В качестве метафорического обозначения Китая обычно используется образ луна. Лун тесно ассоциативно связан с Китаем и играет большую роль в развитии китайской культуры. Существуют разные мнения о происхождении образа луна. Самое раннее его изображение было обнаружено в китайских исторических реликвиях 8000 лет назад, в то время лун считался защитником народа [Линь 2000: 21]. В развитии китайской культуры на протяжении 5 тысячелетий лун всегда был священным символом, современные китайцы называют себя потомками луна.
Надо заметить, что культурные представления, связанные с китайским луном, сильно отличаются от того, как воспринимается дракон в западном мире. Отличия типичных образов продемонстрированы на рис. 2.
Рис. 1. Политическая ситуация (карикатура, 1900)
зоометафора медведь лун метафорический
Рис. 2. Лун и дракон
Китайцы издавна поклонялись луну, считая его существом, которое живет в море и контролирует водную стихию, дарует плодородие. С течением времени лун стал символом императорского дома, а сам император именовался ЖЖЖЖ - рус. «настоящим луном и сыном неба»; сына императора называли сыном луна, лицо императора называли лицом луна.
Таким образом, с древних времен и до сегодняшнего дня лун почитается как символ счастливого предзнаменования, его образ превозносится китайской нацией, всегда имел для китайцев положительную оценку. При этом лун может постоять за себя, если проявить к нему агрессию, и это также является его достоинством. За словом «лун» в языке устойчиво закрепились представления о святости, благородстве, таинственности, авторитете, силе, удаче и другие.
В свою очередь, в западной культуре дракон изображается в виде крылатого, огнедышащего змея или крылатой ящерицы. Он воспринимается как опасное, свирепое, большое, страшное и сильное существо. В результате, хотя оба образа - и луна, и дракона - имеют мифологические корни, в соответствующих лингвокультурах с ними связаны разные представления, в связи с чем в отношении китайской культуры уместно использовать именно слово «лун», а не «дракон».
Попытки замены слова «лун» словом «дракон» в политическом дискурсе, в особенности при переводе, приводят к неверному восприятию Китая, дают основания для ассоциации Китая с опасностью и злом. В западных СМИ даже есть выражение «китайский дракон», которое подразумевает, что Китай несет угрозу, является опасным и агрессивным государством, в то время как концепт «лун» не содержит отрицательных оценочных значений. В данном контексте интересно замечание президента Китая Си Цзиньпина, который говорил:
Китайский лун и индийский слон сосуществуют в гармонии, развиваются мирно, в сотрудничестве друг с другом и терпимости друг к другу, с выгодой для обеих стран, принося пользу окружающим и приумножая ее для всего мира (ЖмЖб. 20.09.2014).
Лун является символом Китая, так же как слон - символом Индии. Соединив два образа в одном контексте, президент Си указал на тесные отношения между двумя странами:
Реальный сектор экономики - это основа стремительного взлета китайского луна, это самые прочные паруса для китайского корабля, мы достигаем благополучия, опираясь именно на реальный сектор экономики, и будем продолжать это делать в будущем (ВцзЖб. 26.10.2018).
Привлечение метафорических выражений оказывает большее воздействие, нагляднее доносит идею о необходимости взаимоуважения и сотрудничества в мировой политике. Образ луна используется также и в других контекстах, что доказывает его исключительную значимость для Китая:
Лун уже поднял голову (дельты реки Янцзы), хвост луна - Сычуань и Чунцин - ускоряются в развитии благодаря интеграции, а телу луна - центральной части Китая - необходимо как можно быстрее догонять остальных, превратив свои экологические преимущества в преимущества развития, а географические преимущества - в инновационные. Лун уже начал танцевать, создавая промышленный комплекс мирового уровня, интернационализируя мегаполисы и формируя систему образования высшего класса (ГмЖб. 14.06.2018).
В приведенной цитате образ луна используется для метафорического представления реки Янцзы, напоминающей по своей форме луна. Сравнение с луном позволяет автору более полно выразить свою мысль о текущем состоянии районов, примыкающих к реке Янцзы. Район дельты реки Янцзы - «голова луна», и выражение «поднял голову» означает, что этот район уже хорошо развит. Выражение «лун начал танцевать» указывает на то, что некоторые районы уже достигли высокого уровня развития, в то время как в других перемены только начинаются.
Российские СМИ часто при переводе заменяют слово «лун» словом «дракон», при этом используя последнее для создания положительного образа Китая; например, журналист газеты «Аргументы и факты» («АиФ») Георгий Зотов писал так:
Тигр в пасти дракона. Как России извлечь выгоду из «разборок» Китая и США? Медведь во время схватки этих крупных животных будет лучше деликатно стоять в сторонке (АиФ. 01.02.2017).
Г. Зотов сравнивает КНР с драконом, США - с тигром, а Россию - с медведем, и тем самым объясняет сложившуюся сложную ситуацию между тремя странами. В данном случае образы животных, представляющие страны, акцентируют идею о непростых межгосударственных отношениях.
Приведем пример использования слова «дракон» в отрицательном значении. Описывая экономические связи между Россией и Китаем, генеральный директор Фонда национальной энергетической безопасности РФ Константин Симонов сказал следующее:
Я три года задавал американским экспертам один вопрос: зачем Соединенные Штаты загоняют Россию в объятия китайского дракона? (Ведомости. 23.01.2017).
Из контекста видно, что российские СМИ также используется слово «дракон» в отрицательном значении, представляя Китай как крупное, жадное, агрессивное и опасное государство.
Автор «АиФ» Георгий Зотов следующим образом охарактеризовал пограничный конфликт между Россией и Китаем:
Аналогичная ситуация и с РФ: Даманский напрочь отбил у Поднебесной желание общаться с россиянами на языке оружия. Гораздо хуже другое - Пекин стал использовать прием «ползущего дракона» (АиФ. 05.03.2014).
Назвав Китай «ползущим драконом», Г. Зотов выразил мнение о том, что Китай не хочет вступать в открытый конфликт с Россией, создав образ опасного и хитрого соперника, старающегося незаметно установить контроль над спорной территорией при помощи сильной экономики, а не оружия.
В российских СМИ есть и такие заголовки с компонентом «дракон», которые образно представляют некоторую проблему и одновременно создают неблагоприятный образ Китая: «Тень дракона. Что обещает России грядущее сближение с Китаем?» (АиФ. 09.04.2014); «Как дракон съел слона. Почему России не надо следовать путем Индии» (АиФ. 02.11.2016); «В желудке у дракона. Как Китай завоевывает Среднюю Азию» (АиФ. 26.08.2015) и другие.
Проведенное исследование показало, что метафорические образы медведя и луна часто используются в русском и китайском политическом дискурсе. В современных российских СМИ медведь метафорически представляет политический авторитет России, ее внутреннюю и внешнюю политику, также ее правящую верхушку. В современном политическом дискурсе в качестве доминирующего при метафорическом употреблении слова «медведь» выступает компонент значения «сила». Таким образом, в глазах россиян Россия предстает как мощное государство, способное защитить себя. В свою очередь, лун репрезентирует Китай и в глазах китайцев является символом всего священного, благородного, сильного и успешного, представляя Китай как авторитетное государство. В глазах мировой общественности как медведь, так и лун часто транслируют негативную оценку.
Такими образом, при употреблении в политическом дискурсе слов, именующих животных, в функции вторичной номинации, актуализируются связанные с данными животными культурные ассоциации и оценки. Использование метафор с зоокомпонентом позволяет политикам более эффективно воздействовать на аудиторию и при этом раскрывает специфику языковой картины мира говорящего.
Литература
1. Балашова Л.В. Реализация концептов «свой - чужой» в российском политическом дискурсе начала XXI в. // Политическая лингвистика. 2014. №1 (47). С. 40-50.
2. Баранов А.Н. Политическая метафорика публицистического текста: возможности лингвистического мониторинга // Язык средств массовой информации. - М.: Изд-во МГУ, 2003. С. 134-140.
3. Будаев Э.В., Тихонов В.В. Зооморфные метафоры как инструмент концептуализации сирийского конфликта в СМИ России и США // Политическая лингвистика. 2016. №2 (56). С. 43-49.
4. Вершинина Т.С. Зооморфная, фитоморфная и антропоморфная метафора в современном политическом дискурсе: автореф. дис…. канд. филол. наук. - Екатеринбург, 2002. 24 с.
5. Гукетлова Ф.Н. Зооморфизмы как фрагмент формирования лингвокультурологической компетенции // Вестн. ПГЛУ. - Пятигорск, 2008. №2. C. 105.
6. Гэн Юаньюань, Плотникова Г.Н. Отзоонимные прилагательные в культурно-языковом пространстве // Политическая лингвистика. 2016. №2 (56). С. 123-127.
7. Жаковска М. Медведь на охоте, охота на медведя: Россия в немецкой карикатуре XIX-XX вв. // Политическая лингвистика. 2011. №1 (35). С. 15-19.
8. Керимов Р.Д. Зоометафоры в языке немецкой политики (лингвокогнитивный аспект) // Вестн. Перм. ун-та. Российская и зарубежная филология. 2013. Вып. 2 (22). С. 58-68.
9. Лакофф Дж. Метафоры, которыми мы живем. - М.: Едиториал УРСС, 2004. - 256 с.
10. Линь Линь. Происхождение и эволюция мифологемы Лун // Литературно-исторический журнал. 2000. №3. С. 20 - 24. - (На кит. яз.)
11. Маслова В.А. Лингвокультурология: учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. 3-е изд., испр. - М.: Академия, 2007.
12. Нойманн И. Использование «Другого». Образы Востока в формировании европейских идентично-стей / пер. В. Литвинов, И. Пильщиков. - М., 2004.
13. Рябова Т.Б. Медведь как символ России: социологическое измерение // Русский медведь: история, семиотика, политика / под ред. О.В. Рябова и А. де Лазари. - М.: НЛО, 2012. 338 с.
14. Сюе Яхун, Го Вэйхай. Сопоставительное изучение когнитивной семантики зоометафор в китайском и английском языках // Вестн. ин-та Чанцзи. 2010. №6. С. 71-76. - (На кит. яз.)
15. Тимофеев М.Ю. Красный медведь из страны большевиков // Лабиринт: журн. социально-гуманитарных исследований. №2. C. 45-49.
16. Чудинов А.П. Метафорическая мозаика в современной политической коммуникации. - Екатеринбург, 2003. 248 с.
17. Чудинов А.П., Нахимова Е.А. Метафорический антропоморфизм в социально-политической коммуникации // Политическая лингвистика. 2015. №3 (53). С. 276-279.
18. Hsieh S.C. The Corpora of Mandarin Chinese and German Animal Fixed Expressions: A Cognitive Semantic Application // Birmingham Univ. Centre for Computer Corpus Research on Language Technical Papers. 2004. Vol. 18. P. 27-35.
References
1. Balashova L.V. Implementation of the concepts «friend or foe» in russian political discourse in the beginning of XXI century // Political Linguistics. 2014. No 1 (47). P. 40-50 [Realizatsiya kontseptov «svoy - chuzhoy» v rossiyskom politicheskom diskurse nachala XXI v. // Politicheskaya lingvistika. 2014. №1 (47). S. 40-50]. - (In Rus.)
2. Baranov A.N. Political Metaphorics of a Journalistic Text: the Possibilities of Linguistic Monitoring // Media Language. - Moscow: Publ. House of Moscow State Univ., 2003. P. 134 - 140. [Politicheskaya metaforika publitsisticheskogo teksta: vozmozhnosti lingvisticheskogo monitoringa // Yazyk sredstv massovoy informatsii. - M.: Izd-vo MGU, 2003. S. 134 - 140]. - (In Rus.)
3. Budaev E.V., Tikhonov V.V. Zoomorphic metaphors as a tool for conceptualization of conflict in Syria in US and Russian mass media // Political Linguistics. 2016. No 2 (56). P. 43-49. [Zoomorfnye metafory kak instrument kontseptualizatsii siriyskogo konflikta v SMI Rossii i SShA // Politicheskaya lingvistika. 2016. №2 (56). S. 43-49]. - (In Rus.)
4. Vershinina T.S. Zoomorphic, Phytomorphic and Anthropomorphic Metaphor in Modern Political Discourse: synopsis of thesis… of Cand. of Philol. Sciences. - Ekaterinburg, 2002. 24 p. [Zoomorfnaya, fitomorfnaya i antropomorfnaya metafora v sovremennom politicheskom diskurse: avtoref. dis…. kand. filol. nauk. - Ekaterinburg, 2002. 24 s.]. - (In Rus.)
5. Guketlova F.N. Zoomorphisms as a Fragment of the Formation of Linguocultural Competence // Proceedings of PSLU. - Pyatigorsk, 2008. No. 2. P. 105. [Zoomorfizmy kak fragment formirovaniya lingvokul'turologicheskoy kompetentsii // Vestn. PGLU. - Pyatigorsk, 2008. №2. S. 105]. - (In Rus.)
6. Geng Yuanyuan, Plotnikova G.N. Adjectives derived from zoonyms in the cultural and linguistic space // Political Linguistics. 2016. No 2 (56). P. 123-127. [Otzoonimnye prilagatel'nye v kul'turno-yazykovom prostranstve // Politicheskaya lingvistika. 2016. №2 (56). S. 123-127]. - (In Rus.)
7. Zakowska M. The hunting bear, the bear hunting: Russia in German caricature of 19-th and 20-th centuries // Political Linguistics. 2011. No 1 (35). P. 15-19 [Medved' na okhote, okhota na medvedya: Rossiya v nemetskoy karikature XIX-XX vv. // Politicheskaya lingvistika. 2011. №1 (35). S. 15-19.]. - (In Rus.)
8. Kerimov R.D. Zoometaphors in the Language of German Politics (linguocognitive aspect) // Proceedings of Perm Univ. Russian and Foreign Philology. 2013. Iss. 2 (22). P. 58-68. [Zoometafory v yazyke nemetskoy politiki (lingvokognitivnyy aspekt) // Vestn. Perm. un-ta. Rossiyskaya i zarubezhnaya filologiya. 2013. Vyp. 2 (22). S. 58-68]. - (In Rus.)
9. Lakoff J. The Metaphors we Lived by. - Moscow: URSS editorial, 2004. 256 p. [Metafory, kotorymi my zhivem. - M.: Editorial URSS, 2004. - 256 s.]. - (In Rus.)
10. Lin Lin. The Origin and Evolution of the Loon Mythology // Literary and Historical Journ. 2000. No. 3. P. 20-24. [Proiskhozhdenie i evolyutsiya mifologemy Lun // Literaturno - istoricheskiy zhurnal. 2000. №3. S. 20-24]. - (In Chinese).
11. Maslova V.A. Linguoculturology: textbook for students of higher institutions. 3rd ed., rev. - Moscow: Academy, 2007. [Lingvokul'turologiya: ucheb. posobie dlya stud. vyssh. ucheb. zavedeniy. 3-e izd., ispr. - M.: Akademiya, 2007]. - (In Rus.)
12. Neumann I. Using the «Other». Images of the East in the Formation of European Identities / transl. by V. Litvinov, I. Pilshchikov. - Moscow, 2004. [Ispol'zovanie «Drugogo». Obrazy Vostoka v formirovanii evropeyskikh identichno-stey / per. V. Litvinov, I. Pil'shchikov. - M., 2004]. - (In Rus.)
13. Ryabova T.B. The Bear as a Symbol of Russia: The Sociological Dimension // Russian Bear: History, Semiotics, Politics / ed. O.V. Ryabova and A. de Lazari. - Moscow: UFO, 2012. 338 p. [Medved' kak simvol Rossii: sotsiologicheskoe izmerenie // Russkiy medved': istoriya, semiotika, politika / pod red. O.V. Ryabova i A de Lazari. - M.: NLO, 2012. 338 s.]. - (In Rus.)
14. Xue Yahong, Guo Weihai. Comparative Study of Cognitive Semantics of Zoomethaphors in Chinese and English // Journal of Inst. in Changji. 2010. No. 6. P. 71-76. [Sopostavitel'noe izuchenie kognitivnoy semantiki zoometafor v kitayskom i angliyskom yazykakh // Vestn. in-ta Chantszi. 2010. №6. S. 71 - 76]. - (In Rus.)
15. Timofeev M. Yu. Red Bear from the Country of the Bolsheviks // Labyrinth: Journ. of Social and Humanitarian Research. No. 2. P. 45-49. [Krasnyy medved' iz strany bol'shevikov // Labirint: zhurn. sotsial'no-gumanitarnykh issledovaniy. №2. S. 45-49]. - (In Rus.)