно переживали мысли и чувства великих философов, мы учились их понимать, следовательно, они касались нас лично [8, c. 166]. Университетский профессор Альберт Дэбруннер писал об Анне Тумаркиной: Рваться вперед или играть ведущую роль -- все это не соответствовало ее скромному характеру. Именно скромность, в сочетании с всеобщим уважением к ее личности и деятельности, давала ее высказываниям, когда она брала слово, сильный вес [8, c. 170]. Отсюда понятно, почему один из учеников Тумаркиной, американский профессор философии Г. Э. Мюллер, считал ее «самым дорогим подарком, который необъятная Россия сделала маленькой Швейцарии» [7].
1909 г. стал особенным в истории бернского университета -- сразу три знаменательных события произошли в его стенах: Альберт Эйнштейн, к тому времени уже весьма известный ученый, начал преподавать теоретическую физику и именно здесь разработал свою теорию относительности; бернский хирург Теодор Кохер получил Нобелевскую премию по медицине; Анна Тумаркина стала первой в Европе женщиной-профессором, получившей место в университетском Сенате вместе с правом принимать докторские экзамены и рецензировать диссертации (Софья Васильевна Ковалевская была первой в России и в Северной Европе женщиной-профессором (и первой в мире женщиной-профессором математики), но у нее не было данного права, которое, по западным правилам, необходимо для «настоящего» профессора). Это назначение вызвало настоящую сенсацию в Европе, хотя, к сожалению, были и недоброжелатели, считавшие молодую еврейскую женщину из России недостойной звания профессора. Кроме того, многим из них не нравилась свойственная Тумаркиной смелость в публичных высказываниях -- об этой черте писал один из ее слушателей: «Душевная порядочность, неизменная честность ее суждений и подлинное почтение к философскому тексту уживались в ней с почти режущей остротой критических высказываний» (Ганс Штрам в докладе, прочитанном в 25 января 1952 г. в собрании бернского психологического и философского общества; цит. по: [6, c. 151]). Понятно, что далеко не все могли стерпеть подобную критику молодой коллеги, например, в своих вспоминаниях историк Г. О. Гордон упоминает философа Г. И. Челпанова, который в качестве аргумента против Тумаркиной заявил: «Да, знаете ли, Тумаркина даже и не женщина, а мужчина, у нее усы растут» [2, с. 88] (сам Гордон, считавший Тумаркину «талантливой русской еврейкой», писал: «Она прочитала небольшой курс лекций (публичных) о Спинозе и выпустила его отдельной книжкой. Книжка была чрезвычайно ясным и художественным изложением философии Спинозы, стояла на большой научной высоте и основывалась на отличном знании литературы предмета» [2, с. 88]).
Хотя Анна Тумаркина владела огромными познаниями практически во всех областях философии, ее научные приоритеты со временем изменялись: сначала эстетика, потом психология, а после 1937 г. -- швейцарская философия.
* * *
В 1921 г. в возрасте 46 лет Анна Тумаркина, которая уже давно считала Швейцарию своей второй родиной, получила швейцарское гражданство, поскольку ее российское гражданство в связи с политической ситуацией было утеряно. Что касается личной жизни, то замуж Тумаркина так и не вышла, а жила со своей подругой Идой Хофф, тоже еврейкой, работавшей школьным врачом в Берне. Об их интересных и плодотворных отношениях швейцарский историк Ф. Роггер пишет:
По характеру и склонностям Анна Тумаркина и Ида Хофф были совсем разными людьми. Хофф твердо стояла обеими ногами на земле и легко справлялась с практическими нуждами повседневной жизни. Тумаркина, наоборот, была немножко «не от мира сего» и, обладая преимушественно абстрактным мышлением, стремилась к философскому осмыслению жизни. <.. .> В то время как Ида восхищалась эрудицией подруги, непрестанным блеском ее острого ума и никогда не ослабевающим интересом к научной деятельности, Анна наслаждалась повседневной защищенностью, которую предлагала ей заботливая Хофф [9, с. 111].
В то же время Хофф старалась заинтересовать Тумаркину реальной жизнью людей, их положением в социуме, и этим она неосознанно помогала своей подруге-философу следовать Платону, не советовавшему философам «оставаться на вершине, из нежелания спуститься снова к тем узникам [т. е. “людям непросвещенным и не сведущим в Истине”], и, худо ли бедно ли, они должны будут разделить с ними труды их и почести» (Государство. 519b-d). Анна была всегда далека от политики, но Иде Хофф удалось пробудить в Тумаркиной интерес к швейцарской политике в области прав женщин («В российском политическом эмансипационном движении мужчины и женщины вместе боролись за свои идеалы, поэтому исключительно женская солидарность была непривычна Анне Тумаркиной, но постепенно она смогла увлечься своеобразным характером швейцарских женщин, их настоящими политическими интересами и их деятельною помощью всему обществу в целом» [31, с. 18]): в 1928 г. Анна написала статьи «Право голосования женщин» и «Взгляд на духовную жизнь швейцарских женщин», а также составила каталог женской политической литературы для выставки женского движения как представительница научной стороны.
Бурные события ХХ в., затронувшие жизни миллионов людей, не оставили в стороне и Анну Тумаркину. Она близко к сердцу принимала бедствия своей первой родины в годы революции и Гражданской войны, а также приход национал-социалистов к власти в соседней Германии (после первой мировой войны, в 1919 г., в предисловии к своей книге о романтизме Анна Тумаркина упоминает о «невзгодах времени», из-за которых публикация книги была отложена на несколько лет). Как и ее подруга Ида, Анна была потрясена созданием лагерей смерти и массовым уничтожением евреев в период Второй мировой войны. Последние годы Тумаркиной были омрачены событиями в России, она тяжело переживала удары, которые обрушила на СССР гитлеровская Германия. По словам биографа Тумаркиной Роггер, «она всегда поддерживала своих родственников, свою душевнобольную сестру Розу, живших в Кишиневе. Мучительно переживала она страшную участь членов семьи, уничтоженных нацистами, а также известие о разрушении своего родного города» [8, c. 171]. Нервное напряжение подорвало здоровье Тумаркиной и в 1943 г. она оставила свою профессорскую деятельность [1]. Анна страдала элефантиазом (чрезмерным утолщением тканей), свои последние лекции она читала с покрытым вуалью лицом. Ее преданная подруга Ида, врач по профессии, ухаживала за ней до последних дней. 7 августа 1951 г. Анна Тумаркина, после долгих лет страданий, умерла в возрасте 77 лет в медико-социальном учреждении в Гюм- лигене. Но она не забыта, швейцарцы помнят имя Тумаркиной -- в 2000 г. в ее честь пешеходная дорожка у главного здания университета Берна получила название «Tumarkinweg».
* * *
Особенностью Анны Тумаркиной являлось стремление заниматься философскими вопросами как можно более непредвзято, беспристрастно. Очень важно было для нее принимать авторов и собеседников всерьез, т. е. действительно понимать, даже сочувствовать их мыслям, вопросам, стремлениям. Она считала, что на первом этапе философского исследования наша собственная позиция должна отходить, насколько это возможно, на задний план, нельзя позволить первым личным впечатлениям влиять на нашу оценку. Так, например, Тумаркина много лет находилась под сильным впечатлением, которое Дильтей оказал на нее во время учебы в Берлине, но позднее она почувствовала потребность «понять жизнь Дильтея из его собственной перспективы» -- таково название ее книги [27].
Эта потребность -- принимать собеседника всерьез и понять его «из него самого» прежде, чем считать оправданным свое собственное мнение, -- была для нее очень важна. Она критиковала Аристотеля за то, что тот в своих нападках на учение Платона о Душе не пытался понять Платона в единстве его мышления и, будучи равнодушным к этому единству, отстаивал собственную точку зрения, зачастую искажая дословный текст самого Платона [20, c. 22]. В своей работе Анна Тумаркина придерживалась противоположного подхода. Например, в отличие от некоторых комментаторов, рассматривавших платоновский «Федр» в виде неоднозначного и необозримого диалога и квалифицировавших данный диалог как еще несовершенное творчество юного Платона, Тумаркина прежде всего искала целостность его творения, стремясь увидеть диалог органично разделенным на части, но по своей сути единым целым, следуя здесь самому Платону («Всякая речь должна быть составлена, словно живое существо, -- у нее должно быть тело с головой и ногами, причем туловище и конечности должны подходить друг другу и соответствовать целому» (Федр. 264c)). И действительно, если, «полагаясь на философскую и художественную величину» автора, принять платоническое требование целостности как руководство в работе исследователя, то «Федр предстает перед нами как произведение максимальной однородности философского содержания и почти математической архитектоники композиции» [20, c. 17].
О стремлении Анны Тумаркиной понять изучаемого автора прежде, чем критиковать его, ярко свидетельствует ее книга о романтизме. Наша героиня тщательно исследует все аспекты и оттенки взглядов различных предствителей романтизма -- поэтов и философов, таких, как Шлегель, Новалис, Тик, Шлей- ермахер. Тумаркина описывает привлекательные черты, «любезную сторону» романтизма: акцент на чувство и беспредельную фантазию, на возвышенность душевных порывов. Романтики ищут тайну жизни, которую невозможно рационально постичь, но можно мистически прочувствовать и получить неповторимое субъективное впечатление. Эта «безмятежная беззаботность» [17, c. 122], уводящая человека подальше от «бренного» мира, кажется заманчивой и прекрасной. Но существуют проблематические аспекты романтизма, и о них Анна Тумаркина пишет подробно, прямо и настоятельно. Критическое отношение к миропониманию романтиков она иллюстрирует цитатой из «Зеленого Генриха» Готтфрида Келлера: «Пусть они [т. е. такие чувства, как счастье и несчатье, радость и горе, веселье и уныние] кипят и бурлят в груди, пусть сжимают горло. Но голова должна быть выше -- до самой смерти!» [17, c. 17] Тумаркину беспокоит, что на место объективных ценностей романтики ставят чувства, этим они подрывают основы познания и тем самым разрушают уверенность в наших суждениях, что приводит к дезориентации в жизни [17, c. 133]. Они «мечтательно проводят свою жизнь, потому что сновидение кажется им отдыхом от напряженной работы дня, а теневые образы мечтаний для них дороже, чем реальные ценности действительности, не поддающиеся игре воображения» [17, c. 124]. В этой связи философ отдает должное Шлейермахеру, творчество которого не лишено романтического мистицизма, но «классическое образование и изучение Платона держат его так же далеко от чувственного субъективизма Новалиса, как и от индивидуализма Шлегеля» [17, c. 80]. Тумаркина поддерживает Шлейермахера в его готовности продумывать трудные вопросы существования, а не убегать от них, поскольку уверена, что «реальная жизнь с ее бедами и трудностями не терпит методической неопределенности» [18, c. 53]. Игривой легкости романтиков Анна Тумаркина противопоставляет философию, опирающуюся на незыблемый фундамент научного метода: